Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Ничто.
Мы, обитатели большого коралла космоса, считаем полной материей атом
(хотя его не видим), тогда как и атом, подобно всему прочему, является
вышиваньем пустотой по пустоте. Бытием, насыщенным и даже вековечным, мы
зовем вереницу бестелесностей, бескрайнюю протяженность, которая
отождествлена с абсолютной пустотой и которая своим несуществованием
порождает мнимовидность всего.
И вот я сижу тут и мню, будто вижу мнимовидность мнимовидности, я,
мнимовидность себя самого? Стоило ли утратить все, угодить на эту посудину,
застрявшую в антиподном крае, чтобы понять: утрачивать было нечего? Впрочем,
уяснив это, я выигрываю бесконечно много. Я становлюсь единственной мыслящей
точкой, в которой универс признал собственную мнимосущность.
В то же время я мыслю, значит, обладаю душой. Ух, как запутано. Все
состоит из ничего, однако чтобы это ничто помыслить, надо иметь душу,
которая что хотите, но уж только не ничто.
Что есть я? Говоря "я - Роберт де ла Грив", я подразумеваю сумму
воспоминаний личного минувшего. Говоря "я-то, что присутствует сейчас здесь
и не является ни мачтой ни кораллом", я подразумеваю сумму ощущений личного
настоящего. Но ощущения моего настоящего, что они? Они - это множество
взаимоотношений между предположительными неделимыми, отзывающихся внутри той
системы отношений, основанной на исключительном единстве, которое есть мое
тело.
Значит, моя душа не то, что думал Эпикур: не материя, состоящая из
частиц, более тонких, чем другие частицы, не дуновение, смешанное с теплом,
а способ, которым эти отношения ощущают себя в качестве таковых.
Какая разреженная плотность! Какая плотная неосязаемость! Я есмь лишь
взаимоотношение моих частей, которые ощущают себя лишь в процессах
взаимоотношений друг с другом. Однако эти процессы в свою очередь делимы на
новые взаимоотношения, и так далее, далее, далее. Значит, всякая система
отношений, сознавая себя, более того - составляя собой сознание себя,
является мыслящим ядром. Я мыслю себя, свою кровь, свои нервы; но каждая
капелька моей крови мыслит сама себя.
Мыслит ли она похоже на то, как я мыслю себя? Безусловно нет. В живой
природе человеку свойственно мыслить себя достаточно сложным образом,
животное мыслит попроще (чувствует аппетит, например, но не чувствует
совесть), а растение чувствует, что растет, и безусловно чувствует, когда
его срубают, и может быть, говорит о себе "я", но не так внятно, как я
говорю это. Всякая вещь мыслит, но сообразно своей сложности.
Если так, это значит, что и камни мыслят. И мыслит вот эта глыба, которая
вообще-то не глыба, а растение. Или животное. Как оно мыслит? Каменно.
Господь, который есть великое взаимоотношение всех взаимоотношений универса,
мыслит себя мыслящим, по теории Философа... Ну, а этот камень мыслит себя
каменеющим. Бог мыслит целую действительность и бесконечные миры, которые
создает и которые подкрепляет своей мыслью, я мыслю о своей незадавшейся
любви, об одиночестве на корабле, об умерших отце и матери, о своих грехах и
о грядущей кончине, а этот камень, возможно, думает только: "я камень, я
камень, я камень". Даже "я" он вряд ли думает. Только: камень, камень,
камень.
Наверно, это скучно. Хотя, может, это я чувствую скуку, я, способный
думать что-то еще, а он (она, оно) удовлетворено своей каменностью,
счастливо, как Господь. Ибо Господь счастлив бытностью Всем, а этот камень
счастлив бытностью почти ничем, но поскольку ему неведомы другие способы
бытовать, он смакует свой способ, несказанно собой довольствуясь.
Однако верно ли, что камень чувствует только свою каменность? Каноник
говорил, что камни тоже - такие тела, которые в некоторых случаях сгорают и
превращаются в иное. Действительно, упади камень в вулкан, и в напряжении
жара пламенного жира, который именовался в древнем мире Магма, камень
сплавится с другими камнями, превратится в растопленную массу, и скоро (или
нескоро) вновь обретет себя уже как часть более крупного камня. Мыслимо ли,
что прекращая быть этим самым камнем, в миг, когда надо стать камнем другим,
он не чувствует разогрева, не ощущает, что приблизилась смерть?
Солнце било отвесно, легкий бриз ослаблял припеку, пот сох на коже
Роберта. Давно занятый тем, что воображал себя окаменелым от взора нежной
Медузы, он решился прочувствовать, что значит мыслить каменностью камня,
может, готовясь к дню, когда претворится в простые белые кости, выставленные
на то же солнце, овеваемые теми же ветрами.
Он разделся донага, улегся с закрытыми глазами, засунувши в уши пальцы,
чтоб не отвлекаться на шумы, как не может отвлекаться камень, лишенный
органов слуха. Он отринул любое воспоминание, любую телесную потребность.
Если б мог, он бы отринул и свою кожу, а так как не мог, старался сделать ее
понечувствительнее.
Я камень, я камень, повторял он. Затем, дабы избежать говорения о себе:
камень, камень, камень.
Что бы я чувствовал, будь я действительно камнем? Прежде всего - движение
тех атомов, из которых составлен, то есть постоянную вибрацию в



соположениях, которые частицы частиц моих частиц образуют между собой. Я
слышал бы гул своей каменности. Но без возможности сказать "я", потому что
сказанное "я" предполагает, что имеют место и иные: нечто иное, чему "я"
противопоставляется. Изначально камень не может знать, что есть иное вне
его. Он гудит, он каменит свое камнение, не ведает об инаком. Он мир. Мир,
самотно мировеющий.
Тем не менее, если тронуть коралл, чувствуется, что поверхность приняла в
себя тепло солнца, попавшего на верхнюю ее сторону. Нижняя сторона
прохладней. А расколи я коралл на две части, может, почувствую, как тепло
сякнет от верху до низу. Так вот, в теплых телах атомы движутся более
отчаянно, и значит, этот камень, ощущающий себя как движение, не может не
испытывать в себе перепад движений. Оставайся он вечно выставленным на
солнце вечно в том же положении, может, начал бы воспринимать и что-то вроде
верхнести, и что-то вроде нижнести, хотя бы только под видом двух разных
типов движения. Не ведая, что причиной этого различия является внешнее
воздействие, он воспринимал бы себя через это, как если бы движение являлось
его натурой. Но если бы камень обвалился, откатился к подножию и принял
новое положение, он почуял бы, что теперь совсем новые его стороны
засуетились, хоть раньше были медленны, и замедлились те, которые прежде
были подвижны. Покуда оползает земной пласт (это может происходить очень
медленно), он мог бы чувствовать, что тепло, то есть составляющая тепло
подвижность, постепенно смещается с одной стороны на другую.
Думая так, Роберт медленно подставлял разные бока лучам солнца,
перекатываясь по шканцам, покуда не закатился в тень, постепенно пасмурная,
как должно было бы происходить и с камнем.
Как знать, задумался Роберт, не начинает ли в подобном качении камень
обладать если не понятием места, то хотя бы понятием бока? И по меньшей мере
понятием смены. Но не понятием страсти, ибо камню недоступна ее
противоположность, а именно действие. А может быть, доступна? Потому что
бытность свою камнем, имеющим особый состав, он ощущает постоянно, в то
время как бытность свою то холодным, то горячим он ощущает попеременно.
Значит, каким-то образом камень способен отграничивать себя самое как
субстанцию от собственных акциденций. Или же нет... Воспринимая самое себя
как отношение, камень себя чувствует взаимоотношением разных акциденций.
Чувствует себя субстанцией в становлении. Но что это значит? Разве я сам
воспринимаю себя иначе? Поди разбери, мыслят ли себя камни по теории
Аристотеля или по теории Каноника. Все это в любом случае должно занять
тысячелетия. Но проблема не в этом. Проблема в том, способен ли камень
пользоваться этими сменяющими друг друга самоперцепциями. Потому что если
камень чует себя то горячим наверху и холодным снизу, то совсем наоборот,
однако при этом во втором состоянии он не помнит состояния первого, камень
все-таки, значит, считает, что его внутреннее движение всегда одинаково.
Хотя с какой стати, обладая самоперцепцией, камню бы не обладать памятью?
Память одна из возможностей души, и как бы ни была мала та душа, которая у
камня, соответственного размера память должна у него иметься.
Помнить означает понимать разницу между "прежде" и "ныне", в противном
случае и я бы верил всегда, что вспоминаемое горе и вспоминаемая радость
длятся в месте и в миг, где и когда я говорю. А мне известно, что это только
миновавшие перцепции, потому что они слабее перцепций, связанных с "сейчас".
Следовательно, проблема- иметь ощущение времени. Которое, наверное, и я не
должен бы иметь, если время -это что-то, чему научаются... Хотя... Разве я
не убеждал себя дни или месяцы тому, до болезни, что время есть условие
движения, а не результат? Если части камня состоят в движении, у этого
движения есть ритм, который, хотя и неслышим, напоминает тиканье часов;
камень часы самому себе. Ощущать свое движение. Тиканье своего времени.
Земля, крупный камень в небе, слышит время своего движенья, время вздохов
своих приливов. Что слышит Земля, то я вижу в начертаниях небесного свода.
Земля слышит то же время, что я вижу.
Значит, камень осознает время. Он его осознает еще прежде чем истолковать
перемены своего нагрева как перемещения в пространстве. По-моему, камень
может и не знать, что перемены нагрева зависят от ориентации в пространстве.
Он может думать, что изменения вытекают из хода времени, как переход ото сна
к бодрствованью, от энергии к утомлению... как я сейчас заметил, что, не
двигаясь, отсидел левую ногу. Хотя нет, камень должен ощущать и
пространство, чувствуя шевеленье там, где прежде существовал покой, а покой
там, где прежде двигалось. Камень, значит, понимает "там" и "здесь".
Вообразим теперь, что кто-то поднял этот камень и замуровал между других
камней стены. В принципе этот камень всегда воспринимал игру своих
внутренних положений именно благодаря тому, что чуял в своих атомах
напряженное усилие сложиться ячеями пчелиных сот, где все притиснуты друг к
другу и каждый посреди других. Так себя чувствует и совокупность камней в
арке церковного свода, где камень подпирается камнем и все подпирают
замковую плиту, а камни, близкие к замку, отпихивают прочие вниз и наружу.
Привыкнув к такой игре подпора и распора, свод в своей совокупности,
наверно, понимает себя сводом, суммой невидимого движенья, совершаемого


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 [ 84 ] 85 86 87 88 89 90 91
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Сертаков Виталий - Сценарий "Шербет"
Сертаков Виталий
Сценарий "Шербет"


Свержин Владимир - Марш обреченных
Свержин Владимир
Марш обреченных


Трубников Александр - Рыцарь Святого Гроба
Трубников Александр
Рыцарь Святого Гроба


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека