Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

выбрал сам, добровольно, из трех возможных, разбегавшихся от придорожного
камня с привокзальной площади в три разные дали огромной осенней России.
Перед ним на лавке сидел смиренный попутчик в линялом пиджаке, в
долгополом выцветшем подряснике, из-под которого выдвигались большие, как
кувалды, нечищеные башмаки. Волосы попутчика были связаны в косицу, спрятаны
сзади за ворот. Синие глазки под белесыми бровями не смотрели по сторонам,
но пристально и радостно вглядывались в горбушку ржаного хлеба, от которой
он отщипывал аккуратные ломтики, совал щепотью в рот, тщательно пережевывал,
двигая рыжеватыми усиками. Батюшка из далекого прихода, ошарашенный Москвой,
оглушенный кликами вокзала, приходил в себя. Поддерживал хлебцем утомленную
плоть, стремился через пол-России в святую обитель - припасть к серебряной
раке Преподобного Сергия, напитать оскудевший дух светом и благодатью для
несения долгого бремени, укрепления в пастырском служении. Рядом с ним
примостился молодой инвалид в камуфляжной форме, без ноги, с бережно
подогнутой, приколотой пятнистой брючиной. На груди его желтели две нашивки
за ранения, висел на орденской ленточке крест. Глаза инвалида остекленело
застыли, блестели черным слезным ожиданием. Над бровями сложились две
крестообразные морщины. Солдат чеченской войны, оставивший крепкую молодую
ногу в лазарете под Шатоем, ехал поклониться Святому Сергию. Вымолить у него
обратно невесту, работу шофера, силу стопы, когда жал на педали тяжелого
грузовика, рвущего синий воздух на бетонном шоссе. Чтобы оставили его боли в
несуществующей ноге, из которой, как казалось ему, вырастали кусты огненной,
жалящей крапивы.
Белосельцев с робостью и любовью осматривал окружавший его народ. Все они
собрались в зеленую электричку, расселись по желтым лавкам, стремятся из
необъятного, клокочущего города в северные пределы, где в лесах и туманах
золотится старинная Лавра, и Святой Сергий поджидает их всех, смотрит из-под
елки, как приближается электричка. И все они - богомольцы, все в скорбях и
сомнениях, в хворях души и тела стремятся к целителю, и он, Белосельцев, в
смирении, одолев гордыню, в непонимании мира, несет святому старцу свою
мольбу и надежду.
На соседней лавке, удобно разместившись сильными, раздобревшими телами,
вольно развернув раскормленные плечи, сидели двое бритоголовых, узколобых, с
мясистыми щеками. Расстегнули напоказ воротники, блестели кольчатыми
золотыми цепями, тяжелыми, как собачьи ошейники. Тонким бисером охватывая
могучие шеи, переливались хрупкие цепочки с крестами. Оба играли в карты,
шлепали о лавку разноцветную масть, цокали языками. Мытищинские бандиты,
побросав свои джипы, отправились на богомолье к Преподобному отмаливать
грехи: душегубство, не праведную, беспутную жизнь, готовую оборваться в
ночной перестрелке. Доберутся до храма, упадут перед ракой, заморгают
мокрыми белесыми ресницами, прося уберечь их от пули, от удавки, от тюрьмы,
обещая богатые монастырские вклады, возведение часовни в поминание погибшей
братвы, невинно загубленных душ.
Там же, поодаль, сидела молодая женщина в черном платочке с большими
умоляющими глазами. Держала за руку худосочного мальчика, свесившего с лавки
кривые тонкие ножки. Голова его едва держалась на хрупкой шее. Рот был
полуоткрыт, из бледных розовых губ сочилась прозрачная слюнка. Водяные глаза
бессмысленно и пусто глядели. Маленький выпуклый лобик был в каплях пота.
Мать достала платок, нежно промокнула сыну вспотевший лобик, огладила
белесый хохолок. Доберется до святых мощей, упадет лицом на серебряную
плащаницу, беззвучно заплачет, моля Преподобного ниспослать исцеление сыну,
а тот будет безучастно стоять под негаснущей красной лампадой.
Белосельцев любил их всех, был благодарен, что они приняли его. Всю жизнь
он провел в скитаниях, среди других языков и народов. Жертвовал ради них
своей жизнью, искал среди них слово истины, и теперь, на скончание дней,
вернулся к своим, и они, потеснившись, пустили его на желтую деревянную
лавку, и нет слаще, чем быть вместе с ними, искать одну для всех правду.
Нестись в одну вместе с ними сторону, в синие еловые дали, где под деревом с
красными шишками, опираясь на посох, стоит убеленный старец, смотрит
любящими глазами.
Две красотки, озорные, глазастые, зыркали по сторонам, поводили пышными
плечиками, лузгали семечки, шевелили румяными губами, к которым пристала
подсолнечная шелуха. Хихикая, посматривали на бритых парней с золотыми
ошейниками. Крутили туфельками на острых каблучках. Две блудницы, продающие
за деньги любовь, две смешливые плясуньи, дарящие кому ни попало жаркие
любовные ночки, отправились в обитель. Еще издали, на дальнем расстоянии от
Лавры, начнут кланяться, виниться, истово креститься на жаркие кресты.
Прижмутся лбом к серебряной раке, забормочут наспех выученную молитву, и
вдруг обе разом разрыдаются, услыша тихое слово прощения. С растекшейся по
лицу помадой и тушью пойдут из храма, всхлипывая, щедро подавая нищим
монеты.
Тут же дремала немолодая крепкая женщина, опершись на огромный, туго
набитый куль, перетянутый шпагатами, с биркой самолетного рейса.
Возвращалась, утомленная, из челночного рейса, с турецким товаром, который
наутро понесет в торговые ряды, предлагая деревенским модницам кожаные



куртки, тисненые сумочки, кружевное белье, ловко хватая деньги, подшучивая и
подмигивая. Над рынком, сквозь деревья, возвышается зелено-белая колокольня
с часами. У торговки быстрая благодарная мысль о Святителе, у кого получила
напутствие, кто сберег ее в дальнем странствии, сохранил в чужой земле,
указал дорогу в родной городок.
Белосельцев прижимался к стеклу, пролетая мимо поселков, деревень,
полосатых полей, желтеющих осенних лесов, думая, сколько народу прежде него
проделало этот путь, конно и пеше, с обозом или артелью слепых, с царским
поездом или патриаршей каретой. Все несли к Преподобному свои нужды и
жалобы, просили научить, заступиться, вдохновить на ратное дело,
благословить на труды и радения. Теперь и он, с опозданием в целую жизнь,
стремится к святому старцу, в надежде на великое поучение.
У окна, упершись затылком в стену, закрыв глаза, сидел тощий, вымотанный
до предела мужчина, с кожей, посыпанной железной пудрой, с огромными,
бессильно лежащими пятернями, на которых синели наколки. Зэк возвращался
домой, изъеденный туберкулезом, с погасшей душой, брошенный всеми, не зная,
как жить. Отправлялся к Преподобному покаяться в совершенных грехах, просить
приюта в обители, последнего перед смертью пристанища, чтобы, задыхаясь от
боли, истекая холодным потом, на последнем вздохе увидеть, как сверкнули
кресты и с них опустилось к нему белоснежное диво, прижало к груди,
поцеловало в омертвевшие губы.
Электричка была ковчегом, где спасался уцелевший от потопа народ, искал
желанную сушу. Была космическим кораблем, отчалившим от разоренной планеты,
в котором скитальцы и странники искали Божественный Рай.
Одни пассажиры оставались сидеть, терпеливо ожидая конечной станции.
Другие входили в вагон, двигались между рядов, и их лица казались знакомыми.
Прошел нищий в слепецких очках, выставив тощий нос. Тыкал клюкой,
выпрашивал подаяние певучим жалобным голосом, засовывал в карман монеты и
мятые деньги. Прошатался, хватаясь за лавки, пьяный. Блаженно улыбался,
заходился дикой песней, останавливался, притоптывая башмаками, куражась, и
снова шел, ударяясь о лавки, пропадая в стеклянных дверях. Торговец с бабьим
лицом, скопец с седыми косицами, пронес корзину с товаром - бутылки,
кренделя, конфеты в цветных обертках. Углядел больного мальчика, подарил
леденец в прозрачной бумажке. Прошествовал милиционер, неприступный и
грозный, заглядывал в глаза пассажирам, словно кого-то искал. Появились
контролеры с жестяными бляхами. Белосельцев протянул им билет и посмотрел,
как мелькают за окном разноцветные осенние дали.
Электричка стучала на стыках, шелестела в высоте искрящимся проводом. И
было неясно, кто машинист. Кто сидит в головной кабине, сжимая штурвал.
Усатый вождь в военном парадном кителе. Царь в золоченых ризах. Лихой
узкоглазый бандит с монгольским желтым лицом. Пьяный веселый шут, горланящий
шальную песню. Или кабина пуста, никто не стоит у штурвала. Дрожат
циферблаты приборов, стрелка у красной отметки. И на стыке, в крутом вираже,
электричка сойдет с колеи, оттолкнется от лопнувших рельсов и длинной дугой,
сбрасывая желтую искру, уйдет в небеса.
Очнулся. Электричка остановилась в Сергиевом Посаде. Люди направились к
выходу.
Городок был милый, бестолковый, нарядный, с нелепицей ухабов, горбинами
холмов, с малеваньем вывесок, криком пышных, как пионы, торговок, ссорой
малиновых от вина мужиков, с фиолетовыми, под стать своим баклажанам,
кавказцами, с рябой остроклювой старухой, вцепившейся в сухую клюку, с
галками, важно, как чучела, сидящими в желтых деревьях, с бетонной дорогой,
по которой с горки на горку катились забавные экипажи. Белосельцев двигался
по улочкам, среди домишек, напоминавших резные скворечни, мастерских,
наполненных старыми замками и мотоциклами, закусочных, пахнущих жареным
луком, среди пешеходов, собак, дуплистых деревьев, странным образом
напоминавших друг друга. Радовался этой подмосковной провинции, словно
нарисованной на клеенчатом коврике веселым, подвыпившим подмастерьем.
Осенние, напоенные солнцем деревья раздвинулись, и на горе, окруженная
каменными стенами, разноцветная, голубая, цветочно-алая, словно лукошко с
пасхальными яйцами, возникла Лавра. Сказочно-неземная, как райский небесный
остров, опустившийся на лучах, окруженный прозрачным сиянием золотых
кустистых крестов. Белосельцев издалека восхитился, поместил ее в свою
распахнувшуюся, наполненную светлым вздохом грудь. Там, в глубине монастыря
жил Преподобный Сергий, словно птица, свившая это гнездо посреди лесной
осенней России. К этой невидимой тихой птице направил свои стопы
Белосельцев, медленно подымаясь на холм.
Он приблизился к стенам, где толпилась, мельтешила торговля,
подстерегавшая богомольцев, туристов, иностранных зевак, наплывавших под
монастырские стены в стеклянных автобусах, дипломатических лимузинах и
джипах. На лотках лежали потемнелые иконы из деревенских киотов,
новописанные образа в латунных окладах, крестики, цепочки, ладанки, четки,
пасхальные, выточенные из дерева, яйца, расписные матрешки, цветастые
платки, к которым расторопные торговки подзывали прохожих.
Подходя к воротам, Белосельцев почувствовал, как трепетал у входа в


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 [ 63 ] 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Максимов Альберт - Нашествие. Хазарское безумие
Максимов Альберт
Нашествие. Хазарское безумие


Глуховский Дмитрий - Сумерки
Глуховский Дмитрий
Сумерки


Пехов Алексей - Жнецы ветра
Пехов Алексей
Жнецы ветра


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека