Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Самохин очень медленно поднял руку и ощупал свой разрезанный подбородок. В глазах у него при этом стояла такая безумная тоска, что Тиму стало противно. Он отнял лезвие от шеи доктора, вытер его полой самохинского халата, отошел в сторону и уселся на какой-то громоздкий прибор.
Самохин, не отпуская подбородка, привалился к стене.
— И как это мы с тобой, папаша, не породнились? — издевательски заметил Тим. — Дочурку-то твою я имел возможность изнасиловать во все дырки. Так нет, пожалел… Ты хоть в курсе, мудак, что Нина твоя — зомби?
Самохин, кряхтя, отошел в угол комнаты, где стоял письменный стол, и принялся копаться в ящиках. Тим ему не мешал. Доктор и так был совершенно раздавлен Проектом, а тут на него еще свалился глумливый молодец с острым режущим предметом.
Самохин добыл из стола клок ваты, пластырь и склянку с прозрачной жидкостью. Шипя, он промыл рану на подбородке, зубами оторвал кусок пластыря и криво залепил распоротую челюсть.
— Н-ну? — поинтересовался Тим. — Есть идеи?
Доктор уселся за стол, положил на него руки и уронил голову поверх них.
— Что делать-то будем? — спросил Тим.
— У нас в запасе два часа, — глухо ответил Самохин. — Придумаем что-нибудь.
— Так ты в курсе насчет Нины?
— Когда вы ее видели, Тим? — спросил доктор, по-прежнему не поднимая головы.
— Не помню. Дней десять назад. В принципе, вы не беспокойтесь. С ней порядок, она просто под гипнозом. Психотронного зомбирования не было.
— А я ее не видел три недели, — проговорил Самохин. Он поднял на Тима глаза, и тот отвернулся. — Они забрали ее, Тим. Жену забрали, Нину забрали… Я в ногах у них валялся. На коленях стоял…
— И теперь эта шарашка, — Тим обвел рукой вокруг, — часть Проекта.
Доктор утвердительно вздохнул.
— А что они сказали делать со мной? — спросил Тим.
— Пока ничего. Только привести в чувство и… и нейтрализовать, если вы включите пси на поражение.
— У меня больше нет пси.
— Что? — встрепенулся Самохин.
— Не знаю, почему я это вам говорю, — помотал головой Тим. — Но факт остается фактом. Батарейки у меня сели. Такие вот дела, милый доктор.
— Так все-таки, что было с Ниной? — спросил доктор.
— Да так… В засаду ее поставили. Нацепили на руку излучатель и отправили меня караулить… Кстати, доктор, это вы ее инициировали?
— Нет, — вздохнул Самохин. — Она начала развиваться спонтанно, год назад.
— Так я и думал, — кивнул Тим. — Вам рассказать вообще, дорогой ученый, что в мире творится? Или вам на это насрать с высоких стен фундаментальной науки?
— Не надо, — вздохнул доктор. — Мне все объяснили. В подробностях. — Голос его был слаб и бесцветен, как у тяжело больного человека.
— Да ладно, расслабьтесь, — хмыкнул Тим. — Не все так плохо. Хананова больше нет. И ведущих операторов, во всяком случае здесь, в Москве, тоже… почти нет. Вы теперь, доктор, первая скрипка в оркестре. Так что не стесняйтесь выставлять Проекту условия.
— Я? — удивился Самохин. — Почему я?
— А потому, — сказал Тим, спрыгивая с насеста и подходя к Самохину вплотную. — Нет больше премьер-оператора, понимаете? И как минимум трети ведущих операторов тоже нет. Да и те, что остались, без Хананова далеко не уедут. Мелюзга на городских подстанциях вообще не в счет. Слабенькие бездарные сенсы. И вы, доктор, с вашей системой форсирования нужны теперь Проекту до зарезу. Им понадобится в кратчайшие сроки подтянуть кучу народа до очень высокого уровня. Иначе Проекту каюк. Зомби разбегутся, контроль ослабнет, Москва пойдет вразнос и встанет на уши. Без вас Проект с треском проваливается.
— О господи… — пробормотал Самохин, хватаясь за голову.
— Радоваться надо! Будете вертеть Проектом, как захочется. Только смелее надо, и все. Есть, правда, одна загвоздка…
Самохин из-под руки опасливо глянул на Тима.
— Правильно, — кивнул Тим. — Для того чтобы вы могли диктовать условия, нужно, чтобы исчез я. Как только я испарюсь, вы сможете выйти к Проекту с широкой улыбкой и спросить, а где, собственно, ваша семья.
Самохин вздохнул так душераздирающе, что Тиму даже стало немного смешно. Он понял, что пора брать инициативу в свои руки. Терзаемый страхами доктор мог переживать сколько угодно, а у Тима оставалось все меньше времени для маневра.
— В каком состоянии ваша разработка? — жестко спросил он.
— Конца-краю не видать… — пробурчал Самохин.
— Отлично! Вот и делайте ее потихоньку. А параллельно тренируйте свое пси. Учитесь подчинять себе людей. И к тому моменту, когда Проект начнет давить, вы сами его возьмете к ногтю. Да он и так долго не протянет. Вопрос только в одном — сдохнет он до того, как вам придется кого-то убить, или нет.
Самохин тихо застонал.
— Еще один великий гуманист, — фыркнул Тим. — Ничего, привыкнете. Детей годовалых бросать вы умеете. Так что и человека придавить вам труда не составит.
— Тима… — простонал Самохин. — Я же с восемнадцати лет у КГБ вот где, — он протянул вперед сжатый кулак.
— А я с рождения! — заорал Тим, но осекся, боясь, что услышат. Лужа крови на полу уже приближалась к его ногам, и он уселся на стол рядом с доктором. — Во! - показал он на тела молодых людей. — Сидите в комнате, где два трупа и кровищей воняет так, что не продыхнуть, — и хоть бы что!
При этих его словах доктор издал такой звук, как будто его сейчас вырвет, и зажал рот руками. Некоторое время он, давясь, боролся с тошнотой.
— Я привык, — заметил Тим философски. — И вы привыкнете. Борьба за существование, доктор. Итак, вы все поняли, что я вам сказал?
Самохин, не отнимая рук ото рта, кивнул.
— Это ваш единственный шанс, — сказал Тим. — Либо вы перехватите инициативу, либо они вас съедят. Будем сотрудничать?
Еще кивок.
— Успеете за час меня подзарядить?
Пожатие плечами.
Тим обошел кровавую лужу по краю и уселся на стол под сканером.
— Вперед! — приказал он.
Доктор выбрался из своего угла и осторожно, по стенке, прошел за пульт перед столом.
— Окно нельзя открыть? — просил Тим. — Задохнуться можно. Ах да, нет же окон…
— Тима, — подал голос доктор. — Простите… Мне это так запало в душу… Так что, неужели моя Нина должна была вас убить?
— Ну почему сразу убить… — Тим лег и расслабился. Лезвие он воткнул в мягкое покрытие стола. — Мертвый я Проекту не нужен. Потерял бы сознание, и все. А они бы меня скрутили и привезли сюда. К вам-с.
— Ох… — только и сказал доктор, чем-то щелкая на пульте. Кронштейн сканера чуть подвинулся, и рядом с ним развернулась телескопическая штанга с цилиндрическим телом из тонкой металлической сетки. Тим ощутил легкое жжение в переносице.
— Между прочим, — заметил Тим, — мы уже полчаса болтаем, а дверь запереть так и не догадались.
— Там нет замка, — сказал доктор. — Не беспокойтесь, Тим, чужие сюда не ходят. Опасаются. А этим… Во-первых, я запретил, а во-вторых, если кто психотроники и боится, так это они.
— Меченых среди моего эскорта не видели?
— Это с черным пятнышком? Нет.
— А вы делаете успехи, доктор…
— Как она выглядела? — спросил доктор внезапно.
— Потрясающе. Она совсем еще девчонка и категорически не в моем вкусе, но… — начал было Тим и вдруг замолчал.
Жжение в переносице усилилось.
— Простите, — сказал Тим очень тихо. — Я вспомнил… Извините, доктор, мне сейчас тяжело говорить…
— Ничего, — пробормотал Самохин. — Главное — расслабьтесь.
— Я постараюсь, — выдавил Тим сквозь рыдания, сотрясающие его.
Самохин вышел из-за пульта и, не обращая внимания на то, что ступает по крови, подошел к столу. Он склонился над Тимом и положил ему на виски мягкие горячие руки.
— Бедный мой, — прошептал он. — Что же они с вами сделали…
— А-а, н-ничего… — выдохнул Тим, содрогаясь всем телом. — А-а, они меня у-уб-били…
***
Молодой человек вышел из лесной чащи и остановился на высоком откосе, глядя вниз. Перед ним была небольшая котловина, на дне которой блестело густо заросшее по краям озерцо.
Легкий ветерок перебирал седые пряди, спадавшие на высокий лоб. Молодой человек сбросил с плеч рюкзак, уселся на сухую траву и прикрыл глаза. Он вышел к цели, и ему больше некуда было торопиться.
Пару недель тому назад, почувствовав за собой погоню, он был вынужден прибавить темп. До этого он шел через страну неспешно, раздумчиво, стараясь впитать в себя как можно больше ощущений. Жадно подставлял лицо ветрам, ловил носом запахи, прикасался руками к зданиям и машинам, перебирал в пальцах дорожную пыль. Вставал на колени перед цветами и нагибал к себе ветви деревьев. Пил из множества озер и рек.
Только к людям он был равнодушен, используя их, когда требовала необходимость, и не замечая, когда они были ему не нужны. Он долго шел пешком через села, городки и города, но не увидел в них ни одного человека. Даже когда заходил в людские дома, чтобы переночевать или привести себя в порядок, самих людей он не видел.
И еще он закрывал глаза, склоняясь над водной гладью. И брился на ощупь, почти не глядя в зеркало. Бриться он никогда не любил, но щетина не шла ему, а он почему-то хотел быть красивым, хотя и не позволял людям замечать себя и запоминать свой облик.
Только однажды он случайно увидел свое отражение в зеркальном окне. На него смотрело жесткое волевое лицо, на котором ярко выделялись серо-стальные глаза. А корни волос в густой пепельной гриве были почему-то окрашены в темно-коричневый цвет. Он долго рассматривал себя, не понимая, что это означает, пока не сообразил — к его волосам скоро вернется их прежний цвет. На душе стало горько, потому что — он это точно знал — никогда не станут прежними его глаза. И вряд ли когда-нибудь отогреется сердце.



Иногда вечерами на привалах он разжигал костер и вызывал из небытия образ женщины, которую потерял. Сотканная из призрачной голубоватой дымки, она садилась рядом, клала полупрозрачную руку ему на плечо и разговаривала с ним, пока он не засыпал.
А иногда он не засыпал и беседовал с ней всю ночь, как это часто случалось, когда они были вместе во плоти.
Потом какое-то время он не мог говорить с ней. Погоня настигала его, и он спешил увести преследователей как можно глубже в тайгу, чтобы не пострадали невиновные. Сначала он отвадил от следа собак, которых ему было особенно жаль. Он всегда хорошо относился к собакам и обрадовался, когда они ушли. Затем попытался образумить людей. Но люди его не послушались, и тогда он избавил их от своего общества.
А вчера он попрощался со своей любимой.
Молодой человек открыл глаза и посмотрел вниз.
В котловине, на берегу озера, уютно расположился, подмяв под себя камыши, диковинный летательный аппарат. Больше всего он был похож на земной «шаттл». Но внимательный глаз обнаружил бы в его архитектуре нечто чужое, не свойственное человеческим представлениям об аэродинамике. Этот маленький тупоносый самолетик конструировал иной разум и строила нездешняя рука.
На крыле самолетика, болтая короткими задними лапами, сидело нечто отдаленно напоминающее исхудавшего медведя. С ног до остро торчащих ушей оно было покрыто ярко-рыжей шерстью. Кончик его носа, ладони и внутренняя поверхность пальцев, заканчивающихся короткими тупыми коготками, отливали черным. Карие бусинки глаз задорно поблескивали. Существо было одето в пухлый черный жилет со множеством карманов. Рядом с ним на крыле стояло некое подобие корзинки, наполненное оранжевыми шарами, в которых без труда можно было узнать апельсины. Еще один апельсин был у существа в руках, и оно, удовлетворенно ворча, ловко снимало с него кожуру.
Молодой человек рассмеялся. Существо подняло на него глаза, склонило голову набок, приоткрыло наполненную белоснежными зубками пасть и по-собачьи вывалило на сторону розовый язык. Высоко подбросило наполовину очищенный апельсин и ловко поймало его. И похлопало лапой по крылу рядом с собой.
Молодой человек встал, подобрал рюкзак и начал спускаться вниз.
***
Из Института нейрохирургии Проект вывез пятнадцать трупов и столько же еще живых, но в глубокой энергетической коме. Ни один из «раненых» так и не пришел в себя, и все они впоследствии скончались. Научный персонал Института покинул здание самостоятельно и возвращаться в него отказался. Лаборатория Самохина была переведена в отдельный корпус на территории научного центра, остальным посоветовали заткнуться и выкручиваться, как знают.
След Тимофея Костенко (наблюдаемая группа «Дети», файл 028, объект «Стальное Сердце») был обнаружен далеко за Уралом, и в ходе оперативно-розыскной работы удалось вычислить направление его движения. Однако группа захвата, отправленная за Костенко, назад не вернулась. Розыски пропавших в тайге оперативников тоже оказались безуспешны.
Полковнику Леонову присвоили внеочередное звание генерал-майора и оформили переводом на должность начальника сектора «А» Проекта. Подразделение доктора Самохина было серьезно укрупнено и получило статус отдельного сектора «Ц». Но было упущено главное — время. В течение почти трех месяцев Проект не выполнял своей главной задачи. Он потерял контроль над ситуацией в стране.
Восполнить потери или хотя бы свести их к минимуму не удалось. События развивались стремительно, а Проект все еще оставался «без рук». Провал августовского путча в Москве поставил Государственную Контрольную Службу СССР на грань полного краха. Ввиду угрозы раскрытия Проект отдал приказ на самоуничтожение ряду ответственных партийных работников, сжег архивы и встал на консервацию. Положение усугубляли перебои с финансированием. К концу 1991 года численность активных сотрудников Проекта упала до ста человек. Основным их занятием было заметание следов.
Владимир Владимирович Рябцев был помещен в психиатрическую клинику с диагнозом «шизофрения» и грифом «нецелесообразность переписки».
Федор Алексеевич Полынин скончался от обширного инфаркта.
Иван Иванович Гаршин успешно продолжал работу на должности заведующего отделом науки одной из авторитетнейших газет.
Нина Андреевна Самохина получила годовую оценку по поведению «неудовлетворительно», но тем не менее была переведена в десятый класс.
Трагически погибшая в возрасте двадцати двух лет Ольга Викторовна Астахова, случайная жертва бандитской «разборки», была похоронена на Хованском кладбище города Москвы.
Сергей Тимофеевич Костенко покончил жизнь самоубийством выстрелом в голову из охотничьего ружья.
Личные дела наблюдаемой группы «Дети» не были уничтожены чисто по инерции, из-за своей особой ценности. Что делать с оставшимися Детьми, никто в управлении Проекта не понимал. Эти четверо мутантов паранормальных способностей никогда не проявляли. Но за ними было положено следить. А теперь их бросили на произвол судьбы — пусть себе живут. И они жили, не зная, что невидимая петля, с детства лежавшая на их шеях, впервые слегка распустилась.
Файл 105, объект «Мастер», был отчислен со второго курса факультета журналистики МГУ за академические задолженности и систематическое непосещение занятий.
Файл 116, объект «Волк», поступил на факультет международного права МГИМО.
Файл 117, объект «Лариса», поступил в Литературный институт.
Файл 200, объект «Малыш», перешел на второй курс физико-математического факультета МГУ.
Эпилог
3 апреля 1992 года. Москва, ул. Моховая, 20
Зайцев и Смолянинов вышли с факультета журналистики и остановились чуть левее от дверей под темным пятном на стене. Они достали сигареты, и Смолянинов дал Зайцеву прикурить. Тот благодарно кивнул, задрал голову, осмотрел пятно и цыкнул зубом.
— Как время летит, а? — заметил он.
Смолянинов тоже посмотрел наверх и понимающе хмыкнул. Еще совсем недавно на месте пятна красовалась белая с золотом мемориальная доска в честь товарища Суслова. В первый раз ее облили чернилами еще задолго до августовского путча, развала страны, КПСС и КГБ. Тогда доску отмыли. Но акты вандализма приняли хроническую форму, и доску заколотили фанерой. А теперь и вовсе сняли.
— Н-да… — Зайцев обвел тоскливым взглядом факультетский двор и вздохнул. — Что-то здесь не так, а?
— Гниет факультет, — кивнул Смолянинов. — Эх, помню старые добрые времена… Когда с пятого курса уходили в «академку» люди с тридцатью шестью «хвостами». Абсолютный рекорд университета. А обмывать дипломы шли в зоопарк. Представляешь, каково — напоить моржа портвейном, кидаться пустыми бутылками в слона, загоняя несчастное животное в дальний угол вольера… Прибегают менты, начинают всем руки крутить, а девочка в белом платьице, совершенно невинной внешности, этакая старшеклассница, падает задницей в лужу и оттуда ментам прокуренным голосом заявляет: «А я вас всех на х…ю вертела».
Зайцев от души расхохотался.
— Да уж… — с трудом выдавил он. — Знай наших…
— Фирма, — гордо сказал Смолянинов, разглядывая обшарпанные стены факультета. — А сейчас просто бардак. Кругом «бычки» валяются, девицы ходят какие-то тусклые, хоть вообще не смотри…
— А правда, что в Ленинской аудитории прямо на лекции на заднем ряду трахались? — спросил Зайцев.
— Говорят… Хотя я слышал, что не в Ленинской, а в Коммунистической, на балконе. Не знаю, не участвовал. Хотя… Нет, у нас, конечно, факультет был лихой. Но здесь же все безобразия афишировались, их никто не стеснялся. А что творилось на других «факах», мы просто не в курсе. Черт его знает, какие там нравы. У меня приятель один, ты его не знаешь, подцепил как-то девчонку с «психа». Красивую — жуть. И зашел с ней ближе к вечеру сюда, на лестницу боковую. — Смолянинов отвернулся и посмотрел в направлении лестницы. Лицо его приняло вдруг тоскливое и мечтательное выражение. — Покурить в тепле зашел. Так она его прямо на лестнице отымела, повернулась и ушла. А он, как в анекдоте, скакал за ней, держа штаны, и орал: «Тебя зовут-то как?!»
— Так это же психфак… — произнес Зайцев глубокомысленно.
— А человек до сих пор переживает, — заметил Смолянинов.
Зайцев очень внимательно на него посмотрел, но задавать вопросов не стал.
— Пошли? — спросил Смолянинов.
— Пошли. А… О! Кирилл! Гляди!
От проспекта Маркса к факультету поднималась колоритнейшая пара. Впереди, засунув руки в карманы, шагал высокий молодой человек с очень приятным, только, может быть, чересчур высокомерным и отстраненным лицом. Во рту у него дымилась сигарета. Сбоку из-под дорогой модной кожанки свисал, болтаясь, сложенный вчетверо поводок.
В двух метрах позади молодого человека тяжеловатой походкой следовала громадная собака. Не высокая или длинноногая, а именно очень большая, с по-человечески широкой грудью и почти медвежьей головой. Шерсть у собаки была серо-стальная с мелкими черными подпалинами. На голове вместо ушей торчали меховые кисточки. Хвост загибался кверху, глядя прямо в небо, и рассыпался длинными «перьями».
Куривший во дворе народ будто по команде застыл и уставился на собаку. Несколько стаек первокурсников, кучковавшихся на подъеме, загораживая диковинной паре дорогу, дружно заткнулись и организованно сползли с асфальта на газон.
— Коронный номер, — сказал Зайцев так гордо, будто это он сейчас ледоколом раздвигал толпу, не обращая внимания на то, как ведет себя сзади опасный, судя по всему, зверь.
— Поганый номер, — заметил Смолянинов. — Вот как она сейчас кого-нибудь цапнет…

— Не-а. И не думай.
— Ну да! Что я, «кавказов» не знаю?
— Эту не знаешь. А потом, Витька по собакам мастер.
— Пижон он, — процедил Смолянинов неприязненно.
Между тем молодой человек вплотную приблизился к скоплению народа у ступеней факультета. Он остановился, выплюнул сигарету, звонко щелкнул языком и хлопнул себя левой рукой по бедру. Собака немедленно догнала хозяина, подобралась к ноге, и молодой человек небрежно зацепил двумя пальцами кольцо на ее ошейнике. Разглядев в стороне от толпы Зайцева, он помахал ему и, пожимая руки и раскланиваясь, легко рассек толпу надвое. Студенты улыбались и кивали, но протянуть руку к собаке никто не рискнул.
— Привет, — сказал молодой человек, подходя к Зайцеву. Они обменялись рукопожатием. Смолянинов тоже небрежно сунул парню руку и отметил, что лицо его расслабилось и стало вполне человеческим. «Пижон страшный», — повторил Смолянинов про себя.
— Это называется Виктор Ларин, — представился ему молодой человек. — А это называется Чуча.
— Кирилл, — кивнул Смолянинов.
— Я знаю, — сказал Ларин просто. — Я только думал, что ты уже завязал со всем этим… — он махнул рукой в сторону факультета.
— Да нет, не получается. Родители достают.
— А кого они не достают? — осведомился Зайцев. Он осторожно гладил Чучу по мощному загривку и весь просто светился от счастья.
— А ты на каком сейчас курсе? — спросил Ларин Смолянинова.
— Да вот… Оказался почему-то на пятом. — Смолянинов коротко хохотнул. — Хотя был уверен, что еще на четвертом.
— Н-да… А я вот был уверен, что я на третьем. А оказалось — ни на каком.
— Выперли? — удивился Смолянинов.
— Вроде того. Я им создал такие условия, при которых меня пришлось выпереть. Не могу я здесь больше. Чтобы в зимнюю сессию опять историю КПСС сдавать? На фиг, слуга покорный. А ты в курсе, кто теперь заведует кафедрой рекламы и экономической журналистики? Мужик, который до этого заведовал кафедрой партийно-советской печати. Все, не буду я здесь учиться. Противно. Окончательно факультет сгнил.
Смолянинов пожал плечами, достал сигареты и протянул Ларину. Парень начинал ему нравиться.
— Спасибо, у меня свои. Ты где сейчас? С Олежкой вместе? Завидую. Дай вам бог удачи, господа.
— А ты как? Что там вообще творится в старой доброй газетенке?
— А… — Ларин неприязненно скривился. — Делят шкуру неубитого медведя. Соревнуются, кто больше акций хапнет.
— Как у тебя с Гаршиным? — спросил Зайцев. Он по-прежнему не мог оторваться от Чучи, теперь он чесал ей за ухом. Собака приоткрыла рот и вывалила язык. Хвост ее по-прежнему смотрел вверх, свидетельствуя, что его обладательница находится в прекрасном расположении духа.
— Погано, — выплюнул слово Ларин, отпустил Чучу и полез за сигаретами. — Забодал он меня, — признался он, выпуская дым. — Тему психотроники фактически закрыл. Сказал, что если я о ней еще хоть раз заикнусь, то поставит вопрос о моей профпригодности. Кстати, это очень хорошо, что я тебя встретил. Вот, посмотри, — Ларин сунул руку за пазуху и достал несколько сложенных вчетверо листков.
Зайцев с трудом отлип от собаки, развернул листки и сказал: «Ого!» Смолянинов глянул ему через плечо. «А-а…» — протянул он разочарованно, отвернулся, высмотрел кого-то в толпе и отошел. Ларин молча курил. Зайцев листал документ.
У него в руках было постановление Комитета Верховного Совета СССР по науке и технологиям от 4 июля 1991 года. Название документа было «О порочной практике финансирования псевдонаучных исследований из государственных источников».
В постановлении утверждалось, что несколько общесоюзных министерств затратили пятьсот миллионов рублей на лженаучные и антинаучные разработки по «спинорным (торсионным) полям». Министерства были введены в заблуждение аферистами от науки, утверждавшими, что с помощью генераторов этих полей («психотронных генераторов») можно создать оружие нового поколения, позволяющее на расстоянии управлять поведением человека. В качестве заказчиков работ в постановлении назывались Министерство обороны, Минатомэнергопром, КГБ СССР и Военно-промышленная Комиссия Кабинета Министров СССР. А первым в списке из более чем двадцати исполнителей стоял отлично знакомый Зайцеву киевский Институт проблем материаловедения АН Украины. В свое время один из работников этого института проболтался, что в институтских лабораториях начато мелкопоточное производство боевых психотронных генераторов. Зайцев бросился в Киев, но руководство института ловко выставило болтливого сотрудника психом, а Зайцева — дураком.
— Вот блядство! — рявкнул Зайцев.
— Ты читай, читай.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [ 43 ] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь
Шилова Юлия
Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь


Браун Дэн - Утраченный символ
Браун Дэн
Утраченный символ


Корнев Павел - Немного огня
Корнев Павел
Немного огня


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека