Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Ольгерд, разорив вдосталь лишь те волостки, через которые валила его
армия.
Иван, уже когда схлынула литва, первым прискакал в деревню, бросился
в объятия матери.
- Почто ты, почто, ну почто?! - бормотал, рыдая, тиская Натальины
плечи. Поднял залитые слезами глаза. - А погибла бы, увели, мы-то как?!
И Наталья тут только покаяла, что давеча захотела умереть. Было ей
для кого жить на этой земле!

ГЛАВА 24
Алексий возвращался из Нижнего в Москву. Война схлынула, оставив, как
и в прошлый раз, разоренные деревни и толпы беженцев, бредущих по всем
дорогам. В их сердитых жалобах доставалось и князю, и боярам, и самому
владыке Алексию. Удивительным образом все эти сорванные со своих мест
смерды упрямо верили (нет, не то что верили - знали! Иначе, полагали, и
быть не могло), что стоило бы воеводам проявить хоть кроху
распорядительности и поране собрать войска, и Ольгерда не только
остановили, разбили бы в пух!
Под хитрыми изворотами политической грызни, успехами и просчетами
князей, за борьбою боярских самолюбий нарастала подспудная волна воли и
гнева, готовая вскоре опрокинуть все и всяческие преграды. Даже у этих
разоренных, вторично за два года изгнанных со своих мест, голодных людей
не являлось и мысли иной, как о том, что им, ихнему князю, надлежит токмо
побеждать.
Сто, нет, еще пятьдесят лет назад при едином имени вражеском все и
вся во Владимирской Руси бежало и пряталось. Тогдашние беженцы не
виноватили своих воевод, но зато убивали друг друга в голодных драках над
падалью и ожидали предательства даже от соседей своих.
Теперь сего прежнего позора не поминали и самые древние старики. Как
и когда переломилось? Пламенные ли речи Дионисия? Кропотливый ли труд и
несгибаемое мужество Сергия и его учеников? Суровый пример Михаила
Святого, гордость Симеона или упорная воля митрополита Алексия? Или не они
сдвинули глыбу народной жизни, придав ей текучесть и полет, а сама жизнь
на своей незримой волне вынесла на поверхность народного океана этих и
многих других деятелей славного четырнадцатого столетия?
Сколько было пролито чернил, сколько споров до хрипоты, до ненависти
прошло с тех пор и доднесь на тему <герой и толпа>. А быть может (и вернее
так!), что и те, и другие не правы, ибо неотделимы от нации герои ее, и,
будучи на подъеме, она и рождает, и поддерживает героев, и сама идет
вослед им, вослед их пламенному слову и мужеству. Скажем так: подымалась
Московская Русь, и явились светочи ее и вожди народа, создавшие страну и
нацию и сами созданные ею, неотделимые от своего народа, <земли и языка>,
как плоть от плоти, жизнь от дыхания, как образ солнца от тепла его лучей,
как отречение от любви. И тот, кто сам <полагает душу за други своя>,
знает это лучше всего.
Нежданное тепло этой необычайной зимы уже почти всюду согнало снега с
полей. Странно было глядеть на эту голую землю, на белесую, ломкую, не
убранную по осени рожь. В Нижнем накануне его отъезда с горы обрушилась
подтаявшая снежная лавина и погребла под собою целую улицу посадских хором
на Подоле. Тут же, в голых полях, бабы и мужики жали хлеб. Резали серпами
ломкие стебли, связывали, ставили в бабки, и странен был хлеб среди
облетевших зимних кустов, в изножьях которых дотаивал грязно-белый снег.
Молодайка в подоткнутой паневе, в коротее, замотанная до бровей в
шерстяной плат, распрямила стан. На ее голые, красные как гусиные лапы
руки было больно смотреть. Но баба улыбнулась, пошла, покачивая бедрами,
не выпуская серпа из рук, к остановившемуся возку митрополита. Склонила
голову, принимая благословение, сунулась поцеловать руку Алексия,
коснувшись его длани пальцами, - руки у нее были холодны как лед.
- Мы привыкши! - отмолвила на участливый вопрос Алексия. Над онучами,
под высоко подоткнутою рубахой, виднелись тоже покраснелые, голые ноги.
- Не осыпался хлеб? - спросил ее старый священник (баба не ведала,
что это сам митрополит, думала - просто проезжий батюшка какой).
- Не! - отмолвила она с беглой улыбкой. - Стоит хлебушко! Нас дождал!
На Пасху с калачами будем!
Благословилась и пошла, твердо и трудно переставляя ноги в грязных
растоптанных лаптях.
Алексий, дабы не мешать тружающим, велел трогать. Возок, скользя и
виляя по мокрой мерзлой земле, двинулся, а он, затуманенно, все смотрел на
жниц и жнецов, что надумали в великое говенье жать хлеб... И сожнут, и
высушат, и уберут в закрома! И еще неведомо, в ком больше мужества: в
ратниках княжеских дружин или в этих вот бабах, что жнут среди зимы, на
холоде и ветру, а придя домой - не присядут, не обогреются путем, ибо
некормленые дети ждут, и скотина ждет, как и дети, помимо корму, хозяйской



ласки и участия...
Алексий откинулся на подушки, узрел Леонтия, переглянувшегося с ним
значительно и серьезно, двух дремлющих служек. Ощутил нежданную истому и
тихую беззащитную радость. Вот, он уже древен и чует в себе угасание
телесных сил, а жизнь идет! Идет, несмотря ни на что! Вот - жнут хлеб, не
поддаваясь ни ратной беде, ни отчаянию.
И там, в Троицкой пустыне, куда заезжал он дорогой, у игумена Сергия,
тоже творилась жизнь. В обители живописали иконы, переписывали книги,
шили, скали свечи, чеботарили, строили. Мужики из умножившихся окрест
деревень то и дело приходили к радонежскому игумену, и он учил их и
наставлял. Сам ведая любой крестьянский труд, давал советы, ободрял;
укреплял беседами и прещением неблагополучные семьи. Учил и тому тайному,
что должно было знать супругам, дабы не надоесть друг другу, не
озлобиться, не превратить домашнюю жизнь в невыносимый ад.
Кто сведал? На каких весах взвесил и учел все те бесчисленные
(умерявшие похоть, воспитывавшие понятия долга, жаления, верности)
наставленья игуменов и попов, монахов и проповедников, прещавшие плотскую
жизнь в посты и праздники, учившие чистоте и стыденью, послушанию
родителям и любви к детям - всему тому, что века и века держало русскую
семью, воспитывавшую в свой черед, век за веком, поколение за поколением,
воинов и пахарей, верных жен и заботливых тружениц - матерей?
Кто учел? Кто хотя бы подумал об этом в последние лихие века распада
семьи и падения всякой нравственности?! Разве для смеха достают нынче
<знатоки> исповедальные книжицы, дабы подивиться обилию и разнообразию
перечисленных там плотских грехов. Забывая, что не для любованья грешною
плотью и ее беснованием, а для искоренения всякой распущенности, похоти и
грязи составлялись эти тайные, одному лишь священнику вручаемые пособия и
что плотный перечень грехов в книге еще не говорит об их многочисленности
в жизни тогдашних русичей...
Алексий думает обо всем этом, полузакрывши глаза, и вспоминает
немногословную беседу свою с Сергием, беседу, в которой, как всегда, было
мало сказанного и безмерно много того, что выше человеческих речений. Он
не спросил Сергия, правда ли, что, когда тот благословил старца Исаакия на
подвиг безмолвия, из руки преподобного вышел огонь и окутал Исаакия с ног
до головы. Не спросил, не к чему было, и о прочих чудесах, о коих вдосталь
рассказывали на Москве. Сергий сам был чудом, и Алексий с каждым годом и с
каждою новою встречей все больше его понимал тем не словесным, а высшим
разумом, помочью которого только и приходит истинное понимание.
Жизнь шла и, быть может, скоро уже пойдет помимо него, Алексия.
Дмитрий, не спросясь у владыки, согласил на мир и предложенное Ольгердом
сватовство. Что ж! Князю Владимиру Андреичу пора обзаводиться семьей, и
вряд ли Ольгерду воспоследует какая корысть от этого брака! А мир с Литвою
он укрепит. И даже то, что везет он Дмитрию как подарок переход в
московскую службу волынского князя Дмитрия Михалыча Боброка (переговоры
велись через него, Алексия, и владыка обещал Боброку своей властью снять с
него присягу князю Ольгерду), даже и это вряд ли нарушит нынешний мир.
Беспокоил лишь все еще не одоленный тверской князь, по сказкам, нынче
опять укативший в Орду. Но и это ненадолго затмило днешнюю радость
Алексия. А Боброк, опытный воин, впавший в немилость у Ольгерда, очень и
очень надобен Москве! Надобен добрый воевода, который сумеет, в
противность неповоротливым московским стратилатам, разгадывать литовские
воинские хитрости... Жизнь уходила, и Алексий торопился окружить князя
добрыми помощниками, дабы не погибло дело, коему он, Алексий посвятил всю
свою жизнь.
В полях жали перестоявший ползимы, выбеленный снегами и стужею хлеб.
И все-таки хлеб жали! Жизнь шла и не так уж важно, что его собственная
судьба близила к закату своему. Пахло могилой, сырью, деревья стояли
голые, в промороженной мертвой земле еще не началось весеннее движение
соков. И все-таки жизнь неможно было убить! Она возродится опять: и тогда,
когда он, представ пред престолом Всевышнего, даст ответ во всех грехах и
в помышлениях своих (так, Господи!); и тогда, когда угаснет, в свой черед,
князь Дмитрий - когда-то единственная надежда московского престола!
Угаснет, уйдет, нарожав и оставив, как видится уже теперь, многих детей (и
только надо обязать их клятвою и договорными грамотами не нарушать
единонаследия московского престола, иначе вновь не стоять земле!), и
тогда... И тогда - прав ты, Господи! Прав в смене времен и в смене
поколений земных! И Сергий уйдет, но явятся новые держатели горняго света
в русской земле. Придут! Доколе народ не исполнит предназначения своего...
Полузакрывши глаза, он впитывал радость, и свет и сырой запах земли,
слишком рано освобожденной от снега, и таинство течения жизни, и таинство
угасания, ухода <туда>, в лучший, Господом устроенный горний мир...
Леонтий с беспокойством следил за необычайно мягким, беззащитным,
почти детским выражением лица старого митрополита и отгонял от себя упрямо
восстающий страх. Он так сжился, так слился с владыкою, что с трудом мог
вообразить свою жизнь на земле, ежели не станет Алексия.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 [ 97 ] 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Акунин Борис - Инь и Янь
Акунин Борис
Инь и Янь


Корнев Павел - Убить дракона
Корнев Павел
Убить дракона


Круз Андрей - Поход
Круз Андрей
Поход


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека