Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Киллиенкрэнки. В схватке при Данкелде в 1689 году какой-то камеронец
застрелил его серебряной пуговицей (считалось, что дьявол делал его
неуязвимым для свинца и железа), и вместо, где он погребен, поныне еще
зовется "Могилой нечестивого лэрда".
Сын его Льюис проявил больше благоразумия, чем можно было ждать, зная
его предков. Он всячески старался сохранить доставшуюся ему часть поместий,
разоренных как разгульной жизнью Донохо, так и различными штрафами и
конфискациями. И хотя он тоже не избежал роковой судьбы, которая втягивала
всех Элденгауэнов в политику, у него всетаки хватило благоразумия, перед тем
как выступить вместе с лордом Кенмором в 1715 году, поручить свое состояние
доверенным лицам, для того чтобы избежать расплаты в случае, если бы графу
Мару не удалось свергнуть протестантскую династию. Но когда он очутился, как
говорится, между Сциллой и Харибдой, ему удалось спасти свое состояние,
только прибегнув к новой тяжбе, результатом которой явился еще один дележ
родовых владений. Но все же это был человек решительный. Он продал часть
земель и расстался со старым замком, где род его в период упадка ютился,
говоря словами одного фермера, "как мышь в щели"; он снес тогда часть этих
древних развалин и построил из старого камня небольшой трехэтажный дом с
фасадом, походившим на гренадерскую шапку, со слуховым окном в середине,
напоминавшим единственный глаз циклопа, еще двумя окнами по бокам и дверью
между ними, которая вела в зал и гостиную, освещенную со всех четырех
сторон.
Таков был новый замок Элленгауэн, где мы оставили нашего героя,
которому, может быть, тогда было не так скучно, как сейчас читателю. В
этот-то дом и переселился Льюис Бертрам, полный твердой решимости
восстановить материальное благополучие своей семьи. Он захватил в свои руки
часть земли, часть взял в аренду у соседних помещиков, покупал и продавал в
Северной Шотландии крупный рогатый скот и чевиотских овец, ездил по рынкам и
ярмаркам, торговался там, как только мог, и всеми силами одолевал нужду. Но,
приобретая себе состояние, он одновременно проигрывал в общественном мнении;
его собратья лэрды смотрели косо на эти его коммерческие операции и
сельскохозяйственные затеи; сами они больше всего на свете интересовались
петушиными боями, охотой и скачками, лишь изредка разнообразя эти
развлечения какой-нибудь безрассудной дуэлью. В глазах этих соседей образ
жизни Элленгауэна унижал его дворянское достоинство; он же, в свою очередь,
почел за благо постепенно избавляться от их общества, и решил стать
обыкновенным помещикомфермером, - положение по тому времени незавидное. Но в
самом разгаре его замыслов смерть оборвала их, и все скудные остатки
большого поместья перешли к единственному его сыну Годфри Бертраму, который
теперь и являлся их владельцем.
Опасность спекуляций, которыми занимался его отец, скоро дала себя
знать. Без самоличного и неусыпного надзора лэрда Льюиса все начатые им
предприятия пришли в упадок; они не только перестали давать доход, но даже
стали убыточными. Годфри, у которого не было ни малейшей энергии, чтобы
предотвратить эти беды или достойно их встретить, во всем положился на
другого человека. Он не заводил ни конюшен, ни псарни, ни всего того, с чего
в этих местах люди обычно начинают разоряться, но, как и многие его соседи,
он завел себе управляющего, и это оказалось разорительнее, чем все
остальное. Под мудрым руководством этого управляющего маленькие долги
превратились в большие от наросших процентов, временные обязательства
перешли в наследственные, и ко всему присоединились еще немалые судебные
издержки. По своей натуре Элленгауэн не имел ни малейшей склонности к
сутяжничеству, но тем не менее ему пришлось оплачивать расходы по тяжбам, о
существовании которых он даже и не знал. Соседи предрекали ему полное
разорение. Высшие сословия не без злорадства считали его уже конченным
человеком, а низшие, видя, в какое зависимое положение он попал, относились
к нему скорее сочувственно. Простые люди его даже любили и при разделе
общинного выгона, а также в тех случаях, когда ловили браконьера или
заставали кого-то за незаконной порубкой леса - словом, всегда, когда
помещики так или иначе ущемляли их интересы, они говорили друг другу: "Ах,
если бы у нашего доброго Элленгауэна были такие владения, как у его деда, он
не потерпел бы, чтобы обижали бедных". Однако это хорошее мнение о нем
никогда не мешало им при всяком удобном случае извлекать из его доброты
какую-то пользу для себя: они пасли скот на его пастбищах, воровали у него
лес, охотились за дичью на его угодьях и так далее, - "наш добрый лэрд этого
и не увидит, никогда ведь он в наши дела мешаться не станет". Разносчики,
цыгане, медники и бродяги всех мастей постоянно толпились в людских
Элленгауэна и находили себе приют на кухне, а лэрд, "славный человек",
большой охотник поболтать, как и вообще все слабохарактерные люди, любил в
награду за свое гостеприимство выслушивать разные новости, которые они ему
рассказывали.
Одно только обстоятельство помогло Элленгауэну избежать полнейшего
разорения. Это был его брак с женщиной, которая принесла ему около четырех
тысяч фунтов стерлингов приданого. Никто из соседей не мог понять, что,
собственно, заставило ее выйти за него замуж и отдать ему все свое



состояние, - не иначе как это был его высокий рост, статная фигура, красота,
хорошее воспитание и отменное добродушие. Могло иметь значение и то, что
сама она уже достигла критического возраста двадцати восьми лет и у нее не
было близких родных, которые могли бы повлиять на ее решение.
Ради этой-то дамы (рожавшей в первый раз) и был так стремительно послан
в Кипплтринган тот нарочный, о котором рассказывала вечером Мэннерингу
старуха.
Мы уже много всего сказали о самом лэрде, но нам остается еще
познакомить читателя с его собеседником. Это был Авель Сэмсон, которого по
случаю того, что он был учителем, называли Домини Сэмсон. Он был из простой
семьи, но удивительная серьезность его, проявившаяся у него с младенческих
лет, вселила в его родителей надежду, что их дитятко "пробьет", как они
говорили, себе дорогу к церковной кафедре. Во имя этой честолюбивой цели они
всячески ограничивали и урезывали себя, вставали раньше, ложились позднее,
сидели на одном черством хлебе и холодной воде - все это для того, чтобы
предоставить Авелю возможность учиться. А тем временем долговязая нескладная
фигура Сэмсона, его молчаливая важность и какая-то несуразная привычка
шевелить руками и ногами и кривить лицо в то время, как он отвечал урок,
сделали бедного Сэмсона посмешищем в глазах всех его школьных товарищей. Те
же самые свойства стяжали ему не менее печальную известность и в колледже в
Глазго. Добрая половина уличных мальчишек собиралась всегда в одни и те же
часы поглядеть, как Домини Сэмсон (он уже достиг этого почетного звания),
окончив урок греческого языка, сходил вниз по лестнице с лексиконом под
мышкой, широко расставляя свои длинные неуклюжие ноги и странно двигая
огромными плечами, то поднимавшими, то опускавшими мешковатый и поношенный
черный кафтан, его неизменную и к тому же единственную одежду. Когда он
начинал говорить, все старания учителей (даже если это был учитель
богословия) сдержать неукротимый смех студентов, а порой даже и свой
собственный, ни к чему не приводили. Вытянутое бледное лицо Сэмсона,
выпученные глаза, необъятная нижняя челюсть, которая, казалось, открывалась
и закрывалась не усилием воли, а помещенным где-то внутри сложным
механизмом, резкий и пронзительный голос, переходивший в совиные крики,
когда его просили произнести что-нибудь отчетливее, - все это было новым
источником веселья в дополнение к дырявому кафтану и рваным башмакам,
которые служили законным поводом для насмешек над бедными школярами еще со
времен Ювенала. Никто, однако, не видел, чтобы Сэмсон когда-нибудь вышел из
себя или сделал хоть малейшую попытку отомстить своим мучителям. Он
ускользал из колледжа самыми потаенными ходами и прятался в своем жалком
жилище, где за восемнадцать пенсов в неделю ему было позволено возлежать на
соломенном тюфяке и, если хозяйка была в хорошем настроении, готовиться к
занятиям у топившегося камина. И, невзирая на все эти неблагоприятные
условия, он все же изучил и греческий и латинский языки и постиг кое-какие
науки.
По истечении некоторого времени Авель Сэмсон, кандидат богословия,
получил право читать проповеди, но, увы, то ли из-за собственной
застенчивости, то ли из-за сильной и непреодолимой смешливости, которая
овладела слушателями при первой же его попытке заговорить, он так и не смог
произнести ни единого звука из тех слов, которые приготовил для своей
будущей паствы. Он только вздохнул, лицо его безобразно перекосилось, глаза
выкатились, так что слушатели думали, что они вот-вот выскочат из глазниц;
потом он захлопнул Библию, кинулся вниз по лестнице, чуть было не передавил
сидевших на ступеньках старух и получил за все это прозвище "немого
проповедника". Так он и вернулся в родные места с поверженными во прах
надеждами и чаяниями, чтобы разделить с родителями их нищету. У него не было
ни друга, ни близкого человека, почти никаких знакомых, и никто не мог
сказать с уверенностью, как Домини Сэмсон перенес свой провал, которым в
течение недели развлекался весь город. Невозможно даже и перечислить всех
шуток, сочиненных по случаю этого происшествия, начиная от баллады под
названием "Загадка Сэмсона", написанной по этому поводу молодым
самодовольным студентом словесности, и кончая колкой остротой самого
ректора, заявившего, что хорошо еще, что беглец не уподобился своему
тезке-силачу и не унес с собою ворот колледжа.
Однако, по всей видимости, душевное равновесие Сэмсона было
непоколебимо. Он хотел помочь родителям и для этого устроил у себя школу.
Скоро у него появилось много учеников, но доходы его были не очень-то
велики. Действительно, он обучал детей фермеров, не назначая никакой
определенной платы, а бедных - и просто даром, и, к стыду фермеров, надо
заметить, что заработок учителя при таких обстоятельствах был куда ниже
того, что мог заработать хороший пахарь. Но у Сзмсона был отличный почерк, и
он еще прирабатывал, переписывая счета и составляя письма для Элленгауэна.
Отдалившийся от светского общества лэрд постепенно привык проводить время с
Домини Сэмсоном. О настоящих разговорах между ними, конечно, не могло быть и
речи, но Домини был внимательным слушателем и, кроме того, умел довольно
ловко мешать угли в камине. Он пробовал даже снимать нагар со свеч, но
потерпел неудачу и, дважды погрузив гостиную в полную темноту, вынужден был


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Предсмертное желание, или Поворот судьбы
Шилова Юлия
Предсмертное желание, или Поворот судьбы


Шилова Юлия - Не такая, как все, или Ты узнаешь меня из тысячи
Шилова Юлия
Не такая, как все, или Ты узнаешь меня из тысячи


Василенко Иван - Волшебные очки
Василенко Иван
Волшебные очки


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека