Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

незабудкового цвета. Так, говорил Роберт, и моя любовь, питаясь отживающим
организмом, приращивает плоть к небесному прообразу любимой.
Намереваясь отпраздновать после несколькодневного дезертирства свое
возвращение в сумрак, он отправился на шканцы в то время как тени
распространялись повсеместно, покрывая корабль, море. Остров, где теперь
было заметно только скорое потемнение холмов. По деревенской привычке он
попробовал разглядеть на берегу, есть ли там светляки, одушевленные крылатые
искры, брызжущие в темных кустах. Светляков Роберт не обнаружил и
поразмыслил о наоборотности антиподов, у которых, возможно, светляки делают
свою работу в сияющий полдень.
Потом он разлегся на баке и запрокинул лицо под луну, предоставляя, чтоб
его убаюкивало качанье мостков, в то время как с Острова докатывался плеск
отлива, смешанный со стрекотаньем сверчков, то есть их аналогов здешнего
полушарья.
Он раздумывал: краса дня напоминает красоту блондинки, между тем как
краса ночи - черная прелестница. Смаковал противоречивость томления по
светлой деве в самой густоте ночной черни. Вспоминал косы цвета урожая,
затмевавшие другие источники света у Артеники, и делал вывод: луна тем
хороша, что отражает своим мерцаньем лучи отсутствующего солнца. Пообещал
себе использовать новообретенные дни, чтобы искать в бликах на океанской
глади отсветы злата волос и голубизны глаз любимой.
Упивался красотами ночи, когда мнится, будто все отдыхает, и звезды
движутся медлительнее, чем солнце, и кажется, что ты единственный в мире
отдаешься мечтанью.
Ночью он почти дал слово, что обоснуется на корабле остаток жизни. Но
взирая на небеса, заметил стайку звезд, которые неожиданно объединились в
голубиный абрис, с растопыренными крыльями и с масличною веточкой во рту.
Вообще-то бесспорно, что на небе южного полушарья, неподалеку от созвездия
Большого Пса, уже за сорок лет до того было открыто созвездие Голубя. Но я
не слишком убежден, что Роберт с того места, где находился, в то время суток
и в тот сезон года мог наблюдать именно это сочетание. Как бы то ни было,
те, кто разглядел на небе птичку (как Иоганн Бауэр в "Uranometria Nova", или
позднее как Коронелли в своей "Книге полушарий"), демонстрируют фантазию
почище Робертовой. Я бы сказал, что любое расположение звезд в эту пору
могло сложиться в глазах Роберта голубем, горлинкой, воркуном, сизарем,
турманом, трубачом, клинтухом; хотя утром он усомнился в истинности ее
существованья, но Апельсинная Летунья засела у него в голове как гвоздь,
или, увидим мы позднее, как чистого золота булавка.
Действительно, попробуем дознаться, почему с первого полуслова иезуита
среди всех прочих див, которыми мог очаровать Роберта Остров, именно
порхающая Багряница оказалась на первом плане.
Мы увидим, сообразно тому как станем исследовать повесть, что в
воображении Роберта (которое от одиночества ото дня ко дню распалялось и
распалялось) голубка, едва намечавшаяся в рассказе, приобретала тем большую
реальность, чем менее реальна была возможность ее увидеть, это непознаваемое
средоточие страстей любвеобильного Роберта: она вызывала восхищение,
почтение, поклонение, упование, ревнование, зависть, ликование и восторг.
Роберту было неясно (и потому неясно должно быть и нам), тождественна ли она
Островине, или тождественна Лилее, или и той и другой, или вчерашнему дню, в
котором все три любимые были в единстве; Роберту, заточенному в нескончаемом
сегодня, будущее сулило некое необыкновенное завтра - когда он сможет
совершить прыжок во вчера.
Можно было бы сказать, что Каспар привел ему на память Соломонову Песнь
Песней, которую, кстати, и кармелит читывал не раз и вдолбил ему в голову; с
отрочества медосладостная отрава точила его, томя по той, у кого глаза
голубиные, по голубке, на чей лик любоваться и вслушиваться в ее голос в
расщелинах скал... Однако все это мне годится лишь в определенной степени.
Не обойтись, полагаю, без "Отступления о голубке", конспективной пробы
трактата с рабочим названием "Голубица распространенная" ("Columba
patefacta"), и это не пустяшная трата места. Отводят же некоторые полные
главы на рассуждения о Чувствах Китов, притом что киты - довольно простые
черно-серые звери (в крайнем случае белые, правда их только один). Наш же
предмет - rara avis (Редкая птица (лат.)) еще более невиданной расцветки, но
из разряда птичек, о которых человечество высказывалось поактивнее, чем о
китах.
В том-то и штука. Говорил ли он с кармелитом, дискутировал ли с отцом
Иммануилом, встречал ли эту тему в трактатах, бывших в семнадцатом веке в
великом почете, слушивал ли в Париже лекции о том, что тогда именовалось
Эмблемами или Замысловатыми Картинами, худо-бедно Роберт был обязан кое-что
знать о голубях.
Вспомним, что в означенную эпоху изобреталось и переизобреталось много
рисунков, чтобы ухоранивать в них тайные зашифрованные смыслы. Завидев, не
говорю уж цветок или крокодила, но даже и корзину, лестницу, сито или
колонну, ее облепливали кучей смыслов, которые на первый взгляд к картинке
отношения не имели. Не станем разбирать разницу между Гербом и Эмблемой, и



как различными способами эти изображения сочетались с Девизами и Подписными
стихами (скажем вкратце, что Эмблема идет от конкретного качества, не
обязательно показанного на рисунке, к общему рассуждению; а Герб соотносит
конкретный показываемый предмет со свойством или намерением конкретной
личности, скажем "я непорочнее снега" или "хитроумнее змеи", или "умру, но
не отступлюсь", в том же ряду вошедшие в пословицы "Frangar non Flectar"
(Сломится, но не согнется (лат.)) и "Spiritus durissima cocuit" (Дух самое
твердое переваривает (лат.))). Люди того столетия считали обязанностью
преобразовывать мир в чащу Символов, Знаков, Конных Игрищ, Маскарадов,
Живописностей, Языческих Трофеев, Почетных Добыч, Гербов, Иронических
Рисунков, Монетных Чеканов, Басен, Аллегорий, Апологий, Эпиграмм, Сентенций,
Двусмысленностей, Пословиц, Вывесок, Лаконичных Эпистол, Эпитафий,
Комментариев, Лапидарных Гравировок, Щитов, Глифов, Медальонов... и тут
позволю себе остановиться, хотя они не останавливались. Так, всякий
порядочный Герб должен был быть метафоричен, поэтичен, должен был скрывать,
разумеется, потаенную Душу, которую надлежит выискивать, но и прежде
всего-иметь чувственное тело, воспроизводящее предмет мира. От Герба
ожидались благородство, изумительность, новизна вместе со знакомостью,
абстрактность вместе с реалистичностью, необычайность, пропорциональность
пространству, острота и краткость, двусмысленность и прямизна, явность и
загадочность, соответствие, уникальность, героизм.
Герб рождался в продумываниях и отражал тайные связи; это был стих, но не
звучащий, а составленный из немого знака и из девиза, по поручению знака
глаголящего к глазам. Герб был прециозен только в той степени, в которой
замысловат. Его сиянье было блеском жемчужин и диамантов, являемых по
очереди, по зерну. Герб рассказывал много, но нешумливо: там, где Эпическая
Поэма требовала сюжета и эпизодов, а Историческая Повесть предполагала
комментарии и речи. Гербу было достаточно пары линий и слога слова. Его
ароматы источались неуловимыми флюидами, и лишь их учуяв, удавалось
разглядеть предметы под личинами, как бывает, когда Чужеземцы или Маски.
Герб утаивал более нежели открывал. Дух не обременялся материей, а питался
сутью. Герб обязан был быть (в терминологии, бытовавшей в тогдашней моде и
нами уже употреблявшейся) предивным, то есть диковинным, попросту говоря
удивительным.
Ну, и есть ли что предивнее Апельсинноокрашенной Голубицы? Спросим даже,
есть что дивнее, нежели Голубица сама по себе? О, сокровищница смыслов,
упрятанная в символе голубки! И каждый смысл тем острее, чем сильнее
контрастирует с остальными.
Первыми заговорили о Голубе, естественно, египтяне, от самой стариннейшей
"Иероглифики" Гораполлона, и среди многих созданий именно это животное
почиталось наичистейшим, тем паче что когда случались моровые болезни,
осквернявшие и людей и вещи, от них спасены были те, кто питался голубями.
Казалось бы, это объяснимо, поскольку голубь единственное существо, природой
избавленное от желчи (от яда, который все одушевленные твари носят около
печени), и говорил в свое время Плиний, что если захворает голубь, он
поклюет листочек лавра и исцеляется. Лавр = Дафна, какие вам еще объясненья.
Однако при всей чистоте голубь являет собою и символ пагубы, ибо
похотливостью себя вкрай изводит. Целые дни проводят они в поцелуях ("удвоя
лобзанья, дабы любящие уста смолкали") и переплетая языки; от того родятся
многие выраженья (голубиться в смысле любиться), используемые поэтами. Не
будем забывать: Роберту не могли быть неведомы строки "Где, смешивая жаркий
пот лица,/на ложе, в исступлении желаний,/голубясь, сладострастные
сердца/берут друг с друга урожай лобзаний...". Заметьте, что если прочие
скоты имеют время для любви, у голубя нет сезона года, когда бы он не крыл
голубку.
Начнем с того, что происходят голуби с Кипра, острова, посвященного
Венере. Апулей, да и кое-кто до Апулея, рассказывает, что колесница Венеры
влечется белоснежными голубями, зовомыми как раз Венериною птицей по крайней
любчивости. Другие помнят, что Греки называли "peristera" голубку, потому
что в нее превратилась по воле ревнивого Эрота нимфа по имени Перистера,
излюбленная Венерой, которая помоществовала ей в соревновании, кто больше
сберет цветов (что, кстати, подразумевается под "излюбленная"?).
Элиан пишет, что голубки были посвящены Венере, потому что на горе
Вересковой в Сицилии устраивался праздник, когда богиня пролетала над
Ливией; в этот день года над всею Сицилией нельзя было видеть голубя, потому
что все они пересекали море, чтоб эскортировать богиню. После этого, через
девять дней, от ливийских побережий прибывала на трехконечную Тринакрию
(Сицилию) голубица "цвета огненного", свидетельствует Анакреон (прошу вас
обратить внимания на эту окраску перьев), и это была сама Венера, не
случайно именовавшаяся Алоцветной, а за нею летело толпище прочих голубиц.
Тот же Элиан повествует о какой-то девице по имени Фития, Юпитер любил ее и
превратил в голубиную самку.
Ассирийцы изображали Семирамиду в голубином облике, Семирамида была
вскормлена голубями и потом сама сделалась как они. Нам всем известно, что
она была дама небезукоризненного обычая, но такая красивая, что Скавробат,


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 [ 62 ] 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Злотников Роман - Пощады не будет
Злотников Роман
Пощады не будет


Сертаков Виталий - Братство креста
Сертаков Виталий
Братство креста


Шилова Юлия - Дитя порока, или Я буду мстить
Шилова Юлия
Дитя порока, или Я буду мстить


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека