Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

"Капитал", чтобы Марксу, научившемуся читать по-русски, доставить "ден
гроссен руссишен гелертен", и путешествие в Иркутск, под видом члена
географического общества (при чем сибирские обыватели принимали его за
ревизора инкогнито), и арест вследствие доноса из Швейцарии, и бегство, и
поимка, и его письмо генерал-губернатору Восточной Сибири, в котором он с
непонятной откровенностью рассказывал о своих планах. Всг это только
ухудшало судьбу Чернышевского. Юридически поселение должно было начаться
10-го августа 70 года. Но только 2-го декабря его перевезли в другое место,
в место, оказавшееся гораздо хуже каторги, -- в Вилюйск.
"Убранный Богом в долгий ящик Азии, -- говорит Страннолюбский, -- в
глубину Якутской области, далеко на Северо-Восток, Вилюйск представлял собой
поселок, стоявший на огромной куче песку, нанесенного рекой, и окруженный
бесконечным моховым болотом покрытым почти сплошь таежником". Обитатели (500
душ) были: казаки, полудикие якуты и небольшое число мещан (о которых
Стеклов выражается весьма живописно: "местное общество состояло из пары
чиновников, пары церковников и пары купцов" -- словно речь идет о ковчеге).
Там Чернышевского поместили в лучшем доме, а лучшим домом в Вилюйске
оказался острог. Дверь его сырой камеры была обита черной клеенкой; два
окна, и так упиравшихся в частокол, были забраны решетками. За отсутствием
каких-либо других ссыльных, он очутился в совершенном одиночестве. Отчаяние,
бессилье, сознание обмана, чувство несправедливости, подобное пропасти,
уродливые недостатки полярного быта, всг это едва не свело его с ума. Под
утро 10-го июля 72 года он вдруг стал ломать железными щипцами замок входной
двери, весь трясясь, бормоча и вскрикивая: "Не приехал ли государь или
министр, что урядник осмеливается запирать ночью двери?". К зиме он немного
успокоился, но время от времени доносили... и тут попадается нам одно из тех
редких сочетаний, которые составляют гордость исследователя.
Когда-то, а именно в 53 году, отец ему писал (по поводу его "Опыта
словаря Ипатьевской летописи"): "Лучше бы написал какую-нибудь сказочку...
сказочка еще и ныне в моде бонтонного мира". Через много лет, Чернышевский
сообщает жене, что хочет написать "ученую сказочку", задуманную в остроге, в
которой ее изобразит в виде двух девушек: "Это будет недурная ученая
сказочка (повторение отцовского ритма). Если б ты знала, сколько я хохотал
сам с собой изобретая разные шумные резвости младшей... Сколько плакал от
умиления, изображая патетические раздумья... старшей!". "Чернышевский, --
доносили его тюремщики, -- по ночам то поет, то танцует, то плачет навзрыд".
Почта из Якутска шла раз в месяц. Январская книга петербургского
журнала получалась только в мае. Развившуюся у него болезнь (зоб), он
пытался сам лечить по учебнику. Изнурительный катарр желудка, который он
знал студентом, повторился тут с новыми особенностями. "Меня тошнит от
"крестьян" и от "крестьянского землевладения", -- писал он сыну, думавшему
его заинтересовать присылкой экономических книг. Пища была отвратительная.
Питался он почти только кашей: прямо из горшка -- серебряной столовой
ложкой, почти четверть которой сточилась о глиняные стенки в течение тех
двадцати лет, за которые он сточился сам. В теплые летние дни он часами
бывало стоял, закатав панталоны, в мелкой речке, что вряд ли было полезно,
или, завернув голову полотенцем от комаров, похожий на русскую бабу, со
своей плетеной корзиной для грибов гулял по лесным тропинкам, никогда в
глушь не углубляясь. Забывал сигарочницу под лиственницей, которую не скоро
научился отличать от сосны. Собранные цветы (названий которых он не знал)
завертывал в папиросную бумагу и посылал сыну Мише, у которого таким образом
составился "небольшой гербарий вилюйской флоры": так и Волконская внукам
своим завещала "коллекцию бабочек, флору Читы". Однажды у него на дворе
появился орел... "прилетевший клевать его печень, -- замечает
Страннолюбский, -- но не признавший в нем Прометея".
Удовольствие, которое в юности он испытывал от стройного распределения
петербургских вод, получило теперь позднее эхо: от нечего делать он
выкапывал каналы, -- и чуть не затопил одну из излюбленных вилюйцами дорог.
Жажду просветительства он утолял тем, что учил якутов манерам, но по
прежнему туземец снимал шапку за двадцать шагов и в таком положении кротко
замирал. Дельность, толковость свелись к тому, что он водоносцу советовал
коромыслом заменить волосяную дужку, резавшую ладони; но якут не изменил
рутине. В городке, где только и делали, что играли в стуколку да страстно
обсуждали цену на дабу, его тоска по общественной деятельности отыскала
староверов, записку по делу которых, чрезвычайно подробную и длинную (со
включением даже вилюйских дрязг), Чернышевский преспокойно отправил на имя
государя, по-дружески предлагая ему помиловать их, потому что они его
"почитают святым".
Он писал много, но почти всг сжигал. Сообщал родным, что результаты его
"ученых занятий" несомненно будут приняты с сочувствием; труды эти -- пепел,
мираж. Из всей груды беллетристики, которую он в Сибири произвел,
сохранились, кроме "Пролога", две-три повести, какой-то "цикл" недописанных
"новелл"... Сочинял он и стихи. По ткани своей они ничем не отличаются от
тех, которые когда-то ему задавали в семинарии, когда он так перекладывал
псалом Давида: "Одна на мне лежала должность: чтобы отцовских пасть овец, и



смладу петь я гимны начал, Творца чтоб ими восхвалять". В 75 году (Пыпину) и
снова в 88 г. (Лаврову) он посылает "старо-персидскую поэму": страшная вещь!
В одной из строф местоимение "их" повторяется семь раз ("от скудости стран
их, тела их скелеты, и сквозь их лохмотья их ребра видать, широки их лица, и
плоски черты их, на плоских чертах их бездушья печать"), а в чудовищных
цепях родительных падежей ("От вопля томленья их жажды до крови...") на
прощание, при очень низком солнце, сказывается знакомое тяготение автора к
связности, к звеньям. Пыпину он пишет мучительные письма, упорно выражая
желание наперекор администрации, заниматься литературой: "Эта вещь
("Академия Лазурных Гор", подписанная "Дензиль Эллиот" -- будто бы с
английского) -- высоко литературного достоинства... Я терпелив, но -- я
надеюсь, что никто не имеет мысли мешать мне работать для моего семейства...
Я знаменит в русской литературе небрежностью слога... Когда я хочу, я умею
писать и всякими хорошими сортами слога".
Плачьте, о! о Лилебее.
Плачем с вами вместе мы.
Плачьте, о! об Акраганте:
Подкреплений наши ждут!

"Что такое (этот) гимн Деве Неба? -- Эпизод из прозаического рассказа внука
Эмпедокла... ...А что такое рассказ внука Эмпедокла? Один из бесчисленных
рассказов в "Академии Лазурных Гор". Герцогиня Кентерширская отправилась с
компанией светских своих друзей на яхте через Суэцкий канал (разрядка моя) в
Ост-Индию, чтобы посетить свое маленькое царство у Лазурных Гор, близ
Голконды. "Там занимаются тем, чем занимаются умные и добрые светские люди
(рассказыванием рассказов), тем, что будет в следующих пакетах Дензиля
Эллиота редактору "Вестника Европы" (Стасюлевичу, -- который ничего не
напечатал из этого).
Кружится голова, буквы в глазах плывут и гаснут, -- и вот, снова мы тут
подбираем "тему очков" Чернышевского. Родных он просил прислать ему новые,
но несмотря на старание особенно наглядно объяснить, всг-таки напутал, и
через полгода ему прислали номер "четыре с половиной вместо пять или пять с
четвертью".
Страсти к наставлению он тем давал исход, что Саше писал о Фермате,
Мише -- о борьбе пап с императорами, жене -- о медицине, Карлсбаде,
Италии... Кончилось тем, чем и должно было кончиться: ему предложили
прекратить писание "ученых писем". Это его так оскорбило и потрясло, что
больше полугода он не писал писем вовсе (никогда власти не дождались от него
тех смиренно-просительных посланий, которые, например, унтер-офицер
Достоевский обращал из Семипалатинска к сильным мира сего). "От папаши нет
никакого известия, -- писала в 79 году Ольга Сократовна сыну, -- уж жив ли
он, мой милый", -- и за эту интонацию многое простится ей.
Еще один паяц с фамилией на "ский" выскакивает вдруг в статисты: 15-го
марта 81 года "твой неизвестный ученик Витевский", как он рекомендуется сам,
а по данным полиции -- выпивающий врач Ставропольской земской больницы, с
совершенно излишней горячностью протестуя против анонимного мнения, что
Чернышевский ответствен за убийство царя, отправляет ему в Вилюйск
телеграмму: "Твои сочинения исполнены мира и любви. Ты этого (т. е.
убийства) совсем не желал". От его ли безхитростных слов или от чего
другого, но правительство смягчилось, и в середине июня оказало острожному
квартиранту заботливую любезность: стены его помещения были оклеены обоями
гри-перль с бордюром, а потолок затянут бязью, что в общем стоило казне 40
рублей и 88 копеек, т. е. несколько дороже, чем пальто Яковлева и кофе Музы.
А уже в следующем году торговля призраком Чернышевского закончилась тем, что
после переговоров между "добровольной охраной" и исполнительным комитетом
"Народной Воли" относительно спокойствия во время коронации, было решено,
что если она обойдется благополучно, Чернышевского освободят: так меняли его
на царей -- и обратно (что получило впоследствии свое вещественное
увенчание, когда его памятником советская власть заместила в Саратове
памятник Александра Второго). Еще через год, в мае, было подано от имени его
сыновей (он, конечно, об этом не знал) прошение, в самом что ни на есть
пышном, душещипательном стиле; министр юстиции Набоков сделал
соответствующий доклад, и "Государь соизволил перемещение Чернышевского в
Астрахань"
В исходе февраля 83 года (отяжелевшее время уже влачило судьбу его с
трудом), жандармы, ни словом не упомянув о резолюции, вдруг повезли его в
Иркутск. Всг равно, -- оставить Вилюйск само по себе было счастьем, и не
раз, во время летнего пути по длинной Лене (так по родственному повторяющей
волжский изгиб), старик пускался в пляс, распевая гекзаметры. Но в сентябре
путешествие кончилось, и с ним -- ощущение воли. В первую же ночь Иркутск
показался всг тем же казематом в сугубо-уездной глуши. Поутру к нему зашел
начальник жандармского управления Келлер. Николай Гаврилович сидел у стола,
облокотившись, и не сразу откликнулся. "Государь вас помиловал", сказал
Келлер, и повторил это еще громче, видя, что тот будто сонный или


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 [ 56 ] 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Русанов Владислав - Бронзовый грифон
Русанов Владислав
Бронзовый грифон


Посняков Андрей - Черный престол
Посняков Андрей
Черный престол


Андреев Николай - Пятый уровень. Война без правил
Андреев Николай
Пятый уровень. Война без правил


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека