Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

ордене ГРУ" и якобы прозападном "Ордене КГБ". Копейко, ветеран безопасности,
демонстрировал свирепую русскость, лютую ненависть к космополитической
когорте. Значит, нет никаких "орденов", и все перепуталось и смешалось в
этой перевернутой жизни, где в хаосе и распаде умные злодеи творят
бесконечное зло.
Сквозь молитвенные песнопения где-то рядом затренькал мобильный телефон.
Копейко, выставив ногу с лампасами, извлек из штанов мобильник. Отвернулся
от кропящего священника.
- Да, мистер Саймон? Я подтверждаю, мы готовы продать американцам и
израильтянам часть нефтяных акций? И конечно, алюминиевых? И, разумеется,
ждем финансовых вливаний в наш медиа-бизнес? Не слушайте этих россказней о
"русском фашизме", мистер Саймон? Их распространяют наши конкуренты? Если
вам нужны подтверждения, я и мои друзья, среди которых есть религиозные
евреи, придем на переговоры в ермолках? Спасибо за звонок, мистер Саймон? -
Копейко с благоговением закрыл крышечку крохотной шкатулки, в которой
погасла горсть зеленоватых жемчужин. - Ты хотел поехать со мной в
"Лефортово"? - спросил он Белосельцева. - Переоденусь, и сразу едем?
Белосельцев смотрел вслед удалявшимся казачьим лампасам и золотым
эполетам, и все путалось в его голове.
Они промчались по воспаленному, похожему на дымящийся ров Садовому
кольцу. Нырнули в сень высотного здания на Котельнической. Втиснулись в
набережную Яузы и плавными изгибами полетели вдоль гранитного русла с
окаменелой зеленой водой, мимо монастырей, авиационных лабораторий, влажных
парков и тяжеловесных сталинских зданий к Лефортово. В тюрьме их встретил
старший следователь, похожий на взъерошенного воробья, с которым Копейко
обращался фамильярно, на "ты", небрежно похлопывая по плечу. Тут же, у
проходной, следователь сообщил, что Зарецкий утром с сердечным приступом, с
диагнозом патологии крови слег в тюремную больницу.
- Он у нас слабенький, дохленький, - хохотнул Копейко, - грубого слова не
выносит. В Париж от нас хотел убежать, а мы его в клетку? Знаешь, - он снова
хлопнул следователя по плечу, - скажи своим, пусть проводят моего друга
Виктора Андреевича в лазарет, к тому шизофренику, который называет себя
Гастелло. Пусть они вдвоем посидят. А мы с тобой пока потолкуем, как идет
следствие. Проясним, какое отношение имеет гражданин Зарецкий к Шамилю
Басаеву и к государственному перевороту, который нам, слава богу, удалось
предотвратить. Потом и мы подойдем в больницу к нашему подследственному.
Следователь позвонил офицеру охраны, и тот, свинченный из железных
суставов, твердых хрящей и скрипучих сухожилий, повел Белосельцева сквозь
множество стальных дверей и решеток, электронных замков и гулких пустых
коридоров, под бдительным присмотром телевизионных глазков. Охранники
раскрыли перед Белосельцевым двери больницы, подвели к палате. Белосельцев
вошел в стеклянный, зарешеченный бокс и увидел на койке Николая Николаевича.
Он лежал перебинтованный по рукам и ногам, в гипсовом футляре, куда
замуровали его хрупкую плоть, чтобы больше не выпускать на волю. Лицо стало
маленьким, с остренькими скулами, усохшим носиком и седыми кустиками редких
бровей. Трубки и проводки, которыми он был окружен, непрерывно, по капле,
сосали его жизненные соки, и он был наполовину пустой. Казалось, вот-вот
иссохнет, оставив в гипсовом коконе легкую бесцветную шелуху. Белосельцев
видел, что он умирает, быть может, доживает последние часы и минуты. Молча
стоял, не решаясь приблизиться, глядя на закрытые веки, похожие на темные
клубеньки. Но веки дрогнули, и открылись тихие ясные глаза.
- Ждал, что придешь? Я к тебе давно пришел, а ты только сегодня добрался?
Я тебя видел, а ты меня нет? Мне теперь спокойно лежать, я у вас отпуск
взял? Пойду отдохну, а вы еще тут поработайте?
Белосельцеву стало так жаль его, что глаза затуманились и цветные
проводки и трубки расплылись, образовав вокруг головы Николая Николаевича
яркие венчики. Еще один человек уходил с земли, непонятый, невысказанный,
стремившийся косноязычно изложить обретенное им знание, в котором
содержалось все мироздание и, не умещаясь в человеческую молвь, путая и
ломая речь, толкалось наружу, силилось себя обнаружить. Заключенная в
темницу, в зарешеченную больничную палату, замурованная в гипсовый кокон,
душа силилась вырваться на свободу, обращалась к Белосельцеву за помощью.
- Мне насовсем уходить нельзя? Меня на земле поставили и крылья дали? Я
на небо слетаю, навещу жену с сыном, букетик им передам и вернусь? Мне дочку
нужно беречь? Я ей книжку читал: "Выхожу один я на дорогу?", а она мне слезы
платком вытирала? Она хорошая, ты увидишь? Ей легче станет, когда я уйду?
Она на войну пойдет? Как Зоя Космодемьянская? У меня в груди боль? Потому
человек?
Белосельцев слушал с затуманенными глазами. Улавливал редкие капли света,
падавшие из невидимого неба в сумеречную тюремную палату, горевшие по углам
как тихие лампады. Перед ним, замурованный в камень, умирал лучший на земле
человек, и не было сил, не было молитвы и колдовства, с помощью которых
можно было его удержать.
- Я тебе говорю, попри смерть не смертью, а вечной жизнью? Я смерть
попрал, оттого и умер, а вечная жизнь - Россия? Мы все должны умереть, чтоб



Россия восстала, а в ней - наша вечная жизнь, как говорил Чкалов? Ты
возлюби, восплачь, всех нас позови, мы и восстанем?. Цари из гробов, вожди
из стены, а мы с тобой из крапивы? Почему у меня Богородица Дева радуется с
одной стороны, а товарищ Сталин с другой?.. Так самолет устроен, по образу и
подобию? Я всех люблю, потому и боль?
Белосельцев испытывал к нему нежность и мучительное влечение, словно
лежащий перед ним человек был ему сын, или брат, или отец.
- Самый неверующий и есть в вере? Который заблудился, тот и дошел?
Который разбился, тот и взлетел? Ты русский воин, ты без веры не выстоишь?
Ленин живой, его нельзя хоронить, нету такой могилы? Преподобный Сергий
встал и пошел по земле, ему в могиле тесно? Он на баррикаду явился и в
сторонке встал, слушал, как я Маяковского жене и сыну читал? Ты верь - и
дело свое закончишь, а я тебе помогу? Только дочь приведи проститься?
Белосельцев чувствовал, как умирает Николай Николаевич. Хотелось удержать
его рядом, продлить его минуты, передать ему часть своей жизни, напитать
своими соками, живой жаркой кровью. Чтобы не остаться на земле сиротой.
Чтобы не кануло бесследно явленное через него светлое знание.
- Одна есть Земля - Россия? Один народ - русский? Которые финны, немцы,
болгары - они тоже русские? Русский народ всех любит, потому его и казнят?
Мы траву любим, и звезду, и сына, и прохожего, и пролетного, и проезжего,
всякое колесо, всякую стрелу и пулю, которые в нас летят, оттого и живы? От
нас другой мир пойдет, который никогда не умрет? От наших скорбей всем людям
радость? Ты верь в Победу, она солнце, и звезда, и месяц, и Россия, и
ромашка, и матушка, и доченька, и мы с тобой в Победе никогда не умрем?
Давай прощаться? Руку дай?
Белосельцев склонился, взял в ладонь кончики бледных пальцев, торчащих из
гипса. Николай Николаевич смотрел на него спокойным, удаляющимся взглядом.
Дверь приоткрылась, и в палату вошла Вероника, держа наполненный
пластиковый пакет. Тревожно осмотрела Белосельцева, чье лицо показалось ей
знакомым. Но она не вспомнила обстоятельств, при которых они встречались.
Затем взгляд ее остановился на отце, и она, приближаясь, заглядывала в свой
пакет, говорила нежно, нараспев, как разговаривает мать с больным ребенком:
- А что я тебе принесла?.. А что ты любишь?.. Бульончик куриный тебе
принесла, еще тепленький? Сок апельсиновый, как ты просил? Тебе витамины
нужны, чтоб поправился?
Пока она говорила, приближаясь к отцу, Белосельцев, пораженный смертью
пророка, успевал заметить происшедшие в ней перемены. На голове ее была
повязана простая косынка, скрывавшая чудесные золотистые волосы. Вместо
короткой, обнажавшей колени юбки на ней было неловко сидящее долгополое
платье. На лице не было грима, придававшего целлулоидный кукольный цвет, не
было помады, от которой соблазнительно и влажно розовели губы. Она была
проще, не так интересна. От нее не исходил дурманный, искусительный запах
духов, напоминавший тропические благоухания.
- Какая у нас сегодня температура?.. Что нам врачи говорят?..
Она коснулась его пальцев, выглядывавших из гипса. Потом быстро,
испуганно положила руку ему на лоб. Заглянула в остановившиеся, уже
прозрачно каменеющие глаза. Обернулась на Белосельцева, ожидая от него
помощи, объяснения, уверения в том, что отец жив и только заснул ненадолго.
Но лицо Белосельцева, как зеркало, отражало в себе образ случившейся смерти,
и Вероника, остановившись, прижав к груди руки, замерла перед бездыханным
телом. А потом вдруг тонко, по-птичьи вскрикнула, упала ему на грудь,
обнимая твердый гипсовый кокон, в котором остывал отец. Заголосила истошно,
по-бабьи, захлебываясь в страшной слепой истерике, сквозь которую бурно
пробивались древние клекоты, пузырились истошные кликушечьи голошения.
- Папа, папочка мой дорогой, зачем ты меня не дождался?.. Я к тебе
торопилась, машину поймать не могла!.. Мне врачи сказали, что тебе лучше
стало, а ты вон лежишь, и ручки твои холодные!.. Как же я тебе не сказала,
что люблю тебя, жить без тебя не могу!.. Мне вчера мама и Андрюшка
приснились, что мы сидим за столом, и ты входишь и яблоки нам раздаешь!..
Горькое ты мое яблочко, папочка мой дорогой!.. Как же я перед тобой
виновата, а ты мне все простил!.. Ты меня хранил, защищал, а теперь я одна,
и каждый меня обидит!.. Папочка, открой свои глазки, посмотри на свою
доченьку, как она тебя любит!.. Ты мне куклу купил, а я ее потеряла, не
знаю, куда подевалась!.. Что же они с тобой понаделали, все ручки твои
переломаны, все ножки твои забинтованы!.. Почему ты меня не взял с собой,
свою доченьку, мы бы вместе, с мамой и Андрюшкой, друг друга жалели!..
Почему ушел, меня не дождался, не сказал прощальное слово!.. Как же я теперь
буду жить, у меня нету сил!..
Она на минуту потеряла сознание на груди у отца. Вошедшие санитары
подносили к ее лицу нашатырный спирт, вливали в побелевшие губы стакан
валерьянки. Под руки, осторожно выводили из палаты.
Он вышел в больничный коридор и увидел Копейко, который бодро, накинув на
плечи белый халат, шествовал вместе со следователем, оглядывая номера палат.
- Кажется, эта, элитная? - он остановился перед дверью, подзывая
Белосельцева. - Надо навестить недужного? Все-таки начальство в прошлом? Ты,


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 [ 79 ] 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Корнев Павел - Ростовщик и море
Корнев Павел
Ростовщик и море


Головачев Василий - Укрощение зверя
Головачев Василий
Укрощение зверя


Земляной Андрей - Шагнуть за горизонт
Земляной Андрей
Шагнуть за горизонт


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека