Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Он мог это сделать. Сам того не желая, он перекраивал под себя любого, кто ему действительно нравился и кому нравился он сам.
Бессознательно, невольно люди копировали Мастера в самом главном — подходе к решению вопросов. Он заражал спокойствием, близким к пофигизму. Заражал потому, наверное, что в этом он был настоящий мужчина — просто герой экрана. Умение держать себя в руках было самым ярким его мужским качеством. А самым незаметным — умение обходить любое противодействие, делать все по-своему. Да так, что оппоненты разевают рты и матерятся лишь тогда, когда поворачивать оглобли уже поздно.
В остальном Мастер мог быть плох — и частенько бывал. Пижон, трепло, зануда, нытик — таким его в Школе тоже знали. Но только в Школе. Поэтому на Игоря Мастер своим внезапным откровением произвел впечатление просто неизгладимое. Игорь решил, что ему приоткрыли душу. А Мастер всего лишь использовал спонтанный прорыв злобы, чтобы получился хороший тест, — сможет ли мальчик верно понять слова и глубоко прочувствовать эмоцию. Мастер развлекался. А мальчик влюбился в Мастера еще крепче. Зачем это Мастеру было нужно, он сам не знал — брать Игоря в Школу не имело смысла. Школа — заповедник отщепенцев. Из нее уходят либо под землю, либо в отставку, то есть на менее опасную работу в секторе прикрытия. Но ты все равно остаешься в Проекте. Воли тебе не видать. Зачем такая кабала тому, у кого все в жизни гладко? А у мальчика было именно так. Папа, мама, собака, институт — стандартный набор респектабельного молодого человека.
Было — да сплыло. За окном валил снег. «Старик, умоляю, выведи до кучи и моего крокодила — хоть на пять минут». — «Что такое, заболел?» — «В натуре помираю, отравился чем-то». — «Это ты несвежей водки попил». — «Да если бы!» — «Ладно, сейчас зайдем, только вечером я работаю, так что…» — «Да вечером он уже на даче будет, предки едут на выходные, заберут с собой. Я, как оклемаюсь, тоже к ним рвану…» — «Ну, хорошо. Только ты ему внушение сделай». Какое там внушение… С Кармой и Мастером Беллью был готов топать если и не на край света, то во двор — точно. Крокодилы чудесно побегали и даже чуть не поймали какую-то примороженную ворону, которая потом долго выкрикивала им вслед свои вороньи непристойности с безопасной высоты. Мастер завел машину, включил печку и загнал Карму на заднее сиденье. И, молясь, чтобы под ноги не попалась немецкая овчарка с шестого этажа, повел Беллью домой. Он уже привык к этому красивому псу и все боролся с желанием его погладить. Негоже гладить чужую собаку. И бить негоже. И любовь, и злобу выказывать собаке может только хозяин. Неважно, что это за собака — южак или болонка. Мастер поднимался с Беллью в лифте и вспоминал историю, прославившую Игоря на всю Москву. Как-то к парню на улице подошла тетка с болонкой и спросила: «Простите, молодой человек, а что это у вас за порода?» Игорь, предусмотрительно взявший Беллью за ошейник, среагировал мгновенно: «Как это? Болонка, конечно!» Бабушка обомлела. «Да вы свою, наверное, кормите неправильно! — заявил Игорь. — Вот, смотрите, что делает грамотное питание!» Тут Беллью чихнул, и тетка с болонкой испарились. Эту историю Мастер слышал потом не раз от собачников, живших в разных концах города. В качестве автора хохмы всегда фигурировал некий мужик из соседнего подъезда. Мастер стоически держался, чтобы не выдать этот чудесный анекдот в Школе, — и дождался результата. Очередную версию ему, сотрясаясь от хохота, пересказал Крюгер, назвавшись очевидцем и сославшись на «чувака с южаком из соседнего дома». Тут уж Мастер не выдержал и на Крюгера наехал, оперируя терминами «как не стыдно врать», «есть же предел» и «ты же взрослый, в конце концов». Посрамленный Крюгер ответил, что не стыдно, предела нет и он еще даже не половозрелый. «Никогда я вас, людей, не пойму!» — искренне сказал Мастер, отвернулся и пошел. Тут аналитика проняло. Вспомнив, какая у Крюгера была сконфуженная физиономия, Мастер расхохотался. Именно так, смеясь, он и вручил бледно-зеленому Игорю поводок. «Историю с болонкой вспомнил», — объяснил Мастер. «А-а! — слабым голосом сказал Игорь. — Мы еще и не так можем… Спасибо!» — «Не за что. Заходите еще». На прощанье Мастер щелкнул Беллью по кончику хвоста. И больше его никогда не видел.
Груженный под завязку трейлер спихнул машину с Беллью и родителями Игоря в придорожную канаву всего за полкилометра от поворота на Видное. Они уже тормозили, шли в своем ряду, дело было на подъеме — вообще непонятно, как такое могло получиться. Во всяком случае, водитель трейлера ничего толком объяснить не сумел, только причитал и трясся. А они летели через крышу — не раз и не два, — и им, наверное, было даже не больно.
И было не больно Карме. И совсем не больно Мастеру — просто обидно, что люди уходят. Он успел рассмотреть вскользь родителей Игоря, определил их для себя как «пушечное мясо» и переживал их смерть в чисто прикладном ключе — они унесли с собой единственное существо, которое любило Игоря поистине бескорыстно и этой любовью хранило его от всех бед. Игорь остался настолько один, насколько может быть одинок человек. И этот очаг боли за стеной начал Мастеру действовать на нервы.
Игорь звал Мастера на поминки — собиралось немало родственников и друзей, и оградить Игоря от шквала бессмысленных соболезнований мог только старший брат, которого, естественно, не было. Игорь звонил на «девять дней» — ответчик бесстрастно зафиксировал голос, полный мольбы о помощи. Потом Игорь запил. Его разнокалиберные девицы пытались его, конечно же, утешить, но что они, толком не нужные, могли сделать для совсем молодого человека, потерявшего в одночасье все… Он еще не был готов по-настоящему любить женщину. И мечтал о друге. Ему нужен был кто-то огромный, мохнатый и теплый, смертельно опасный для всех, кроме щенков, уверенно стоящий на крепких лапах, настороженно поводящий кисточками на обрубленных ушах и поднявший к небу толстый сильный хвост, рассыпающийся длинными перьями: умираю, но не сдаюсь. Мастер. Карма. И Игорь наконец устал их ждать. Пора было понять — они его тоже бросили.
Карма ввалилась к Игорю в дом через незапертую дверь, сшибая расставленные вдоль стен коридора пустые бутылки. За Кармой шел Мастер — пушистый воротник поднят, кепка надвинута на глаза. На руках Мастер держал маленькую светло-серую мохнатую собачку. У кавказов это норма — они не бывают щенками. Кавказский щенок выглядит именно маленькой собачкой. Карма присела у стола, а Мастер рукой в перчатке разгреб пузыри и стаканы, положил собачонку на освободившееся место и сказал:
— Вырастет серо-стальной. Только с ним будет одна проблема. Придется выдумать ему имя на букву «ха».

Игорь протянул дрожащую руку к щенку, а тот сунулся к этой руке и радостно прокомпостировал ее белыми-пребелыми зубищами.
Так заявил о себе Хасан, один из лучших бойцов за всю историю Школы. А через месяц Игорь успешно прошел входные тесты и был зачислен стажером в «группу Два» под именем Саймон. Когда Хасан подрос, Саймона поставили напарником к асу Петровичу. Потом эту пару год «шлифовал» Боцман. Под его руководством они достигли нужной кондиции, после чего Саймона забрал Мастер и начал готовить из него старшего группы.
К Саймону в Школе отнеслись тепло. Охотники высоко ценят в человеке чувство собственного достоинства и терпеть не могут истериков. Они уважают сильных парней, которые знают себе цену, но при этом не корчат из себя покорителей Вселенной и всех ее мисс. Короче, как назвал это Мэкс, «не рвут трансмиссию». У Саймона все задатки были соответствующие. Под присмотром Мастера он быстро отошел от пережитого стресса и чуть ли не с наслаждением нырнул в сумасшедшую охотничью жизнь.
Конечно, утрата не прошла совсем даром. Внешне это выразилось в том, что весь первый год после гибели родителей Саймон интенсивно седел. Поначалу он здорово расстраивался и втихаря оплакивал загубленную свою молодость и красоту. Но Доктор и Склифосовский в два голоса убедили его, что это не смертельно и организм у него вполне здоровый, а брюнетам седина даже к лицу. «И вообще, — заключил Склиф, кивая на проходившего в отдалении Мастера, — вот кто у нас должен быть седой как лунь». Саймон проводил влюбленными глазами пышную каштановую гриву и поинтересовался, кто такой лунь. Начали выяснять, пошли по Школе. Поставили на уши принимавшую дежурство «Четверку» и застыдили лингвиста Севу, осилившего десять лет назад целый курс филфака. Тут очень вовремя по громкой связи начал разоряться Мастер, который, оказывается, уже давно ждал Саймона в машине. К Мастеру вместе с искателями правды выбежало, горя нетерпением, еще человек десять. Тот, слегка обалдев, сказал, что точно не помнит, но, кажется, лунь — то ли филин, то ли просто сова. «А к чему это вы?» — спросил он. Зачинщики переглянулись и начали было вспоминать, с чего начался разговор, но тут в толпу врезался старший «Четверки» Винни. С высоты своих двух метров он заорал, что сейчас всем надает звездюлей, продемонстрировал Мастеру сломанный замок на ботинке и ссадину на руке, проклял дурную погоду, обматерил распущенность молодых женщин и возмутился нагноением желез под хвостом у собаки. Винни вчера перебрал на юбилее свадьбы и поругался с женой. Его вселенская ярость была настолько убедительна, что не только «группа Фо» бросилась по местам, но и Доктор со Склифом поспешили отвалить к медицинскому фургону. Доктору вдогонку Винни громогласно пожаловался на паскуду Крота, который зажал кассету с порнографией, а Склифосовскому посулил расправу, если тот опять будет «на расчистке тормозить со своей долбаной труповозкой». Грозно развернувшись в поисках очередной жертвы, Винни обнаружил, что все уже попрятались, кроме Мастера и Саймона, которые его восхищенно разглядывают.
— Как дела, «черный пояс»? — рявкнул Винни в адрес Саймона.
— Я счастлив, — просто ответил Саймон, улыбаясь от уха до уха.
— Зашибись! — обрадовался Винни. — Хоть у одной сволочи все в порядке. Когда спарринг учиним?
— Нет! — скомандовал Мастер.
— Ну чего ты?.. - в один голос обиделись восточные единоборцы.
— Вон твой спарринг-партнер топает, — показал Мастер. — Как раз подходящая весовая категория.
Винни обернулся и понуро опустил плечи. На безопасном расстоянии переминался с ноги на ногу Склифосовский, держа стволом к небу инъекционный пистолет.
— Сейчас все пройдет, — умильным голосом пообещал Склиф издали.
— Кругом одни враги, — посочувствовал Мастер, садясь за руль. Саймон уселся рядом, захлопнул дверцу и вдруг сказал:
— Ты не представляешь, как я тебе благодарен за все это, вот за все. Если бы не ты…
— Ты бы так настоящей жизни и не увидел, — заключил Мастер серьезно.
— Да… — кивнул Саймон и отвернулся, дабы скрыть нахлынувшие чувства. За окном Винни громко охнул — это Склиф впрыснул ему какую-то антипохмельную дрянь собственного производства. Мастер тронул машину навстречу раскрывающимся воротам. Он вез Саймона на собеседование в Штаб.
***
— Тебе идет быть взрослой, — сказал Мастер ласково, почти нараспев. Он сидел к Тане вполоборота, расслабленно откинувшись в глубоком кресле, и позвякивал льдинками в бокале, небрежно двигая его по мягкому подлокотнику. Таня устроилась на диване, поджав под себя ноги. В этой комнате просто не получалось сидеть выпрямившись. Слишком мягкое все было вокруг: освещение, мебель, подушки, игрушки… Дорогие игрушки — отличные, почти живые, копии реальных собак один к двум. И проклятье собачника — ковер с длинным ворсом.
— Взрослой?.. - рассеянно переспросила Таня, ставя бокал на журнальный столик и протягивая руку к сигаретам. — Может быть…
— Именно взрослой, — глядя в стену, кивнул своим мыслям Мастер. — Мы ведь тогда были дети совсем. Даже представить себе не могли, что в итоге из нас получится. Нет, я догадывался, конечно, что ты станешь еще красивее, но в тебе сейчас есть что-то гораздо большее, чем просто красота. В тебе появилось м-м… благородство зрелой женщины. Которая уже знает жизнь и понимает, чего от этой жизни хочет. Это же чудесно — еще совсем молодая и уже совсем взрослая…
— Не знаю я, чего хочу, — пробормотала Таня, закуривая и выпуская дым в потолок. — И раньше не знала, и теперь не знаю. Ни жизни не знаю, ни людей, ни себя. Занимаюсь какой-то мутью… А что мы были дети — это тебе сейчас легко говорить. Вот уж кто себя не считал ребенком…
— Зато теперь не рискну сказать, что я большой. Ну, посмотри на меня! Похож я на взрослого?
— Похож, — кивнула Таня. — Теперь похож. Уже совсем взрослый и еще совсем молодой. И красивый.
— И на том спасибо, — вздохнул Мастер и отхлебнул из бокала изрядный глоток.
— Кончай себя убеждать в том, что все правильно. Мы действительно правильно сделали, что разошлись. Сколько можно казниться?
— Да сколько угодно… Я головой понимаю, что нам вместе больше нельзя было. А сердцем — жалко.
— Значит, не забыл?
— Все помню. Каждое слово, каждый жест. А Чучу помнишь?
— Ой, не надо…
Мастер вздохнул, отставил стакан, пересел к Тане на диван и обнял ее. Таня положила голову ему на плечо. «До чего же с ним спокойно… Раньше так не было. Жаль. Вот что остается от настоящего чувства, когда его совместными усилиями похоронят, — хотя бы возможность сожалеть. И никуда не деться от желания сесть рядом, прикоснуться к человеку, с которым когда-то была такая безумно яркая близость… Мы ведь через год после разрыва случайно встретились — и чуть ли не со слезами бросились друг к другу. И не расставались… аж целых два дня. Поплакались в жилетку, предались воспоминаниям, согласились, что все правильно, полюбились-разбежались. Еще через два года пересеклись — на день. С тем же результатом — душу отвели. И ведь ни с кем так не поговоришь, никто тебя так глубоко не поймет… Да, теперь с ним спокойно. Может, потому, что я перестала от него требовать невозможного? Или я просто научилась его правильно видеть. Вот такого, какой он есть. Красивый, сильный, надежный. Злобный, своевольный, высокомерный. Как он говорил всегда… «И еще у меня есть кавказская овчарка». Интересно — он никогда не заводил кобелей. Очень характерная черта — кобеля ведь даже дома приходится время от времени обламывать. А он не терпит конфликтов в доме. Надо же, ковер… Как он раньше эти ковры ненавидел! Шерсть из них вычесывать, это же застрелиться можно. А я ковры всегда любила. И здоровья хватало заставить любимого человека щеточкой поработать, раз пылесос не берет. И что? Теперь мне подари самый лучший ковер — не возьму. А у него вон с каким ворсом… И квартира ухожена. Не до блеска, но с тем, что было, не сравнить. Разве что бокалы из прошлой жизни — не бокалы, а стаканы.
Да, стаканы… «Подающий надежды молодой алкаш». Так его папочка мой обозвал, едва увидел. Ну и где ты теперь, папа? Как сидел в заднице, так все глубже в нее и проваливаешься. Слава богу, достало у меня сил вместе с тобой туда не опрокинуться, послать далеко и надолго. А кто научил? Вот он, теплый и родной, как всегда нестриженый, такой знакомый… Четыре года ни звука. Теперь-то я знаю почему. И, кажется, еще больше его люблю за это молчание. Он всегда был такой — полная свобода выбора для всех, пусть даже в ущерб себе. Дурацкая манера. Так и останется бобылем неизвестно до каких лет. Интересно, кто у него сейчас? Интересно? Вообще-то наплевать. Просто как женщине — интересно. А как женщине, которая провела с ним столько ночей, — не-а! Потому что лучше, чем друг с другом, нам ни с кем не было и не будет. Это, наверное, оттого, что мы всегда с ним были настоящие друзья. И если что-то надломилось, винить я могу только себя. Но я действительно не могла ему поверить — тогда. И не только я, никто не смог бы. Это было за гранью. Он сам так сказал. Ну, и что же мне делать — теперь? Он простил мне мою слабость, мой страх, мое желание остаться жить в привычном и безопасном мире. Он не смог забыть только одного — того, что я просто ему не поверила. И остался совсем один. Совсем-совсем. Собаки не в счет. Собака — это часть его тела, периферийное устройство. Вон какой инструмент валяется, рыжий и мохнатый…»
Таня слегка повернула голову — да, Мастер задумчиво смотрел на Карму. Псина дрыхла на спине в углу, неимоверным образом перекрутившись: голова и передние лапы завалены влево, а задние вправо и прислонены к стене. Таня негромко вздохнула. Мастер тут же повернулся к ней — и Тане чуть плохо не стало, таким знакомым был этот взгляд, одновременно пронзительный и ласкающий.
— Какой же ты родной. — Таня прижалась к нему крепче.
— Ты лучше всех… — прошептал Мастер ей на ухо.
— И что же нам теперь делать?
— Карма пойдет к себе. А мы останемся здесь. Хочешь, можем завтра съездить в лес погулять, по нашим местам… У меня вроде как выходной.
— Тебе не кажется, что это было уже решено, едва мы сегодня друг на друга посмотрели?
— Кажется.
— Так зачем спрашивать о том, что решено?
— А-а… — Мастер слегка отстранился, высвободил руку и взял со стола бокалы. — Держи… Не знаю я, что дальше. Главное я сделал — ты в курсе происходящего. А кто предупрежден — тот вооружен. А скажи — ты ведь обалдела, когда меня увидела?
— Ты был такой красивый…
— Тьфу! Я ведь не о том, милая!
— Ну и я не о том, потому что вовсе я не обалдела. То есть я, конечно, не ожидала тебя увидеть. Но ребята, которых ты прислал… Что-то в них было удивительно напоминающее тебя. Мне с ними вдруг стало так спокойно… И лица очень приятные. А когда мне показали фотографию Кармы — вот тогда я действительно обалдела! И готова была за ними пойти куда угодно.
— Да, Карма — это наш секс-символ. В нее вся Школа влюблена. Мы ее даже как рекламный образ используем. Клиенты просто обмирают.
— Клиенты?
— Конечно. Есть ведь две Школы. Одна — наша. А вторая — это совершенно реальная охранная фирма, работающая с собаками. Охрана крупных объектов, сопровождение грузов, караульная служба. Мы там все вторую зарплату получаем. Так вот, есть такая контора, называется Офис. Это действительно офис в центре города, он же легальный пост связи, потому что Школа для непосвященных не существует. А должны же наши мужики женам и прочим девочкам рабочий телефон давать? Вот они и дают… И в этом самом Офисе, едва ты входишь, тут же упираешься в фотографию Кармы размером метр на два. Знаешь, даже на меня производит глубочайшее впечатление…
— Ты сказал, телефоны дают… А жены вообще в курсе, где именно их мужья работают? Или эта охранная фирма еще и от жен «крышей» выступает?
— Тут сложно, — нахмурился Мастер. — Понимаешь, с одной стороны, мы все дали подписку. А с другой, — ты же знаешь меня, — я дурацких приказов не выполняю. И в Школе таких людей большинство. Поэтому с нами считаются. И если охотник один раз подписку нарушит, расстреливать его никто не станет, потому что второго раза уже не будет никогда. Сам не захочет. Чтобы тебе было понятнее — вспомни нас с тобой восемь лет назад…
— Стоп! — сказала Таня. — Прости.
— Да что ты… Ничего.
— Нет, правда! Я поняла, поняла все…
— И слава богу, — улыбнулся Мастер и осторожно погладил Таню по волосам, а она потянулась к нему и мягко-мягко прикоснулась губами к его рту. Мастер вздохнул, привлек Таню к себе, и она, в истоме закрывая глаза, увидела, как сомкнулись бесконечно любимые длиннющие ресницы, по которым столько девочек сходило с ума, — а вот они здесь, рядом, и потом, когда нам захочется друг на друга посмотреть, он сначала обязательно прижмется к моей щеке и ресницами ее пощекочет…
Так и случилось. И Таня сказала:
— Или я сейчас разревусь, или я это скажу.
— Давай! — улыбнулся Мастер, снижая пафос момента.
— Ты самый-самый-самый-самый.
— Спасибо, — кивнул Мастер. — Я знаю. Ты мне тоже очень дорога. Чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю.
— Так что же нам делать все-таки?
— Ну сколько можно? У нас тихий интимный вечер или сходка подпольщиков? Завтра поговорим.
— Нет, милый. Завтра все это окажется сном — и твоя Школа, и собаки, и охотники эти сумасшедшие. Я проснусь, и мне опять покажется, что всего этого не может быть.
— Но ведь рядом буду я, — произнес Мастер печально, опуская глаза. — Или у тебя условный рефлекс на информацию из моих рук? Запредельное торможение?
— Я еще не собака, — сказала Таня наставительно, — так что запредельного у меня не бывает. Но я всего лишь человек и тормозить умею. Особенно когда мне страшно.
— Сейчас-то хоть не страшно?
— Когда я говорила с охотниками, страшно не было. А когда пришел ты, я испугалась, потому что охотники твои — иллюзия, а ты — реальность.
Мастер очень внимательно посмотрел Тане в глаза, и она задохнулась, настолько его взгляд проникал в душу. «Раньше мне казалось, что это выражение любви. Теперь я заметила: он смотрит так на всех. Научился применять свой дар в полную силу. Конечно, он не экстрасенс, но что-то сверхъестественное есть в его глазах. Как будто он видит такое, чего не видит никто».



— Ты всегда был такой… непохожий. До того непохожий, что мне пришлось выбрать: либо ты, либо все остальное, что есть на этом свете. Что-то одно мне снится. Я решила, что снишься ты… А теперь понимаю, что снилось все остальное. Я живу непонятно зачем. Делаю не то. Думаю не так. И все, с кем приходится общаться, — такие же идиоты. Но я никак не могу освободиться от их власти, понимаешь? Стадное чувство. Я все эти годы страшно тебе завидовала. Просто ненавидела тебя! За то, что ты набрался смелости искать свой путь и на всех плевать… Любила — и ненавидела. Какая же я была дура! Прости меня, пожалуйста. Если можешь…
— Наша Таня громко плачет, — продекламировал Мастер. — Пропила последний мячик. Вот вернется с зоны Хачик, купит Тане новый мячик.
— Перестань.
— Тань-перестань. Пойми ты наконец, что сделанного не воротишь. Не казниться нужно, а выправлять то, что плохо вышло. Я, например, пытаюсь исправить ошибки идиотов, о которых ты сейчас говорила. Ошибки, которые могут стать фатальными, кроме шуток, для всего человечества. А ты попробуй выправить линию своей жизни. Для начала, а там посмотрим. Может, ты и мне поможешь…
Карме в ее углу что-то приснилось — она дрыгнула задней лапой и глухо рыкнула. По-прежнему лежа на спине, шевельнула головой и уставилась на Таню мутным со сна глазом.
— Спи, моя радость, — успокоил ее Мастер. Карма вздохнула и с глухим стуком уронила тяжеленную башку на ковер.
— До чего же удивительные псы… — сказала Таня с глубокой нежностью в голосе. Один взгляд на Карму заставил ее забыть все серьезные вопросы, которые так хотелось задать. — Всегда любила больших лохматых собак. Мечтала в детстве о ньюфаундленде, а потом однажды увидела, как рядом идут ньюф и кавказка. И все!
— Да, — улыбнулся Мастер. — Разница потрясающая. Ньюф такой подвижный, весь как на пружинах. И голову высоко держит. А кавказка… Я всегда говорил, что если бы крокодилы были волосатые, они выглядели бы именно так. Лапы ставит тяжело, а голова и спина — почти на одном уровне. И шеи даже не видно. Удивительно комфортно себя чувствуешь рядом с такой собакой. Если заведешь кавказца — все, другие породы для тебя не существуют. Хотя знаешь, я иногда, когда устаю, мечтаю о бернце. Тут я даже на кобеля согласен.
— Да что хорошего в этих бернцах? У них уши лопухами висят…
— Ты, солнышко, давно не выводила кавказа на прогулку. Ты эту породу чересчур идеализируешь. Все-таки они прирожденные убийцы.
— Всегда ты любил жесткие термины. А уж имя-то себе взял! Мастер собак! Это надо же было вспомнить…
— Положим, мне это прозвище сверху назначили. И даже раньше, чем я пришел в Школу. Так что я не Мастер собак, а просто Мастер. Хотя заманчиво.
— Это ведь из Ли Бреккет?
— Да, «Собаки Скэйта». Какие там роскошные Северные Псы… Ростом почти с лошадь, когти втяжные, как у тигра. Телепаты к тому же… И Мастер собак, добрый и страшный великан, который их воспитывал. Даже когда Псы вырастали, они не могли воспринимать его в реальном масштабе, как обычного человека. Относились к нему, как к гиганту. Любили и боялись одновременно. Красивая сказка…
— Некрасивая. Там все собаки гибнут.
— И Мастер тоже. А пара собак, по-моему, остается… Слушай, как давно мы это читали, а?
— Мы вообще очень давно знакомы, милый.
— И что же нам теперь делать?
— Не знаю. Возьми меня на охоту.
— Исключено. Это дело камерное. Я бы даже сказал — интимное. Чужим туда нельзя. А потом, ты уже на границе зоны расчистки так напугаешься… «Дырки» ведь излучают.
— Откуда ты такой взялся? Почему тебя это излучение не трогает?
— Тебе очень важно знать?
— О любимом человеке хочется знать правду. Какая бы она ни была.
— Очень уж ты серьезно это говоришь, ангел мой. Просто не красивая молодая женщина, а космонавт-исследователь. Даже отвечать не хочется.
— Если знаешь — ответь, — попросила Таня. — Мне это важно. Поверь.
Мастер секунду подумал, глядя ей прямо в глаза. Он искал нужное слово, которое сведет на нет всю правду в его ответе, превратит ее в шутку, в бред, в дым. И слово пришло.
— Мутация, — сказал он, опуская глаза. — Причем не наследственная, а наведенная извне. Мутагенный фактор я пока не вычислил… — Он вдруг почувствовал, что злится. «Какого черта?! Почему я должен врать? Всю жизнь врать, даже самым близким людям. В детстве ведь не был врунишкой, рано понял, что говорить правду выгоднее. А сейчас? Обманываю Штаб, обманываю Доктора, охотниками верчу как куклами… Я не виноват, я просто вынужден отвечать своим обманом на ложь Штаба, Доктора, Саймона… Но как же мне надоело выкручиваться, увиливать, постоянно недоговаривать! Надоело…» Мастер усмехнулся, пронзил Таню злобным взглядом, и его «понесло»:
— Ты хотела правды? Вот она, правда. Я мутант. Это реальность. И охотники — реальность. Школа — реальность. И зомби, которые выходят на московские улицы с наступлением темноты, это тоже реальность. Я не знаю, что вызвало их к жизни. Есть интересная версия, но пока рано о ней говорить. Будем придерживаться фактов: территория нашего города по ночам вступает в соприкосновение с другим измерением. Самым поганым из возможных — Инферно в чистом виде. Не знаю, как твари называют себя, но для нас они, безусловно, олицетворяют силы зла. Силы, использующие тела реально существовавших людей, чтобы убивать и уносить к себе все новых и новых. Если бы мы эту гадость не сдерживали, превращение людей в тварей шло бы в бешеной прогрессии. Вот она, реальность, ангел мой.
— Ты ведь здорово рискуешь, выдавая это, — сказала Таня задумчиво. — Ты же не девочку с улицы охмуряешь. И если будет утечка, тебе Штаб голову открутит. А мне промоют мозги. Ладно, обо мне-то ты не подумал, я для тебя просто инструмент вроде Кармы. При всей твоей любви к нам обеим…
— Не нужно меня провоцировать, — скривился Мастер. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. И ты знаешь, что для меня значат вопросы безопасности. Я ведь трус… Самый настоящий. Я когда догадался, до какой степени я труслив, то долго переживал. А потом сообразил, что мой страх не от задницы идет, а от головы. И успокоился. Так что все прикрыты — и ты, и даже Карма. И я могу говорить все, что хочу. Ты хотела правдивый ответ? Ты его получила. Твой любимый человек — не совсем человек. Не чудовище, не монстр, просто э-э… другой. Как ты и говорила — непохожий. Довольна?

— Ох, — сказала Таня, — Может, хватит на сегодня, а? Я лучше домой поеду…
— Прости, — снизил тон Мастер. — Я что-то не то сказал? Только не уезжай.
— Я просто устала. Не обращай внимания. Я… я так рада тебя видеть! А ты… ты меня, как лимон, выжимаешь…
Мастер обнял Таню, крепко прижал к себе и зарылся лицом в ее волосы.
— Прости… — прошептал он. — Прости… Я тоже безумно рад тебе. Поверь, мне очень трудно было решиться на новую встречу. Я бы и не рискнул, наверное, но ты влезла в эту историю… И я уже не мог остаться в стороне. И все равно боялся — мы не виделись столько лет, вдруг ты отвернулась бы от меня…
— Глупый, — прошептала Таня, гладя его по голове. И усталость, и тревогу будто рукой сняло. Был только несчастный, одинокий, запутавшийся любимый человек. — Ты мог бы позвать меня сто лет назад.
— Нет. Не мог.
— Верю. Тебе виднее. Ну, ничего. Мы ведь теперь вместе, правда?
— Правда…
— И будем вместе какое-то время, а какое — неважно. Сколько ты можешь, сколько тебе будет нужно. Главное — вместе.
Мастер повернулся к Тане лицом, и она увидела, что в глазах у него слезы. И, конечно же, она бросилась целовать эти бесконечно любимые глаза и прижала к груди эту самую любимую умную лохматую голову.
— Я люблю тебя, — прошептал Мастер. — И всегда любил. И мы будем вместе. Сколько можем.
— Да, — улыбнулась Таня. — Только ты не уходи в себя. Рассказывай, я буду слушать. Я верю тебе, я только действительно устала.
— Сейчас будем спать. — Мастер выпрямился, часто моргая. — Эй, чудовище!
Чудовище очнулось и слегка приоткрыло один глаз. Вставать оно явно не собиралось.
— Место! — приказал Мастер. И Таня удивилась, как удивлялась до этого множество раз, тому, насколько легко этот невероятный человек переключается с одной модели поведения на другую. Секунду назад он был мягкий и податливый, но вот нужно командовать — и голос будто сталь. Резкий и довольно неприятный тембр, который в любом шуме отчетливо слышен. Настоящий командный голос. «Никогда я не научусь до конца доверять этому мужчине. Всегда мне кажется, что он со мной играет и что на самом деле он именно такой, как этот его голос. Ему бы еще серо-стальные глаза… Но глаза у него мягкие и глубокие, и я в них тону. Глаза — это единственное в нем, чему я верю безоговорочно. Но сколько же за ними всего…»
— Место, место! — повторил Мастер. Собака грузно перевалилась на живот, неуклюже поднялась и на деревянных ногах поковыляла в соседнюю комнату, которая для нее была спальней, а для Мастера кабинетом. Проходя мимо Тани, Карма бросила на нее задумчивый взгляд. Таня ожидала увидеть в нем презрение, но прочла только любопытство. «Обалденная собака. Впервые в жизни вижу совершенно ненормальную кавказку. Она на меня даже ни разу не зарычала. Веревки ты вьешь из всех и вся, Мастер собак. Веревки… А мне нравится».
— Обалденная собака, — повторила Таня вслух.
— Элита, — сказал Мастер не без гордости. — Штучное производство. Made by hand. — Он протянул вслед проталкивающейся в дверь собаке кулак. — Просто всю эту самую hand об нее отбил в процессе работы. И зазнался страшно. А действительно, не каждый так смог бы. Вот смотрю на эту рыжую задницу и думаю: какой же надо быть личностью, чтобы эдак кавказку обломать! Нормальному человеку такое не под силу.
— Супермен!
— Мутант, — объяснил Мастер с притворной мрачностью.
— Дурак мой любимый. Надеюсь, сексуальную сферу твоя мутация не затронула?
— Еще как затронула! И передается она исключительно этим путем.
— Тогда зарази меня. Может, я лучше стану тебя понимать.
— Хорошо бы, — сказал Мастер. — В таком случае пошли. Или тяпнем еще по коктейлю?
— Чистой хочу, — попросила Таня. — Накапай женщине рюмочку по старой памяти!
— Отлично! — обрадовался Мастер, придвигаясь к столику с напитками. Руки его разливали выпивку, а голова интенсивно работала. «Кажется, на сегодня давления на психику ей действительно хватит. Несколько дней она будет думать, а потом мы поговорим всерьез. Какая же я сволочь!»
— Ну, — сказал Мастер, — давай, как в старые добрые времена. Помнишь наши тосты?
— А то! — рассмеялась Таня. — Давай!
— Мир друзьям, смерть врагам! — провозгласил Мастер.
Рюмки сдвинулись. За стеной Карма перевернулась на другой бок.
***
— Вообще, — сказал Крюгер, — я им не завидую. Иметь дело с сумасшедшим осведомителем…
— А стукачи никогда не отличались уравновешенностью, — заметил Мастер.
— Вы, господа, можете считать меня совсем тупым, — заявил Горец, — но я ничего такого не заметил. Ну, стал парень какой-то перекошенный, это да. Так его, наверное, совесть заедает… Ты ж, Мастер, ему разве что памперсы не менял. Может, поговорить с ним по душам? Вдруг он еще и на нашей стороне поиграет?
— А что? — встрепенулся Крюгер. — Двойной агент! А, Мастер?
— Бесполезно, — помотал головой Мастер.
— Давай попробуем!
— Говно вопрос! — поддержал Горец. — Наедем, высадим на измену…
— Не наедешь, — сказал Мастер. — Он испортился. Он просто больше ничего не понимает и никому не верит. И потом, что за дела? Ты охотник или чмо? Куда глаза свои засунул?
— В задницу, — съязвил Горец. — Потому что ты меня не убедил. Мне, например, каждый день на улице попадаются такие рожи, по которым только из пульсатора и стрелять. Их пулей не прошибешь. А собаку мордовать до потери сознания — это уже чисто личная проблема. Ты Карму вообще не бьешь. А я вот своего придурка мудохал почем зря.
— И все без толку, — заключил Мастер. — Потому что бить надо уметь.
— Скажите пожалуйста! — возмутился Горец. — Тоже мне мастер выискался на мою голову!
— Ты меня слушать будешь или нет?


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 [ 8 ] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Белов Вольф - Странники вселенной
Белов Вольф
Странники вселенной


Свержин Владимир - Когда наступит вчера
Свержин Владимир
Когда наступит вчера


Василенко Иван - Общество трезвости
Василенко Иван
Общество трезвости


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека