Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- Тут вы грешите против истины. Эта последняя капля переполняет чашу
моего терпенья, и я настоятельно вас прошу встать с моей кровати и удалиться
из комнаты.
- Какие страсти! А личико-то покраснело, как маков цвет! И отчего это
вы всегда так горячо заступаетесь за Джона? "Джон Андерсон, мой друг!"
Прелестное имя!
Кипя злостью, которой дать выход было бы прямым безумием, - как сладить
с этим невесомым перышком, легкокрылым мотыльком! - я задула свечу, заперла
стол и оставила Джиневру, раз уж она не захотела меня оставить. Всегдашняя
пустышка стала вдруг уморительно желчной.
На другой день был четверг, так что классов почти не было.
Отзавтракали; я забилась в дальний угол. Страшный час, час почты близился, и
я ждала его, как одержимый видениями ждет, верно, появления призрака. Письма
сегодня вряд ли следовало ждать, но, как ни старалась, я не могла отогнать
мысль о том, что прийти оно все-таки может.
Минуты бежали одна за другой, и страх и тревога терзали меня почти
непереносимо. Дул зимний восточный ветер, а я давно уж изучила свойства
ветров, такие незаметные, такие неважные для людей благополучных. Восточный
и северный влияют на нас дурно, все боли делают они вдвойне мучительней, все
горести вдвойне печальней. Южный ветер порой успокаивает, западный иногда
бодрит, если только не несет на своих крыльях грозовых туч, тяжелых,
гнетущих, давящих на всякую волю.
Помню, в тот серый, печальный январский день я выбежала за двери,
простоволосая, побежала в глубь сада и затаилась меж голых кустов, в унылой
надежде, что звонок почтальона не достигнет моего слуха и пощадит нервы,
измученные одной несчастной мечтой. Я пробыла там, сколько возможно было
пробыть, не привлекая внимания к своему отсутствию. Я закутала голову
передником и заткнула уши, страшась ужасного звонка, за которым, я знала,
последуют для меня пустота и молчанье. Наконец, я отважилась войти в класс,
куда по причине раннего часа ученицам входить еще запрещалось. И что же!
Первое, что увидела я, был белый предмет на черной столешнице, белый плоский
предмет. Почтальон приходил, и я его не слыхала. Розина посетила мою келью
и, подобно ангелу, оставила после себя сверкающий след своего прихода. На
столе сияло письмо, я ни с чем не могла его спутать, а коль скоро на всем
свете я имела одного-единственного корреспондента, то и прийти оно могло
только от него. Значит, он меня не забыл. И как благодарно забилось мое
сердце!
Подойдя поближе, нагнувшись к письму в отчаянной, но почти верной
надежде узнать знакомую руку, я, напротив того, увидела почерк совершенно
незнакомый - неясные женские каракули вместо твердых, мужских букв - и
подумала, что судьба ко мне слишком сурова. "Как жестоко!" - сказала я
вслух.
Но и эту боль я перенесла. Жизнь остается жизнью, как бы она нас ни
ранила: уши и глаза наши продолжают нам служить, как бы мало радости и
утешенья ни сулило то, что придется увидеть и услышать.
Я сломала печать, и тут уже я узнала знакомую руку. Письмо было
помечено "Терраса" и содержало следующее:
"Милая Люси, мне пришло в голову поинтересоваться, отчего я совсем не
слышала о Вас весь последний месяц! Думаю, вам нетрудно будет дать отчет о
своем времяпрепровождении. Наверное, вы были заняты и довольны не меньше,
чем мы тут на "Террасе". Что до Грэма, то спрос на него растет, его ищут,
его ценят, приглашают, и я боюсь, как бы он совсем не зазнался. Я стараюсь
быть хорошей матерью и умеряю его гордость. Вы сами знаете, лести он от меня
никогда не слышит. И однако же, Люси, до чего же он мил. Мое материнское
сердце при виде его так и прыгает. День целый проведя в хлопотах и заботах,
сразившись с сотней капризов, поборов сотню причуд, а иной раз насмотревшись
и на неподдельные муки - ведь и это иногда бывает, - он возвращается вечером
ко мне домой в таком добром, славном расположении духа, что я, право же,
делаюсь не как все люди, и когда всем пора спать, для меня словно наступает
ясное утро. И все же за ним надобно следить, поправлять его и наставлять, и
я оказываю ему такую добрую услугу; но мальчик очень жизнерадостен, и
раздосадовать его вполне мне не удается. Только я подумаю, что огорчила его,
а тут он в отместку и обрушит на меня град своих шуток. Но вы и сами
достаточно его знаете, и напрасно я, старая дура, посвящаю ему целое письмо.
Сама же я недавно виделась со своим бреттонским поверенным и теперь с
головой окунулась в дела. Мне бы отчаянно хотелось выхлопотать для Грэма
хоть часть отцовского состояния. Он посмеивается над моей заботой, призывает
меня понять, что он легко может обеспечить и себя и меня, спрашивает, чего
же еще мне угодно, намекает на "голубые тюрбаны", обвиняет меня в тщеславной
мечте красоваться в бриллиантах, держать ливрейных лакеев, купить роскошный
особняк и сделаться законодательницей моды среди англичанок Виллета.
Кстати о "голубых тюрбанах", как жаль, что вас не было со мною на этих
днях. Он вернулся усталый, я напоила его чаем, и он, как всегда не
церемонясь, рухнул в мое кресло. И к великому моему удовольствию, тотчас
заснул. (Сами знаете, как он трунит надо мной за мою якобы сонливость; это



надо мной-то, которая во всю жизнь свою днем ни разу не сомкнула глаз!)
Покуда он спал, я разглядывала его и пришла к выводу, что он у меня просто
красавец, Люси. Конечно, я глупа, но я не могу им не восхищаться. Укажите
мне, кто может сравниться с ним? Сколько б ни смотрела вокруг, я не нахожу
равного ему в Виллете. И вот я надумала над ним подшутить: принесла голубой
тюрбан и увенчала его чело сим украшением. Вышло, уверяю вас, вовсе недурно;
Грэм у меня не темный, но он стал выглядеть решительно по-восточному. Теперь
ведь никто уж не скажет, будто он рыжий, - волосы у него каштановые,
настоящие каштановые, блестящие и яркие. Но когда я вдобавок накинула на
него большую кашмировую шаль, он сделался такой вылитый паша или бей, что
лучше и не придумаешь. Я наслаждалась этим зрелищем; жаль только, что я была
одна, что вас со мною не было.
Наконец, мой повелитель пробудился. Зеркало над камином тотчас поведало
ему о том, как с ним поступили. Вы легко поймете, милая Люси, в каком страхе
отмщения я сейчас пребываю.
Но пора обратиться к главной цели моего посланья. Я знаю, в четверг у
вас на улице Фоссет почти совсем нет классов. Итак, приготовьтесь: в пять
часов пополудни, и не позднее, я пришлю за вами карету, и она повезет вас на
"Террасу". Не вздумайте уклониться. Здесь найдете вы старых знакомых.
Прощайте же, милая моя, разумная, храбрая крестница. От души преданная Вам
Луиза Бреттон".
Да, такое письмо хоть кого тотчас отрезвит! Печаль моя по прочтении его
не исчезла, но я успокоилась, веселей мне не стало, но стало легче. По
крайней мере, друзья мои здоровы и благополучны; Грэм не попал в беду, мадам
Бреттон не постигла болезнь - а ведь эти кошмары мучили меня ночами. Чувства
их ко мне тоже не переменились. Но подумать только, как непохожи семь недель
мадам Бреттон на недели, прожитые мною! Однако ж, ежели ты попал в
обстоятельства исключительные, всего умней держать язык за зубами и не
давать выхода своим обидам! Любой легко посочувствует мукам голода; но мало
кто может даже вообразить терзанья узника в одиночной камере. Исстрадавшийся
затворник делается одержимым или идиотом, но как утратил он способность
чувствовать, как нервы его, сперва воспалясь, терпят несказанные муки и
потом уж ни на что не откликаются, - это предмет слишком сложный и среднему
уму недоступный. Объяснять такое! Да лучше уж, бродя по шумным площадям
Европы, вещать на темном древнем наречии о той древней тоске, какую изливал
на смущенных халдеев угрюмый венценосец Навуходоносор! И долго, долго еще и
впредь редко кто поймет пытку оставленности и живо на нее отзовется. Долго
еще будут думать, будто лишенья телесные только и достойны жалости, а прочее
все - химеры и гиль. Когда мир был моложе и здоровей нынешнего, душевные
муки и вовсе оставались для всех загадкой, быть может, во всей земле
Израильской Саул{280} один и испытывал их, однако ж достало одного Давида,
чтоб его понять и утишить его печаль.

Крепкий утренний морозец к полудню сменился холодным ветром из России;
тяжкий, мрачный небосвод, обложенный снежными тучами, навис над выжидающей
Европой. А потом повалило. Я боялась, что никакая карета не рискнет
пробиваться сквозь бушующий белый вихрь. Но не такова моя крестная! Если уж
она кого пригласила, гость к ней непременно явится. Часов в шесть карета
доставила меня к заснеженному крыльцу.
Взбежав по лестнице в гостиную, я увидела там миссис Бреттон, сияющую
как ясная заря. Закоченей я еще пуще, меня бы и то отогрели ее горячее
объятье и нежный поцелуй. За долгое время я успела привыкнуть к голым столам
и черным скамьям, и голубая гостиная оттого показалась мне дворцовым покоем.
По-рождественски веселый огонь в камине меня ослепил.
Крестная моя сперва жала мне руки, болтала со мной, распекала меня за
то, что я похудела со времени нашей последней встречи, затем объявила, что
от пурги у меня растрепались волосы, и отослала меня наверх причесаться и
оставить там шаль.
В моей зеленой комнатке тоже ярко пылал камин и горели свечи; по обе
стороны большого зеркала стояло по свече; а между ними перед зеркалом
прихорашивалось какое-то существо - воздушное, светлое, белое, маленькое,
легкое - зимний дух.
Я, признаюсь, уж подумала было про Грэма, про мой "обман зренья".
Подозрительно разглядывала я новый призрак. Платье было белое в красную
крапинку, красный поясок, а в волосах блистал венок из остролиста.
Потустороннее или нет, существо это вовсе меня не напугало, и я подошла
поближе.
Огромные глаза из-под длинных ресниц взметнули взгляд на пришелицу;
ресницы, не только длинные, но и темные, оттеняли этот взгляд и делали его
бархатным.
- А, вот и вы наконец! - произнесла она тихим, нежным голосом и широко
улыбнулась, продолжая в меня всматриваться.
Теперь я узнала ее. Однажды увидев это тонкое лицо, эти черты, их уж
нельзя было не узнать.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 [ 71 ] 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Андреев Николай - Пролог. Смерти вопреки
Андреев Николай
Пролог. Смерти вопреки


Пехов Алексей - Темный охотник
Пехов Алексей
Темный охотник


Лукин Евгений - Секондхендж
Лукин Евгений
Секондхендж


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека