Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

ну то есть именно религия, вера? Я не про четки говорю, и не про причастие,
и не про всякие шаманские штучки, а просто... ну, не пойму я вас.
- Ясно, не поймете, - пробурчал Хансен. - А знаете, что было нынче
утром на похоронах того бедняги? Он пожертвовал жизнью ради никчемного пса,
баловня этих жирных буржуев, которые...
- Я почти все пропустил, - сказал Дэнни. - Пришел, когда там уже шла
потасовка. Слушайте, черт возьми, да я же стоял рядом с вами!
- Я вас не видал, - сказал Хансен.
- Да, я почти все к черту прозевал, - сказал Дэнни.
Он потерял нить мыслей и уже забыл, что хотел доказать. А Хансен,
видимо, совсем забыл про Дэнни, с тупой свирепостью он уставился на свое
пиво и не сказал больше ни слова. К стойке несмело подошел приунывший
Левенталь, кивнул Дэнни - одному из немногих пассажиров, с которыми он еще
мог поддерживать хоть какое-то знакомство. Он сморщился, приложил ладонь к
животу.
- Тошно мне, - признался он. - Подумать только, зашили человека в мешок
и швырнули за борт, как собаку! Мне прямо тошно...
- Ну а что еще можно было с ним сделать? - рассудительно сказал Дэнни.
- Отчего же, положили бы в ящик со льдом, пока не пристанем к берегу, и
похоронили бы в земле, как человека, - сказал Левенталь.
- Непрактично, - сказал Дэнни. - Слишком дорого. И потом, это ведь
старый обычай... если умираешь на корабле, тебя хоронят в море, верно?
- Я все время плаваю взад-вперед, взад-вперед, сколько раз плавал -
никогда еще такого не видал. Прямо как дикари.
- Ну да, - нехотя согласился Дэнни. - Они же католики. Но что вы так
расстраиваетесь?
- Я не расстраиваюсь, - возразил Левенталь. - Не хватало мне огорчаться
из-за того, что христиане вытворяют друг с другом... у меня и так забот
довольно. Но мне от этого тошно.
Настал черед Дэнни призадуматься. Дурацкое положение. С одной стороны -
безбожник, который рассуждает как большевик. А с другой - еврей, который
осуждает христиан... то бишь католиков. Ладно, католики, на вкус Дэнни,
ничуть не лучше, чем безбожники, но, когда еврей худо отзывается о
христианах, это тоже не очень-то приятно. Вот взять сейчас и сказать
Левенталю: "По-моему, евреи - дикари", - как-то он это примет? Сразу же
заявит, что он, Дэнни, преследует евреев... От этих мыслей Дэнни устал, даже
голова заболела. Хорошо бы поскорее отбыть, сколько надо, в Германии и
вернуться в Браунсвилл, там по крайности ясно и понятно, кто - кто и что к
чему, и черномазые, полоумные шведы, евреи, мексиканцы, тупоголовые
ирландцы, полячишки, макаронники, гвинейские обезьяны и чертовы янки - все
знают свое место и не лезут, куда им не положено. Тот жирный нахал с нижней
палубы получил по заслугам, нечего было безобразничать на похоронах, так
только безбожники поступают, но что ему проломила башку орава католиков -
это тоже довольно-таки противно.
- Итальяшки, - громко сказал Дэнни в пространство, - макаронники
несчастные.
- Итальяшки? - смятенно переспросил Левенталь, и в глубине его зрачков
вспыхнула гневная искорка. - Какие итальяшки? - Взял свой стакан и, не
дожидаясь ответа, быстро пошел прочь. - Не знаю никаких итальяшек, - бросил
он через плечо.
- Пархатый, и точка, - убежденно пробормотал себе под нос Дэнни.

У Фрейтага и Левенталя, хотя они об этом так и не узнали, а если бы
узнали, нипочем бы в этом не признались, была общая причина благодарить
судьбу: гибель и похороны безрассудного баска, чьего имени и сейчас уже
никто не помнил, кроме, может быть, двух-трех таких же безымянных бедняков с
нижней палубы, отвлекли от них обоих внимание пассажиров. Когда Фрейтаг
вспылил и разобиделся из-за дрянного мелкого скандала за капитанским столом,
он очутился в дурацком положении, какого совсем не желал; эта вспышка
выставила его в самом неподходящем и ложном свете - ничуть не менее ложном
оттого, что подобные случаи с ним бывали уже не раз - и снова и снова будут
повторяться, потому что он женат на Мари. Но вот что скверно в этой истории:
впервые такая неприятность приключилась, когда он путешествовал один, без
жены. Пришлось себе сознаться, что он с удовольствием предвкушал те редкие
случаи, когда они хотя бы на несколько дней расставались и можно было вновь
с легким сердцем наслаждаться правом (драгоценнейшее право, сущий дар богов,
как мог он в прежние времена этого не ценить?) - правом принадлежать к
господствующему классу господствующей расы: тогда тебе все доступно в этом
мире, можешь выдвинуться на любом поприще, сколько хватит таланта, можешь
без помех подняться в обществе на самый верх. Как же он своей безрассудной
женитьбой все это для себя отрезал... и что же он сделал с Мари, ведь и ее
жизнь тоже под угрозой? И вдруг, начисто забыв о приличиях (он сидел в
шезлонге на палубе), Фрейтаг прижал к глазам кулаки и громко застонал:
- Мари, дорогая, прости меня!


И тотчас ему послышался ее милый веселый голосок:
- Ну конечно, прощаю - а что ты натворил?
Во всем виноват он один, с начала и до конца - оставалось лишь признать
эту суровую истину и корчиться, страдая от уязвленной гордости: как же он
может хоть на грош себе доверять, если его угораздило свалять дурака, когда
речь идет о всей жизни его и Мари? В нем опять с прежней силой вскипела
ярость, он зол на всех, кто был свидетелем его унижения, кто словно бы
жалеет его, извиняется - на это ничтожество Баумгартнера - и кто словно бы
ощущает его обиду как свою, на эту сентиментальную особу, Дженни БраУН,
вечно она всюду лезет со своим сочувствием. Право, уж куда лучше миссис
Тредуэл, этой ни до кого нет дела. А все остальные, особенно безмозглые
тупицы за капитанским столом - если б только он поглядел в их сторону, они
бы с наслажденьем оскорбительно задрали перед ним нос... ах, какая Досада,
что с ним здесь нет Мари, она бы над ними поиздевалась, она так беспощадно
остроумна, так очаровательно безжалостны ее лукавые насмешки. "Послушай,
Мари, - сказал он ей однажды, пораженный и восхищенный, - как ты можешь быть
такой жестокой? Как будто ты сама - не человек!" Она тогда минуту помолчала,
искоса зорко глянула на него и сказала: "Да, я не совсем человек - разве ты
забыл что я еврейка?"
Левенталь, несмотря на неприятную обстановку (он к такому давно
привык), просто из общительности охотно завязал бы разговор едва ли не с
первым встречным, лишь бы собеседник не касался религии - его, Левенталя,
религии, других он не признавал: все, кто исповедует иную веру, просто
язычники и поклоняются ложным богам, как бы они там себя ни называли. Не
однажды какой-нибудь иноверец, охотник до споров, напоминал ему, что на
свете существует примерно два миллиарда человек, созданных, надо полагать,
одним и тем же богом, а евреев всего-то каких-нибудь двадцать миллионов. Так
с чего бы Господь Бог оказался столь несправедливо пристрастен? Но Левенталя
такими вздорными рассуждениями не смутишь. "Ничего не могу вам
сказать, - отвечает он в подобных случаях. - Вам надо бы потолковать с
каким-нибудь раввином. Раввину я верю, он в божьих делах понимает". Но
Левенталю не по себе уже оттого, что приходится произнести имя Господне,
пусть на языке дикарей, пусть не истинное имя, а лишь замену священного
имени, которое произносить не дозволено. И он всегда старается перевести
разговор на другое, а если это не удается, просто встает и уходит. Неважно,
что думают о нем иноверцы, нравится он им или нет. Они-то ему не нравятся,
тут у него перед ними преимущество. Он вовсе не желает от них милостей и
одолжений - того, что ему от них надо, он сам добивается и никого не должен
за это благодарить. Ему нужно в жизни только одно: право быть самим собой,
ездить, куда потянет, и делать то, к чему лежит душа, и чтобы они ему не
мешали - какое они имеют право?..
Никогда за всю историю человечества ни одно племя и ни один народ не
пользовались такими правами, но это Левенталю все равно, где уж ему горевать
из-за того, что его не касается. Все в нем возмущалось и кипело, гнев бурлил
в груди, точно лава под землей, если ей некуда излиться. Всем иноверцам
нельзя доверять, но особенно тем, которые пристают к тебе с разговорами про
то, как они не одобряют расовых предрассудков, и сами, мол, такими
предрассудками вовсе не страдают, и как им неприятен поступок капитана, и
что у них у самих есть добрые друзья - евреи, и, мол, всем известно, что
среди самых больших талантов на свете немало было евреев. И евреи, мол,
такие великодушные, всегда кому-нибудь помогают. Левенталь поджал губы, едва
не плюнул в физиономию этой особе, американке, которая всюду таскается с
альбомом для рисования, у нее есть тут спутник, они не женаты, но это все
равно. Не угодно ли, подошла сзади и, даже "здрасте" не сказав, пошла с ним
рядом и начала трещать: она, мол, считает, что вся эта история просто
позорна, и пускай он знает, что она возмущена.
- Чем возмущены? - переспросил он, не глядя на нее, и сам почувствовал,
как лицо его искривилось отвращением: эта особа подошла почти вплотную. Она
вытягивала шею, пытаясь поймать его взгляд, но он лишь на миг встретился с
ней глазами и тотчас отвел свои. Он не выносил христианских девиц. - Что это
вас так возмутило?
Она не поняла намека и продолжала свое - ей, мол, невыносимо, чтоб он
думал, будто все настроены как капитан или как Рибер и... и другие вроде
Рибера. Почти всем, с кем она говорила, эта история просто отвратительна, но
ведь капитан на корабле хозяин, что же могут поделать пассажиры?
- Я просто хотела, чтобы вы это знали, - докончила она несмело.
Как будто своими разговорами она что-то поправила, как будто ему важно,
что она там думает, как будто ее слова чтото для него меняют. Вот нахалка!
- Ну а я здесь при чем? - сказал Левенталь. - Я не расстраиваюсь, я
сижу, где меня посадили, в чужие дела не суюсь; может, это вы господину
Фрейтагу должны сочувствовать. Его вышибли, не меня. Я и так всегда был на
отшибе. Я не жалуюсь, я давно привык к тому, что я еврей.
Американка будто с разбегу на стену налетела.
- Вы всегда такой по-дурацки грубый или это специально для меня? -
сердито спросила она. И, не дожидаясь ответа, круто повернулась и пошла в


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 [ 89 ] 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Запасная жена
Шилова Юлия
Запасная жена


Шилова Юлия - Наказание красотой
Шилова Юлия
Наказание красотой


Пехов Алексей - Ветер полыни
Пехов Алексей
Ветер полыни


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека