Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

— Не беспокойся, Дэнни, — утешительно произнесла она, кладя мне руку на плечо. — Все образуется. Я знаю.
Я с надеждой посмотрел на нее. — Ты правда так думаешь?
Она улыбнулась. — Конечно. Она поднялась на ноги и бросила сигарету.
— Пойду-ка помогу мыть посуду, а то мама задаст мне.
Как мне хотелось думать, что она права! Она должна быть права. Мы просто не можем уехать отсюда. Что касается меня, так на свете просто не было другого места, где можно было бы жить.
Глава 14
Меня зовут Дэнни Фишер. Мне пятнадцать лет и четыре месяца. Я учусь в шестом классе средней школы Эразма Холла и хожу в первую смену. Сейчас час дня, и на сегодня уроки кончились. Я стою на углу Флэтбуш и Черч-авеню и смотрю на поток школьников, возвращающихся домой.
Говорят, в школе более трех тысяч учеников, и кажется, что сейчас все они проходят мимо этого угла. Они смеются, некоторые ребята заигрывают с девочками. С завистью в глазах я смотрю на них. Их ничто не заботит.
Их ничто не тревожит до завтрашнего дня, когда надо будет возвращаться в класс. А у меня другое дело. У меня есть дом, который я хочу сохранить во что бы то ни стало. Поэтому мне надо идти работать. Я смотрю на часы в витрине. Уже несколько минут второго. Я тороплюсь, так как мне в половине второго надо быть на работе.
Я иду по Флэтбуш-авеню. Сейчас конец октября, и уже чувствуется первый холодок зимы. Я плотнее запахиваю свою куртку. На минутку я останавливаюсь у кинотеатра и читаю афиши. Кажется, неплохая картина, и пока я там стою, некоторые ребята из школы идут ее смотреть. Мне тоже хотелось бы попасть в кино, но времени нет. Я опять иду дальше.
Прохожу по оживленному торговому кварталу. Лавки здесь поменьше, и они рассчитаны на местного покупателя в отличие от тех магазинов, что расположены рядом со школой. Я ускоряю шаг. Здесь почти что не за что зацепиться взглядом и нечему удержать меня.
Через полчаса ходьбы я добрался до шести углов, где сходятся Флэтбуш и Нострэнд. Здесь конечная станция ветки Флэтбуш линии метро ИРТ.
На этом перекрестке много продовольственных магазинов: «А и П», Бохэка, Роулстона, Даниэля Ривза, Фэер Март. В этот последний я вхожу и иду по длинному узкому магазину.
Мужчина за прилавком поднимает взгляд и орет мне. — Пошевеливайся, Дэнии. У нас куча неисполненных заказов!
Я перехожу на бег и попадаю в подсобное помещение. Кладу учебники на полку, беру с нее передник и бегу обратно в магазин, на ходу одевая его.
Заказы лежат на полу у двери, и я начинаю вытаскивать их наружу к тележке.
Выходит один из клерков и проверяет со мной счета. Он дает мне точную сдачу на доставку, и я отправляюсь. Я с тележкой вплетаюсь в ткань улиц и транспорта на весь день до захода солнца в шесть часов вечера. Затем беру тяжелую швабру и начинаю подметать магазин.
В семь часов я снимаю передник, аккуратно складываю его, кладу обратно на полку, чтобы он был под рукой завтра. Беру свои учебники, выхожу из магазина, а приказчик выпускает меня и тщательно запирает за мной дверь. Я торопливо иду по Нострэнд авеню до Ньюкэрк. У станции метро стоит автобус, и я сажусь в него. Приходится стоять, так как в автобусе много народу, возвращающегося с работы.
Я схожу на своем перекрестке и шагаю по кварталу. Ноги у меня болят, мускулы шеи и плеч ломит от множества поднятых за день коробок, но я забываю об усталости, когда Рекси бежит мне навстречу по улице и приветствует меня. От волнения она машет хвостом, а я смеюсь и треплю ей голову. Вхожу в дом все еще улыбаясь, мне тепло и радостно от нашей встречи.
Я бросаю пригоршню мелочи на кухонный стол. Медленно перебираю пятаки и гривенники. Восемьдесят пять центов. Сегодня хорошие чаевые. Я кладу двадцать пять центов в карман и ссыпаю остальную мелочь в фужер под раковиной.
Все это время за мной следит мама. Теперь она говорит. — Пойди наверх и умойся, Дэнни. Ужин готов.
Отец уже сидит за столом. Он протягивает руку и как бы похлопывает меня по плечу, когда я прохожу мимо. Он ничего не говорит, молчу и я. Мы оба сознаем наши чувства. Я доволен этим.
Каждый день получается небольшой приток мелочи, а по субботам, отработав полный день с семи утра до одиннадцати вечера, я получаю у управляющего зарплату за неделю. Три с половиной доллара. В добрую неделю получается иногда долларов десять вместе с чаевыми.
Хорошо, что мне учеба дается легко, потому что по вечерам я засыпаю над домашними заданиями и приходится доделывать их во время занятий на следующий день. Я валюсь в постель и засыпаю мертвецким сном, но, просыпаясь на следующее утро, я снова полон сил и бодр. На моей стороне неутомимость молодости.
Иногда я наблюдаю, как ребята на улице играют в пятнашки, и мне тоже хочется поучаствовать. Иногда я беру в руки футбольный мяч, который упустил кто-либо из ребят. Я подхватываю его, а пальцы мои инстинктивно ласкают его мягкую гладкую кожу. Я вспоминаю, как мне хотелось попасть в школьную команду. Затем бросаю мяч назад. Я смотрю, как он лениво кружится в воздухе и попадает в руки ловца. Затем я отворачиваюсь.
У меня нет времени играть. Я мрачен и задумчив. Я занят гораздо большей игрой. Я работаю, чтобы обезопасить свой дом.
Но действуют и силы, о которых мне ничего не известно. Холодные бесстрастные механизмы финансов и кредитов, механизмы бизнеса и экономики, которые взвешивают каждую жизнь в любом из слоев общества, и которые для меня лишь пустые слова в учебнике. И есть также люди, которые следят за этими механизмами.
Они очень похожи на отца и мать, на Мими и меня. Они одновременно и жертвы и администраторы. Они так же подчиняется правилам взвешивания, как и те люди, которых они взвешивают. Когда стрелка весов отклоняется слишком далеко, они делают пометку на клочке бумаги. Эту записку затем передают другим людям. Если те согласны с первыми наблюдателями, то заполняются другие бумажки и посылаются дальше, а затем отбрасываются все правила взвешивания. Потому что их действия настолько расстраивают весы, что уже невозможно ничего взвешивать, исходя из прежнего уровня.
Затем мы превращаемся в статистические данные. Эти данные очень строгая штука. Это весы другого рода, которыми заведуют актуарии. По ним определяются многие дела. Из них выводятся всевозможные причины, как источник нашей неспособности сохранить равновесие нашей экономики. Но ничто из этого не суммирует моих эмоций, моих чувств, чтобы научиться на ошибках. Ни моих, ни моей семьи, их интересует только равновесие, а не то, что мы чувствуем.
И конечно же не то, что я почувствовал в тот вечер в конце сентября, когда пришел домой с работы и увидел, что мама плачет.
Глава 15
Меня там не было, когда... мама посмотрела вверх на часы. Через несколько минут будет пора обедать. Она удивилась, как быстро прошло утро.
Проснулась она с таким сильным предчувствием беды и несчастья, что заставила себя работать не разгибаясь. Она вымыла и вычистила все уголки в доме, даже спустилась в подвал и переворошила золу, чтобы выбрать непрогоревшие куски угля, которые проваливались в колосник, когда вытряхивали решетку. Но несмотря на все заботы это предчувствие так и не покидало ее. Оно так и таилось в глубине сознания.
Она заспешила на кухню, налила в кастрюлю на плите воды и зажгла огонь. Тут она услышала какой-то шорох на полу. Рекси встала из-под кухонного стола и подошла к двери, где и остановилась, махая хвостом и глядя назад на маму.
— Хочешь на улицу? — спросила мама собаку, открывая кухонную дверь.
Собака, радостно лая, выбежала вон, а мать вернулась обратно к плите.
Она опустила яйцо в только что закипавшую воду.
Поев, она убрала со стола и сложила посуду в раковину. Устала.
Постояла, глядя на посуду в раковине. Она слишком устала даже для того, чтобы вымыть посуду.
Вдруг она почувствовала, что у нее тяжело заколотилось сердце, так что оно чувствовалось во всем теле. Она перепугалась. Много раз она слышала о том, как без всякого предупреждения с людьми происходят сердечные приступы. Она прошла в гостиную и села на кушетку, откинувшись на подушки. На ладонях у нее выступил пот. Она закрыла глаза и расслабилась.
Постепенно сердцебиение прошло. Ей стало легче дышать, и страх прошел. — Я просто устала, — произнесла она вслух. Слова эти гулко отдались эхом в пустой комнате. Она примет горячую ванну, при этом расслабится, и ей станет легче. Это все нервы, решила она. Она разделась в ванной, пока набиралась вода, аккуратно сложила одежду, положила ее на полку для полотенец и посмотрела в зеркало.
Рука ее нерешительно поднялась и тронула волосы. В них было много седины, а черные волосы, казалось, полиняли и стали тусклыми. Ведь вроде бы только вчера они были живыми и блестящими. А на лице у нее появились усталые морщинки, кожа уже не была такой мягкой и гладкой, какой она помнила ее. Казалось, что это вовсе и не она, а кто-то другой смотрит на нее из зеркала.
Она расстегнула лифчик. Груди ее, освободившись от механической поддержки, выпали из него и бесформенно опустились. Стала рассматривать себя в зеркале. Она всегда гордилась своей грудью. Помнится, как хорошо она была всегда скроена, какой твердой, крепкой и брызжущей жизнью была она, вскармливая детей. Отец бывало наблюдал за ней с восхищением. Он сидел и некоторое время спустя со смехом говорил ребенку: "Эй, ты, сосунок, может хватит? Может оставишь немножко папе?. Она вспыхивала при этом, смеялась, прогоняла его прочь и велела ему не быть свиньей, но тем не менее гордилась. А теперь посмотрите на нее. Она его больше не радует.
Да и кто теперь может польститься на это? Она повернулась от зеркала к ванне. Теперь уж это было неважно. У них обоих не осталось никаких желаний. Борьба последних нескольких лет унесла у них все. Воспоминания об удовольствии лишь тускло мерцали в памяти. Лучше всего оставить все это молодежи и тем, у кого нет забот.
Она осторожно опустилась в ванну. Постепенно тепло воды пронизало ее.
Ей стало легко и свежо. Нежное журчание воды, казалось, отгоняло ее страхи, и снова ей стало легко и спокойно. Она откинулась назад, ей было приятно ощущение струй воды на плечах. Она оперлась головой о кафель над ванной. Ее охватила дрема, и веки у нее отяжелели.
Я становлюсь старой глупой бабой, — подумала она, закрыла глаза и задремала.

И вновь у нее забилось сердце. Она попробовала было двинуть руками, но они отяжелели и стали безжизненны. Надо встать, — отчаянно подумала она, — надо встать. С усилием она приподняла голову, открыла глаза и стала испуганно озираться.
Вдруг ей послышался телефонный звонок. Она сразу проснулась.
Вспомнила, что поднялась наверх, чтобы принять ванну. Она, должно быть, вздремнула, посчитала она, — ведь вода была почти холодной. Телефон внизу звонил так настойчиво, что нельзя было его проигнорировать. Она быстро вылезла из ванны, торопливо вытерла ноги о коврик и, завернувшись в полотенце, побежала вниз отвечать. Подняв трубку и услышав голос отца, она поняла, что случилось что-то плохое. Ведь она весь день ждала этого.
— Мэри, — простонал он нетвердым голосом, — банк вынес решение не в нашу пользу, и они собираются исполнить его завтра!
Она постаралась быть спокойной. — А ты с ними разговаривал? — спросила она, и в ее голосе отразились его страхи.
— Я сделал все, — отрешенно ответил он. — Я просил их, умоляя дать мне больше времени, но они сказали, что больше не могут сделать ничего.
— А ты говорил со своим братом, Дейвидом? — спросила мать. — Может быть, он уделит тебе денег?
— Говорил и с ним, — ответил он. Он немного помолчал и с отрешенностью в голосе произнес : «Мы пропали, все.»
— Гарри, что же делать? — Перед ней мелькнуло видение семьи, бредущей по улицам в лохмотьях. Она сдерживала в себе приступ истерии.
— Сегодня вечером приедет на машине Дейвид, — ответил отец. — Мы попробуем освободить магазин, насколько это возможно. Спрячем товар у него, пока я не найду способ открыть дело где-нибудь еще.
— Но если вас поймают, тебя посадят в тюрьму, — закричала она.
— Что ж, пойду в тюрьму, — ответил он глухим, обыденным голосом.
— Бывает гораздо хуже. — Говоря о том, что случилось, он утратил способность к эмоциям.
— Они присовокупили и дом. — Он перешел на идиш, что с ним случалось довольно редко. — Аллес исс форлорен, сказал он, — все пропало.
Вот в этот вечер я пришел домой и застал мать плачущей у кухонного стола. А Мими, тоже со слезами на глазах, держала ее за руку.
В тот вечер я ушел не поужинав, отправился к отцу в магазин и стал помогать переносить поспешно упакованные ящики с товаром в машину дяди Дейвида.
В эту ночь, в два часа, я стоял на темной улице, а отец мой, горько плача все это время, смотрел на окна магазина и бормотал: «Двадцать пять лет, двадцать пять лет.»
В эту ночь я видел, как отец с матерью, рыдая, упали друг другу в объятья и понял, что у них тоже есть чувства, которыми они не в силах управлять. Впервые в жизни я увидел страх, отчаяние и безнадежность явно выраженными у них на лице. Я тихо прошел в свою комнату, разделся, влез в постель и лежал, глядя вверх в темноту. Их приглушенные голоса доносились снизу. Я не мог уснуть и смотрел, как утро вползает ко мне в комнату, и ничего нельзя было поделать.
Ничего!
В эту ночь я впервые признался себе, что это не мой дом, что в действительности он принадлежал кому-то другому, и что в душе моей больше не оставалось места для слез.
День переезда
1 декабря 1932 года
Не так. Все было не так, все шло кувырком. Я понял это в тот миг, когда, вместо того, чтобы идти домой, вошел в станцию метро ДМТ на Черч-авеню. Когда я встал утром, у меня было ощущение, что кто-то ударил меня в солнечное сплетение, и оно становилось все хуже в течение дня.
Теперь я чувствовал, как эта боль растекается у меня по всему телу. Я возвращался из школы, но возвращался уже не домой.
Когда я спустился по ступеням, на станции стоял экспресс, и я машинально побежал к нему. Я вбежал в вагон как раз тогда, когда двери уже закрывались. Свободных мест не было, и я прислонился к двери на противоположной стороне. Эта дверь открывается только один раз на всем пути, на Атлантик-авеню, так что, по крайней мере, можно стоять там почти безо всяких помех.
В поезде было холодно, и я запахнул поплотнее воротник своей цигейковой куртки вокруг шеи. Несколько дней тому назад прошел снег, но теперь улицы были достаточно хорошо вычищены. На путях еще было немного снегу, когда поезд подошел к Проспект-парку. На нас надвинулся туннель и скрыл от нас белый свет...Я глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения. Но не помогло. Даже стало хуже.
Сегодня утром тюки и ящики в уже каких-то странных и пустых комнатах напомнили мне: день переезда. Я тогда вышел из комнаты, не оглядываясь, по пятам за мной следовала Рекси. Мне хотелось забыть обо всем этом, забыть, что я когда-то был ребенком и верил, что это в самом деле мой дом. А теперь я уже стал достаточно взрослым и знал, что такие сказки говорят только детям.



Вдруг в вагоне снова стало светло. Я выглянул в окно: мы ехали по Манхэттенскому мосту. Следующая остановка — Канал-стрит. Там мне надо делать пересадку на ветку Бродвей-Бруклин. Поезд снова нырнул в туннель, и через мгновенье двери открылись. Мне пришлось подождать несколько минут следующего поезда, но все равно, когда я вышел наверх на углу улиц Эссекс и Дилэнси, было еще только без четверти четыре.
Это был совсем другой мир. Улицы заполнены людьми, которые непрерывно двигались, разговаривая на разных языках. Много уличных торговцев с тележками, кричали стоявшие на перекрестках со своими лотками зазывалы, всегда готовые свернуть их и бежать, если полицейские прикажут им убираться прочь. Было холодно, но многие были без пальто и головных уборов, у женщин на плечи накинуты шали. И везде вокруг слышен тихий, приглушенный голос бедности. На улице почти не было слышно смеха, за исключением детского, и даже дети, проявляя радость, вели себя сдержанно.
Я прошел по Дилэнси мимо дешевых лавок с шумными распродажами, мимо кинотеатра с большими афишами, рекламирующими утренние сеансы стоимостью в 10 центов. На углу Клинтон-стрит я свернул влево и два квартала до Стэнтон прошел с опущенной головой. Мне не хотелось смотреть вокруг, а тяжелое чувство у меня в груди подымалось к горлу.
Тут я посмотрел вверх. Да, это он: старый серый дом с полинявшими узкими окнами, вздымающийся на пять этажей вверх в небо. Ко входу вело небольшое крыльцо, а по обе стороны его были лавки. Одна из них была портновской мастерской, окна которой покрыты пылю, другая была пустой.
Медленно, неохотно я поднялся по ступеням. Наверху остановился и посмотрел на улицу. Вот здесь мы будем жить. Из дома вышла какая-то женщина и протиснулась мимо меня вниз по ступеням. Я почувствовал, как от нее пахнет чесноком. Я проследил за ней, пока она переходила улицу и подошла к торговой тележке, где остановилась и стала болтать с каким-то мужчиной.
Я повернулся и вошел в дом. В парадной было темно, и я споткнулся обо что-то на полу. Ругнувшись вполголоса, я нагнулся и стал было подымать этот предмет. Им оказался бумажный мешок, наполненный мусором. Я бросил его там, где нашел, и стал подниматься по лестнице. Три пролета вверх и на каждой лестнице стояли у дверей мешки в ожидании дворника, который должен убирать их. Тяжелый кухонный дух стоял в затхлом холодном воздухе коридоров. Я узнал нашу квартиру по багажу, стоявшему в вестибюле рядом с дверью. Постучал.
Дверь открыла мать. Мы постояли мгновенье, глядя друг на друга, затем, молча, я вошел в квартиру. Отец сидел у стола. Голос Мими доносился откуда-то из передней.
Я постоял на кухне, стены которой были покрыты странного цвета белой краской, под которой виднелись пятна грязи. Ярко-желтые занавески, которые Мими уже повесила на небольшое окошко у стола, создавали принужденное радостное впечатление. Она выжидательно посмотрела на меня. Я не знал, что и сказать. В это время ко мне из другой комнаты выбежала Рекси, помахивая хвостом, и я опустился на колени, чтобы приласкать ее.
— Очень мило, — сказал я, подняв голову.
Все помолчали некоторое время, краем глаза я увидел, что мать с отцом переглянулись. Затем заговорила мать. — Не так уж и плохо, Дэнни. На первое время, пока отец снова станет на ноги, сгодится. Пойдем, я покажу тебе квартиру.
Я последовал за ней по комнатам. Смотреть-то особо было не на что, да и что вообще можно разглядывать в небольшой четырехкомнатной квартире. Моя комната была вполовину меньше прежней, да и у них не намного больше. Мими собиралась спать на диване в гостиной.
Осматривая комнаты, я промолчал. Стены в них были окрашены все той же невзрачной белой краской. Что можно было сказать? Но главное — плата была невысока: двадцать пять долларов в месяц с паровым отоплением и горячей водой.
Мы вернулись на кухню. Рекси все так же следовала за мной по пятам.
Отец не проронил ни слова. Он просто сидел у стола и курил сигарету, поглядывая на меня.
Я потрепал собаке ухо. — С Рекси не было хлопот? спросил я его.
Он покачал головой. — Нет, она не беспокоила, — почти сухо ответил он. У него был другой голос, совсем не похожий на его, как будто бы он не совсем уверен в себе.
— Пойди погуляй с ней, Дэнни, — сказала мать. Она не выходила сегодня вообще. Думаю, что ей немного не по себе.
Я обрадовался, что надо что-то делать, пошел к двери и позвал ее.
— Возьми поводок, Дэнни, здесь незнакомое место, и она может затеряться, — сказал отец, протягивая его мне.
— Да, верно, — ответил я. Мы с Рекси вышли в темный коридор и направились вниз по лестнице.
Примерно на половине первого пролета я понял, что она не идет со мной. Она стояла на верху лестницы и смотрела вниз на меня. Я позвал ее:
«Пойдем, девочка.» Она не пошевелилась. Я позвал снова. Она уселась на пол и смотрела на меня, нервно помахивая хвостом. Я вернулся на площадку и прицепил поводок к ошейнику. «Ну, пошли, — сказал я ей, — не будь такой дурашкой».
Когда я снова стал спускаться по лестнице, она осторожно последовала за мной. На каждой площадке мне приходилось понукать ее идти дальше.
Наконец мы вышли на крыльцо, где она остановилась, глядя на улицу. Вдруг она дернулась было обратно в парадную. Поводок натянулся, и она села. Я стал рядом с ней на колени и взял ее голову в руки. Я чувствовал, как она дрожит. Я поднял ее и отнес вниз с крыльца. На улице она, казалось, не так уж боялась, но когда мы направились в сторону Клинтон-стрит, она испуганно озиралась. Ее вроде бы пугал шум транспорта.
Дальше по кварталу было меньше движения, и я решил прогулять ее в эту сторону. Перед кондитерским магазином я остановился у светофора. Мимо с грохотом проехал грузовик, и она сильно натянула поводок. Я услышал, как у нее захрипело в груди, когда поводок стал душить ее. Хвост у нее был опущен между ног. Теперь она действительно была напугана. Когда я снова стал на колени, чтобы успокоить ее, то услышал позади себя нахальный смех и оглянулся через плечо. Перед кондитерской стояли три паренька примерно моего возраста. Один из них хохотал над испуганной собакой. Они заметили, что я смотрю на них.
— В чем дело, друг? — с усмешкой спросил тот парень, который смеялся, — Твой щенок сдрейфил?
— Не больше твоего, друг, — съязвил я, все еще пытаясь успокоить ее.
Двое остальных ребят примолкли, услышав мой ответ. Они выжидательно посмотрели на того, с кем я говорил. Он многозначительно посмотрел на них и затем вразвалку подошел ко мне. Ситуация была слишком знакома. Ему придется постоять за свои слова. Я угрюмо усмехнулся. Вот ему будет сюрприз. Я почувствовал себя немного лучше, вероятность драки как-то ослабила боль в моей душе.
Он остановился надо мной. Я посмотрел на него снизу вверх, руки мои все еще были заняты собакой.
— Что ты сказал, друг? — медленно произнес он. Я криво улыбнулся. — Ты прекрасно все слышал, друг, — ответил я, копируя его голос, и стал подыматься на ноги.
Я видел, как подымается у него нога, но не сумел достаточно быстро увернуться. Он попал мне ботинком прямо в рот и я покатился навзничь на панель. Поводок вылетел у меня из рук. Я отчаянно перевернулся, чтобы схватить его, но он ускользнул. Я тряхнул головой, пытаясь прояснить ее и вдруг услышал визг.
Я вскочил на ноги, совсем позабыв о драке. Рекси бежала посреди улицы среди машин, испуганно кидаясь то туда, то сюда.
— Рекси! — завопил я.
Она развернулась и бросилась назад ко мне. Я услышал ее высокий визг, когда она исчезла под колесами небольшого грузовичка, поворачивавшего за угол и спешившего успеть на зеленый свет. Она взвизгнула еще раз, но уже слабее. Она лежала на панели на боку, грудь у нее вздымалась, ее прекрасный коричневый мех был забрызган кровью и грязью. Я упал на колени на панель рядом с ней.
— Рекси, — крикнул я сдавленным голосом. Когда я поднял ее, она тихо застонала, почти вздохнула. Глаза у нее затуманились от боли. Она мягко высунула язык и лизнула мне руки, на которых остался кровавый след.
Я прижал ее к себе, тело у нее слабо колотилось. Вдруг она выдохнула и замерла. Лапы у нее безвольно повисли. Свет померк у нее в глазах.
— Рекси, — умоляюще промолвил я. Я не мог поверить, она была такой живой, такой красивой.
— Рекси, девочка.
Какой-то мужчина протолкался сквозь обступившую меня толпу. Лицо у него было бледное.
— Господи, детка, — я даже не видел ее.
Я посмотрел на него невидящим взглядом. Мне запомнилось лишь его бледное лицо, ничего больше. Я направился к дому с Рекси на руках. Люди молча расступались передо мной. Плакать я не мог. Глаза у меня жгло, но плакать я не мог. Я поднялся на крыльцо, прошел затем в темную парадную, на странную лестницу с тяжелым запахом и остановился перед дверью. Я открыл ее ногой.
Мать, вскрикнув, вскочила со стула, — Дэнни! Что случилось?
Я глупо смотрел на нее. Вначале я не мог ничего сказать. Отец и Мими вбежали в комнату, услышав ее крик. Теперь они стояли передо мной, безмолвно глядя на нас с собакой.
— Она погибла, — наконец выдавил я и не узнал своего голоса. Он был хриплым и сипел. — Ее задавили.
На полу передо мной стояла пустая картонная коробка. Я стал на колени и осторожно опустил ее туда. Медленно прикрыл створки коробки и встал.
В глазах у Мими стояли слезы. — К-как это случилось?
Я позавидовал ее слезам. Мне тоже хотелось заплакать, может быть станет легче. К горлу у меня подступила горечь. — Так уж вышло, — просто ответил я. — Какая теперь разница как?
Я смыл у раковины кровь с рук и вытер их полотенцем. Затем взял коробку и пошел открывать дверь.
Голос отца остановил меня. — Ты куда?
— Похоронить ее, — глухо ответил я. — Нельзя же ее оставить здесь.
Он положил мне руку на плечо и посмотрел мне в глаза. — Как жаль, Дэнни, — участливо произнес он. В глазах у него светилось понимание, но это было уже неважно, теперь уже все было все равно.
Я устало смахнул его руку со своего плеча. — Да, очень жаль, — сердито сказал я. — Это все ты виноват. Если бы мы не потеряли свой дом и нам не пришлось бы переезжать, то этого никогда бы не случилось.
В глазах у него мелькнула вспышка боли, а руки у него буквально упали. Я ушел в коридор и закрыл за собой дверь. Это все он виноват. Не надо было терять дом.
Я сел на троллейбус Ютика-Рейд на площадке под мостом и держал коробку на коленях весь долгий путь через мост, через Уильямсбург и, наконец, вот Флэтбуш. Я вышел из троллейбуса на Кларендон-роуд, а коробка в руках казалась такой тяжелой, пока я шел по знакомым улицам. Я представлял себе, как она бежит за мной, помахивая хвостом. Мне даже слышался ее лай, когда она встречала меня. Мне виднелся ее прекрасный рыжевато-коричневый мех, и я как бы ощущал его шелковистую мягкость, когда гладил ее по голове. Я ощущал ее прохладный, влажный язык, лизавший мне уши, когда я становился на колени, приветствуя ее.
Когда я добрался до дома, было уже темно. Я остановился на улице поглядеть на него. Окна в нем были широко раскрыты, зияющие и пустые. Мы выехали только сегодня утром, но у него уже был отрешенный, заброшенный вид. Я посмотрел в обе стороны улицы, не видит ли кто-нибудь меня. Улица была пуста.
В доме Конлонов кое-где горел свет, когда я тихонько прошел по проулку, но меня никто не слышал. Я пошел на задний двор и положил коробку. Так будет правильно. Здесь она жила, здесь и будет покоиться.
Там, где она была счастлива.
Я осмотрелся. Мне понадобится лопата, чтобы зарыть ее. Интересно, осталась ли еще та лопата в подвале, которой мы выгребали золу. Я направился к дому. Затем остановился и пошел обратно к ней. Она не любила оставаться одна.
У меня в кармане все еще был ключ, и я открыл дверь. Я внес коробку в дом и положил ее на ступенях кухни. В доме было темно, но свет мне был не нужен. Я его знал наизусть.
Я спустился в подвал. Лопата стояла рядом с угольным баком, там где она всегда и была. Я взял ее и пошел назад по лестнице. Хотел было взять ее с собой на улицу, пока буду копать могилу, но передумал и оставил ее на ступеньках кухни. Она всегда робела при лопате.
Я старался копать как можно тише, мне не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал. Холодный ночной ветер стал хлестать мне в лицо, но мне все было нипочем. В своей цигейковой куртке я даже вспотел. Когда яма оказалась достаточно большой, я вернулся в дом, взял коробку и вынес ее на улицу.
Там я осторожно положил ее на землю. Когда я встал и взялся за лопату, в голову мне пришла мысль, а что, если она не умерла? Что, если она еще жива?
Я опустился на колени, поднял створки коробки, приблизил лицо к ящику и прислушался. Ничего не слышно. И все же я не верил сам себе. Я сунул руку в коробку и пощупал ей морду. Тепло уже ушло из ее тела. Медленно закрыл я коробку и поднялся на ноги.
Когда я засыпал ее землею, на глазах у меня выступили слезы. Молятся ли о собаках? Я не знал этого, поэтому прочел ей молитву. Она беззвучно слетела у меня с губ в ночи, и наконец земля выровнялась над ней. Я утоптал землю ногами. Взошла луна, и ее холодный зимний свет отбросил таинственные тени во дворе. Она любила холодную погоду, при ней она становилась живой и бодрой, ей хотелось побегать. Я пожелал ей хорошей погоды там, где бы она не оказалась.
Не знаю, сколько простоял я там с лопатой в руке, но, когда отвернулся, то совсем озяб. Слезы струились у меня по щекам, но вслух я не плакал.
Я вернулся в дом и, ни о чем не думая, поднялся к себе в комнату.
Приставил лопату к стенке и подошел к тому месту, где стояла моя кровать.
При ярком свете луны из окна на полу были видны отметины там, где Рекси обычно спала у меня под кроватью. Я лег на пол и заплакал. Соленая горечь слез стекала мне в рот, пока тело мое реагировало на скорбь души. Наконец я иссяк и отупело поднялся на ноги. Не оглядываясь, я вышел из комнаты, прошел вниз до лестнице и вышел из дому.
Когда я выходил из проулка, толстый Фредди Конлон возвращался домой.
Он с удивлением посмотрел на меня. — Дэнни! Что ты тут делаешь? — спросил он. — Что-нибудь забыл?
Я прошел мимо него, ничего не ответив, а он остался стоять на улице позади меня. Да, я что-то действительно забыл. Даже больше, чем предполагал.
Часы в витрине ювелирного магазина на углу Клинтон и Дилэнси-стрит показывали девять часов, когда я свернул и пошел вдоль квартала. Я двигался как во сне. Вокруг меня толпился народ, кругом был шум и сутолока, но я ничего не видел и не слышал. В теле у меня клокотала глухая боль и саднило лицо там, где меня ударили.
Я уже был на ступеньках дома, когда вдруг очнулся. Услышал шум транспорта, голоса людей. Я посмотрел вокруг, как будто бы видел все в первый раз. Свет из кондитерской на углу, казалось, манил меня. Ватага ребят все еще болталась у входа. Я спустился с крыльца и направился к этому углу.
Там я остановился и посмотрел на шайку, стоявшую у входа. Его там не было. Спокойно понаблюдав за ними некоторое время, я уже было собрался уходить, как вдруг увидел его. Он был в кондитерской, сидел за стойкой и потягивал молочный коктейль.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Акунин Борис - Шпионский роман
Акунин Борис
Шпионский роман


Махров Алексей - Господин из завтра
Махров Алексей
Господин из завтра


Березин Федор - Создатель черного корабля
Березин Федор
Создатель черного корабля


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека