Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

наткнешься на источник вечной молодости. Когда боишься бедности, можно
мечтать найти клад; на каждую боязнь находится бодрящая душу обратная
надежда. Не то, если влюблен, а любимая где-то. Разлука для любви как ветер
для пламени: слабое загасит, сильное воспалит.
Если ревнивость возбуждается крепкой любовью, значит, кто не ревнует
любимую, тот не любит, или любит легковесно. Памятны случаи любовников,
которые, опасаясь, что любовь их догорает, подпитывали ее, ища любой ценою
причины ревновать.
Таким образом ревнивый (который в то же время желает или желал бы
возлюбленную целомудренную и верную) не может и не хочет воображать ее
иначе, чем заслуживающую ревности, и значит, виноватую в предательстве,
возжигая таким образом в наличествующем страдании радость отсутствующей
любви. В частности, из-за того, что воображать себя в обладании далекой
любимой - если ясно, что обладания быть не может - это бессилие, и не
обогащаются такою живостью мысли о ней, о ее теплоте, о ее алении, о ее
запахе, как обогащаются когда воображаешь ее в обладании Другого. В то время
как твое собственное отсутствие бесспорно, присутствие врага небесспорно, и
если ты в этом не уверен, то по крайней мере не безусловно разубежден.
Любовные отношения, в том виде в котором воображает их ревнивый, являются
единственным способом, позволяющим воспроизвести с известной долей
правдоподобия связь ее с Другим, каковая связь если не несомненна, то по
крайней мере возможна, в то время как связь с нею самого ревнивца невозможна
совершенно.
Поэтому ревнивый неспособен и не имеет желания хотеть противоположности
того, что его устрашило, более того, он не может наслаждаться иначе как
преувеличивая беду и сокрушаясь из-за преувеличенного великолепия того, что
ему не дано. Радости любви - это бедствия, которые заставляют себя желать. В
них сочетаются сладость с мучением; любовь - это добровольное заболевание,
адов парадиз и небесный ад, в общем, сочетание мечтанных противоположностей,
болезный смех и хрупкий диамант.
Тоскуя приблизительно на этот манер, но и облегчая себя соображениями о
бесконечности миров, на тему, многократно обсужденную в предшествовавшие
дни, Роберт выработал идею. Идею с большой буквы, великое анаморфное
проявление Гения.
Он замыслил создать повествование, героем которого являлся бы,
разумеется, не он, поскольку повесть разворачивалась бы не в пределах мира
cero, a в Романической Державе, и события в повести текли бы параллельно
событиям мира, где был Роберт, и две череды событий не могли бы никоим
образом сопрягаться, пересекаться.
Что могло это дать Роберту? Очень много. Решив изобрести повесть о другом
мире, существовавшем только у него в голове, он оккупировал в этом мире
хозяйское место и мог следить, чтобы происшествия не превысили его сил
терпеть. С другой стороны, в качестве читателя романа, чей он был автор, он
получал возможность участвовать в драмах героев: разве не случается с
читателями обыкновенных книг влюбляться в Тисбу, без всякой ревности, и
использовать Пирама как наместника, или томиться по Астрее, вселяясь в
Селадона?
Любовь в Романном Государстве не сопрягалась ни с какою ревностью; ведь
внутри романа то, что не наше, все равно наше, а что в реальном мире было
нашим и было отнято у нас, в Стране Романов не существует, - даже если то,
что там существует, походит на то, что существовало на самом деле и не было
нашим или было нами утрачено.
Таким образом, Роберт должен был бы составить (на бумаге или в мыслях)
роман о Ферранте и о его любви к Лилее, и только создавши романтический мир,
он избавился бы от терзаний, причиняемых ревностью, бытующей в мире
реальном.
Вдобавок к этому, рассуждал Роберт, чтобы понять, что произошло со мною и
как я влип в ловушку, расставленную Мазарини, мне следует восстановить
Истории всех этих событий, узнавши их мотивы и секретные пружины. Но есть ли
что недостовернее в мире, нежели История, повествуемая в книгах, где два
автора описывают одно сраженье, но столь несоразмерны несоответствия двух
рассказов, что кажется, будто речь ведется о двух битвах, не об одной? И
есть ли что достовернее, нежели Сюжет Романа, в развязке которого любая
Загадка получает свое Объяснение, подчиненное закону правдоподобия? Роман
рассказывает то, что, допустим, и не бывало на самом деле, но что прекрасно
могло бы быть. Объясни я мои несчастия в форме романа, и мне гарантируется
возможность хоть как-то распутать создавшийся наворот и, следовательно, я не
буду больше добычею кошмара. Эта идея коварно противоречила предшествовавшей
идее, поскольку в подобном случае романный сюжет был призван заслонить собою
Историю реальной жизни.
И вдобавок, рассуждал далее Роберт, мое положение определяется любовью к
женщине; раз так, единственно Роман, и никак, разумеется, не История,
посвящается проблемам любви, и только Роман, никак не История, занят
объяснением того, что думают и ощущают дочери Евы, которые с эпохи земного
рая и до адовых придворных штатов настоящего времени столь весомо повлияли



на дела нашего человеческого рода.
Все перечисленные аргументы были резонны каждый сам по себе, но никак не
все вместе. Действительно, существует разница между тем, кто пишет роман, и
кто страдает от ревности. Ревнивый наслаждается, воображая то, что он бы не
хотел, чтобы происходило, но в то же время отказывается верить, что это
произошло; а автор романа прибегает к любому изощрению, лишь бы читатель не
только наслаждался, воображая то, что не происходило, но и в какой-то миг
забыл бы, что занят чтением, и поверил, что это действительно произошло. Уже
и без того причина сильнейших мучений для ревнивого читать роман, написанный
другим; что бы там ни было сказано, ревнивый принимает на собственный счет.
Куда уж говорить о том ревнивце, который собственную историю делает вид,
будто выдумывает. Не говорят ли о ревнивых, что они облекают плотью
призраки? Вот, сколь бы призрачными ни были создания в романах, поскольку
роман есть кровный брат истории, эти призраки кажутся ревнивому чересчур
плотскими, а тем более если они являются призраками не другого, а самого
его.
С другой стороны, у романов, кроме достоинств, есть недостатки. Роберт
должен был это знать. Как медицина учит, в частности, ядам, как метафизика
неуместными мудрствованиями подрывает догмы религий, как этика понуждает к
щедротам (что не для всех полезно), астрология попустительствует суеверию,
оптика строит обманы, музыка воспламеняет страсти, землемерие поощряет
неправосудный захват, математика питает скупость - так и Искусство Романов,
предостерегая нас о том, что будут предложены вымыслы, открывает дверь
Дворца Абсурдностей, и стоит необдуманно перешагнуть порог этой двери, как
дверь захлопывается за плечами у нас.
Однако не в нашей власти удержать Роберта от этого шага, поскольку нам
достоверно известно, что шаг был Робертом совершен.

29. ДУША ФЕРРАНТА

("L'anima di Ferrante Pallavicino" (1644) - произведение, приписываемое
авантюристу и сочинителю Ферранте Паллавичино (1616-1644), биография
которого, наряду с многими другими источниками, легла в основу линии
Ферранта в романе Эко. Некоторые сюжетные ходы Паллавичино переработаны
Лесажем. Паллавичино был обезглавлен в Авиньоне по приговору инквизиции)

С какого места возвращаться к истории Ферранта? Роберт решил начать со
дня, как тот, предав французов, с которыми обманно соратоборствовал в
Казале, прикинувшись капитаном Гамберо, утек в испанские палатки.
Возможно, там его с распахнутым объятием дожидался некий гранд, обещавший
забрать Ферранта по скончании войны с собою в Мадрид. Там началось
восхождение Ферранта к периферии испанского света, там он постиг, что
добродетель властителей - это их самоуправство, что власть - ненасытимое
чудовище, перед которым необходимо пресмыкаться преданным рабом, ловя
самомельчайшие объедки с накрытого для начальников стола, и иметь путь для
медленного и мучительного восхожденья, сначала в качестве наушника, наемного
убийцы и конфидента, впоследствии выдавая себя за благородного.
Ферранту было не отказать в живости ума, хоть и направленного ко злу, и в
той обстановке он сообразил, как надлежит орудовать, то есть либо перенял по
наущению, либо усвоил по наитию азбуку царедворной психологии, которую
господин Саласар в свое время втолковывал Роберту, цивилизуя.
Феррант лелеял свою посредственность (низость ублюдочного рождения), не
опасаясь быть недюжинным в посредственных вещах, дабы не открылось, что он
посредствен в вещах недюжинных.
Он понял, что когда невозможно одеться во льва, надо одеваться в лисицу,
к тому же от Потопия больше сбереглось лисиц, нежели львов. У всякого своя
мудрость, и от лисы Феррант перенял, что игра в открытую не сулит ни
удовольствия, ни пользы.
Если от него требовалось распространить клевету среди чьей-то челяди,
чтоб она постепенно дошла до ушей хозяина, и он был уверен в
благорасположении сенной девки, то заявлял, что пойдет в кабак и напьется с
кучером; а если кучер был его товарищем по обжирательству в трактире, то, по
словам Ферранта, лучше было начинать с камеристки. Не понимая, что замыслил
Феррант и что им уже содеяно, посылавший его терялся в догадках, а Феррант
убеждался, что тот, кто собственных карт разом не открывает, держит всех в
кулаке. Окружая себя неясностью, он пробуждает уваженье во всех.
Устраняя конкурентов, спервоначала ими были стременные и пажи, потом
всякие дворяне, почитавшие его ровнею, он взял обычай всегда стрелять в
спину и никогда - в упор; ум, сталкиваясь с подло расставленной ловушкой,
пасует; хитроумие - в непредсказуемости. Если он делился намерением, это
бывало лишь обманно; наметив в воздухе какой-то жест, двигался совсем иначе,
опровергая мнимое умышленье. Не нападал до тех пор, пока видел, что
противник обретается в полной силе; напротив, выказывал ему уважение и
дружбу; разил же, когда тот открывался, беззащитный, и тогда волочил недруга
к пропасти с видом, будто спешил ему на помощь.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 [ 66 ] 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Разведена и очень опасна
Шилова Юлия
Разведена и очень опасна


Корнев Павел - Немного огня
Корнев Павел
Немного огня


Ильин Андрей - Мы из Конторы
Ильин Андрей
Мы из Конторы


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека