Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

выдавливал из себя слова.
- Да ну? - сказал я. - А впрочем, куда ему деться - опять появится. -
Но тут мне пришла в голову одна мысль, и я спросил: - Он сбежал один?
- Нет, - сказал Лео сухо, - с какой-то девицей. - Он сказал это таким
тоном, словно сообщал: "Генрих заболел чумой".
Мне стало жаль девушку. Она, конечно, католичка, и ей, наверное, очень
тяжело ютиться в какой-то дыре с расстригой-священником и все время иметь
перед глазами разные мелочи, которые сопутствуют "вожделению плоти", -
разбросанное белье, подштанники, подтяжки, блюдца с окурками, надорванные
билеты в кино да еще к тому же наблюдать, как тают деньги, а когда эта
девушка спускается по лестнице, чтобы купить хлеба, сигарет или бутылку
вина и сварливая хозяйка распахивает дверь из своей комнаты, она даже не
может крикнуть ей: "Мой муж художник, да, художник". Мне было жаль их
обоих, но девушку еще больше, чем Генриха. Когда в такую историю попадает
захудалый капеллан наподобие Генриха, и не только захудалый, но и весьма
неугодный, церковные власти проявляют особую строгость. Будь на месте
Генриха человек типа Зоммервильда, они, наверное, смотрели бы на все
сквозь пальцы, Но Зоммервильд никогда и не взял бы себе экономку с желтой
кожей на икрах; его экономка красивая и цветущая особа, он зовет ее
Мадлена, она отличная повариха, холеная, веселая женщина.
- Ну что ж, - сказал я, - в таком случае он для меня на время отпадает.
- Господи, - поразился Лео, - ты какой-то бесчувственный, я думал, ты
это иначе воспримешь.
- Я ведь не епископ его епархии, и вообще эта история меня мало
касается, - сказал я, - меня огорчают только сопутствующие мелочи. Знаешь
ли ты по крайней мере адрес Эдгара или его телефон?
- Ты имеешь в виду Винекена?
- Да, - сказал я, - надеюсь, ты еще помнишь Эдгара. Ты встречался с ним
у нас в Кельне, а детьми мы всегда играли у Винекенов и ели у них картошку
с луком.
- Да, конечно, - сказал он, - конечно, я его помню, но, насколько я
знаю, Винекен уехал за границу. Кто-то говорил мне, что он совершает
поездку в составе научной делегации не то по Индии, не то по Таиланду - не
знаю точно.
- Ты уверен? - спросил я.
- Почти уверен, - сказал он. - Ах, да, теперь припоминаю, мне говорил
об этом Хериберт.
- Кто? - закричал я. - Кто тебе говорил?
Лео молчал, я даже не слышал больше его вздохов: наконец я понял,
почему он не хотел ко мне прийти.
- Кто? - закричал я еще раз, но он опять не ответил. Характерное
покашливание уже вошло у него в привычку, я слышал такое покашливание в
исповедальнях, когда поджидал Марию в церкви.
- Лучше, если ты не придешь ко мне завтра тоже, - сказал я вполголоса.
- Жаль пропускать лекцию. А теперь можешь сообщить мне, что ты
встречаешься и с Марией.
Казалось, за все это время Лео прошел полный курс вздохов и
покашливаний. Вот он снова вздохнул глубоко, горестно и протяжно.
- Можешь не отвечать, - сказал я, - передай поклон милому старичку, с
которым я сегодня дважды беседовал по телефону. Не забудь только.
- Штрюдеру? - спросил он тихо.
- Не знаю, как его фамилия, но он был очень мил.
- Его никто не принимает всерьез, - ответил Лео, - ведь он... он, так
сказать, живет у нас из милости. - Лео выжал из себя какое-то подобие
смеха. - Иногда старик украдкой пробирается к телефону и болтает всякий
вздор.
Я встал и взглянул сквозь неплотно задернутые шторы на часы, висевшие
внизу на площади. Было уже без трех минут девять.
- Пора закругляться, - сказал я, - а то тебе могут впаять что-нибудь в
личное дело. И не вздумай пропускать завтрашнюю лекцию.
- Но пойми же меня, - взмолился он.
- К черту, - сказал я, - я тебя понимаю. И притом слишком хорошо.
- Что ты за человек?! - воскликнул он.
- Я клоун, - сказал я, - клоун, коллекционирующий мгновения. Ни пуха ни
пера!
И положил трубку.



25
Забыл спросить у Лео о его службе в бундесвере, но надеюсь, мне еще
представится когда-нибудь такая возможность. Уверен, что он будет хвалить
"довольствие" - дома его никогда так хорошо не кормили; все трудности он
сочтет "чрезвычайно полезными с воспитательной точки зрения", а общение с



людьми из народа "необыкновенно поучительным". Можно, пожалуй, даже не
спрашивать. В эту ночь он не сомкнет глаз на семинарской койке; будет
копаться в своей совести и спрашивать себя, правильно ли он поступил,
отказавшись прийти ко мне. А я хотел ему сказать нечто важное: изучай
лучше богословие в Южной Америке или в Москве, в любой точке земного шара,
только не в Бонне. Должен же Лео понять наконец, что для истинной веры в
этом городе, где процветают Зоммервильд и Блотхерт, нет места; для Бонна
он всегда будет перешедшим в католичество Шниром, который даже стал
патером, то есть фигурой как бы специально созданной для того, чтобы
повысить курс акций. Надо обязательно поговорить с ним обо всем этом,
лучше всего сделать это у нас дома на "журфиксе". Мы оба - братья изгои -
заберемся на кухню к Анне, попьем кофейку, вспомним старые времена,
славные времена, когда мы учились в нашем парке бросать противотанковую
гранату, а перед воротами останавливались машины вермахта, привозившие к
нам военных на постой. Из одной машины вышел офицер, кажется, в чине
майора, а за ним фельдфебели и солдаты, в другой машине привезли знамя; и
у офицера, и у солдат было только одно на уме - разжиться яичницей,
коньяком и сигаретами и потискать на кухне служанок. Но время от времени
они принимали официальный тон, иными словами, напускали на себя величие,
они выстраивались перед домом; офицер выпячивал грудь и даже закладывал
руку за борт кителя, словно дешевый актеришка, играющий полковника, и
вопил что-то о "конечной победе". Это зрелище было отвратительным, смешным
и бессмысленным. А однажды, когда вдруг выяснилось, что мамаша Винекен,
прихватив с собой еще несколько женщин, ночью перешла в лесу через
немецкую и американскую линии фронта, чтобы достать хлеб у своего
брата-пекаря, это их величие стало просто-таки опасным для жизни. Офицер
хотел расстрелять мамашу Винекен и еще двух женщин за шпионаж и саботаж.
(На допросе госпожа Винекен призналась, что разговаривала за линией фронта
с одним американским солдатом.) Но тут отец - второй раз в жизни,
насколько я припоминаю, - проявил волю, выпустил женщин из
импровизированной тюрьмы - нашей гладильни - и спрятал их на берегу в
лодочном сарае. Он показал себя храбрецом) кричал на офицера, а тот на
него. Самым смешным в этом офицере были его ордена - они подпрыгивали у
него на груди от возмущения, и все это время мать своим сладким голосом
увещевала отца и майора.
- Господа, господа, нельзя же переходить границы.
Больше всего в этой истории ее шокировало то, что два господина "из
общества" орут друг на друга.
Отец сказал:
- Прежде чем дотронуться до этих женщин, извольте расстрелять меня...
Прошу. - И он действительно расстегнул пиджак и подставил свою грудь
офицеру. Но тут солдатам пришла пора уходить, так как американцы уже
заняли холмы у Рейна, и женщины смогли покинуть лодочный сарай. Самое
неприятное в этом майоре - кажется, он был майором - были его ордена.
Наверное, без орденов он все же смог бы сохранить какое-то подобие
достоинства. Когда на "журфиксах" у матери я вижу пошлых мещан, увешанных
орденами, я всегда вспоминаю того офицера; даже орден Зоммервильда "Pro
Ecclesia" [за церковь (лат.)] или что-то в этом роде кажется мне терпимым.
Как-никак, а своей церкви Зоммервильд приносит ощутимую пользу, оказывает
влияние на "творческих личностей", к тому же у него достаточно вкуса,
чтобы относиться к орденам "как к таковым" неодобрительно. Он носит свой
орден только в исключительных случаях: во время церковных процессий,
торжественных богослужений и телевизионных диспутов. Правда, телевидение
лишает и его тех последних крох стыда, которые, на мой взгляд, у него еще
имеются. Наш век, если он вообще достоин специального наименования,
следует назвать веком проституции. Люди в нем перешли на жаргон публичных
девок. Как-то раз я встретил Зоммервильда после одного из телевизионных
диспутов ("Может ли современное искусство быть религиозным?"), и он
спросил меня:
- Как я вам понравился? Я был хорош?
Потаскухи, обращаясь к своим отбывающим клиентам, говорят то же, слово
в слово. Для полноты картины не хватало только, чтобы Зоммервильд сказал:
"Порекомендуйте меня вашим знакомым!"
- Вы мне вообще не нравитесь, - ответил я тогда Зоммервильду, -
следственно, не могли понравиться и вчера.
Зоммервильд был совершенно подавлен, хотя я выразился еще очень мягко.
Он был отвратителен - ради красного словца он, можно сказать, "убил",
"зарезал", в лучшем случае только "втоптал в грязь" своего партнера,
несколько беспомощного старичка из СДПГ. Он коварно спросил: - Ах так,
значит, вы считаете раннего Пикассо абстракционистом?
А потом на глазах у десяти миллионов зрителей окончательно "изничтожил"
этого старого седовласого господина, бормотавшего что-то о своих
"обязательствах", задав ему нижеследующий вопрос:
- Стало быть, речь идет об обязательном социалистическом искусстве,
может быть, даже о... социалистическом реализме?


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [ 47 ] 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Никитин Юрий - Сингомэйкеры
Никитин Юрий
Сингомэйкеры


Корнев Павел - Путь Кейна. Одержимость
Корнев Павел
Путь Кейна. Одержимость


Посняков Андрей - Легат
Посняков Андрей
Легат


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека