Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Она умоляюще посмотрела на священника и монашку. Тем уже было немного не по себе.
- И вот теперь являетесь вы, - продолжала Дори, - и говорите: "Пойди, посмотри, какого из него сделали урода!". Вы и все остальные тоже. Вчера принесло Кэтлин Даути. По уши загруженную виски. Она, видите ли, коротала вечерок с бутылкой, думала, думала и надумала явиться ко мне, поведать об откровении со дна стакана. Я, видите ли, заставляю Роджера страдать. Да, она права. Вы тоже правы. Я заставляю Роджера страдать. Вы ошибаетесь только, если думаете, что своим посещением я его осчастливлю... Ох, ну его все к черту.
Зазвонил телефон. Дори подняла трубку, нервно глянула на Каймана и сестру Клотильду. Выражение ее лица, до этого момента почти умоляющее, вдруг застыло, чем-то напоминая фарфоровые фигурки на кофейном столике.
- Прошу прощения, - сказала она, разворачивая вокруг микрофона тонкие пластиковые лепестки. Превратив телефон в шептофон, она повернулась в кресле к ним спиной, около минуты неслышно с кем-то разговаривала, потом положила трубку и снова обернулась.
- Мне, конечно, будет о чем подумать, Дори, - начал Кайман. - И все-таки...
- И все-таки ты хочешь указывать, как мне жить, - сверкнула фарфоровой улыбкой Дори. - Не получится. Вы оба сказали все, что хотели сказать. Спасибо, что зашли. А теперь - я буду очень вам благодарна, если вы уйдете. Больше нам говорить не о чем.
Внутри огромного белого куба института, распростертый на жидкостной кровати, лежал Роджер. Он лежал так уже тринадцать дней, большую часть времени либо просто без сознания, либо не в силах понять, в сознании он или нет. Иногда он видел сны. Мы знали, когда он видит сны, сначала по быстрым движениям глаз, потом, когда глаза удалили, по сокращениям мышечных окончаний. Кое-что из этих снов было явью, но он не понимал этого.
Мы ни на секунду не спускали с Роджера Торравэя глаз. Пожалуй, не было такого сокращения мышцы или нервного импульса, который не регистрировался бы на каком-нибудь мониторе, а мы преданно записывали эти данные и непрерывно наблюдали за его жизненными функциями.
Это было только начало. За тринадцать дней операций с Роджером было сделано почти то же, что проделали над Вилли Хартнеттом. Но этого было недостаточно.
После этого протезисты и хирурги принялись за такие вещи, которые никогда еще не проделывались над человеком. Вся его нервная система была перестроена, а основные цепи - подключены к огромному компьютеру этажом ниже. Это была машина универсального назначения Ай-Би-Эм 3070. Она занимала полкомнаты, и все равно была недостаточно мощной для наших целей. Этот компьютер был лишь временной подменой. В двух тысячах миль отсюда, на севере штата Нью- Йорк, в лабораториях Ай-Би-Эм собирался специализированный компьютер, который должен был поместиться в ранце. Создание такого компьютера составляло, пожалуй, самую сложную часть всей программы; мы непрерывно проверяли и отлаживали все его схемы, даже во время монтажа. Его масса не должна была превышать восьмидесяти фунтов земного веса, наибольший габарит - девятнадцать дюймов. И он должен был работать от аккумуляторов, непрерывно подзаряжаемых солнечными батареями.
С солнечными батареями тоже вначале были немало проблем, но с этим мы справились, и довольно изящно. Минимальная площадь батарей должна была составлять около девяти квадратных метров, и площадь поверхности Роджера (даже после множества модификаций) была для этого слишком маленькой, даже если бы он смог впитывать тусклый свет марсианского солнца всей поверхностью своего тела. Мы разрешили эту проблему, создав пару больших, тонких, как паутинка, крыльев, похожих на крылышки эльфа.
- Он будет выглядеть, как Оберон2, - довольно усмехнулся Брэд, увидев чертежи.
- Или как нетопырь, - буркнула Кэтлин Даути. ____________________
2 Спутник Урана
Они и в самом деле напоминали крылья летучей мыши, тем более, что были угольно-черными. Правда, летать на них было бы невозможно даже в достаточно плотной атмосфере (если бы на Марсе была такая атмосфера): они были сделаны из тончайшей пленки с ничтожной конструкционной прочностью. Но от них не требовалось ни летать, ни переносить значительные нагрузки; единственное, для чего они предназначались, это автоматически раскрываться и принимать те слабые солнечные лучи, которые дойдут до Марса. Задним числом в конструкцию были внесены еще поправки, позволившие Роджеру в некоторой степени управлять крыльями, чтобы пользоваться ими для поддержания равновесия, как канатоходец пользуется шестом. Учитывая все вместе взятое, это был огромный шаг вперед по сравнению с "ушами", которые мы прилепили Хартнетту.
Солнечные крылья были спроектированы и изготовлены за восемь дней; к тому времени, когда лопатки Роджера подготовили к их установке, крылья были готовы к монтажу. Искусственную кожу запустили чуть ли не в массовое производство. Ее столько ушло еще на Хартнетта, на основную "обтяжку", и в резерв, на случай повреждений или конструкционных изменений в ходе проекта, что сейчас новые трансплантаты росли и принимали очертания тела Роджера с той же скоростью, с какой хирурги обдирали остатки кожи, в которой он появился на свет.
Время от времени Роджер приподнимался и осмысленно оглядывался по сторонам, словно понимал все, происходящее вокруг. Трудно сказать, так ли это было на самом деле. Гости - а гости его посещали беспрерывно - иногда обращались к нему, иногда говорили о нем, как о занятном лабораторном образце, наделенном личностью не больше, чем титровальная колба. Почти ежедневно заходил Верн Скэньон, все с большим отвращением глядя на возникающее существо.
- Он как из пекла родом, - заметил он однажды. - Налогоплательщики прыгали бы от радости.
- Полегче, генерал, - одернула его Кэтлин Даути, разместив свою могучую фигуру между директором и предметом его внимания. - Откуда вы знаете, что он вас не слышит?
Скэньон пожал плечами и ушел, готовить доклад для аппарата президента. Сразу же вслед за ним вошел Дон Кайман.
- Благословенна будь, о святая дева, - серьезно сказал он. - Ибо я благодарен тебе за заботу о Роджере, друге моем.
- Ааа, - раздраженно ответила она. - Никаких сантиментов. У бедняги должно остаться хоть немного веры в себя, она ему еще понадобится. Ты слышал, сколько параплегиков и постампутационных прошло через мои руки. А знаешь, сколько из них были совершенно безнадежными обрубками? Которые никогда уже не смогли бы ходить, да что ходить - хотя бы рукой или ногой пошевелить, даже судно себе не смогли бы подставить? Сила воли творит чудеса, Дон, но для этого нужно верить в себя.
Кайман нахмурился: состояние духа Роджера по-прежнему не выходило у него из головы.
- Ты что, не согласен? - резко спросила Кэтлин, неверно истолковав озабоченно сдвинутые брови.
- Что ты! Я имею в виду... Кэтлин, сама подумай - я что, похож на человека, оспаривающего превосходство духа над телом? Я тебе только благодарен. Ты славная женщина, Кэтлин.
- Черта с два я славная, - хмыкнула она из-за сигареты. - Мне за это платят. И насколько я понимаю, ты еще не заходил к себе в кабинет? Там тебя ждет вдохновляющая записочка от Его Звездного Всемогущества генерала, напоминающая, что дело, которое мы делаем - дело чрезвычайной важности... и с прозрачным намеком: если мы провалим старт, нас ждет концлагерь.
- Словно нам нужно об этом напоминать, - вздохнул отец Кайман, не сводя глаз с гротескной, неподвижной фигуры Роджера. - Скэньон тоже славный парень, только у него склонность считать все, что он делает, пупом вселенной. Хотя... может быть, на этот раз он и прав.
Это высказывание было ни в коей мере не преувеличенным. Для нас не было никаких сомнений: самый важный элемент во всех этих сложнейших взаимозависимостях разума и материи, которые прошлые поколения ученых называли Гея, находился именно здесь - возлежащий на жидкостном ложе, похожий на главного героя из японского фильма ужасов. Без Роджера Торравэя марсианская экспедиция не могла начаться вовремя. Миллиарды людей могли бы усомниться в важности этого. Мы - нет.
Роджер был центром всего. Внутри массивного здания института именно он был точкой приложения всех сил, равнодействующая которых превращала его в то, чем он должен был стать. В операционной за соседними дверями Фрилинг, Вейднер и Брэдли монтировали в него новые части. Ниже, в марсианской камере, той самой, в которой умер Вилли Хартнетт, проверялась безотказность работы этих новых частей в марсианских условиях. Иногда время безаварийной работы было опасно коротким, тогда их конструкция модифицировалась, насколько это было возможно, или добавлялись резервные схемы - или деталь просто шла в дело, с молитвой и скрещенными пальцами.
И весь остальной мир тоже складывался вокруг Роджера, как лепестки луковицы. Чуть дальше внутри здания гудел и урчал гигантский 3070, поглощавший все новые и новые программы, по мере того, как в Роджера блок за блоком встраивались цепи промежуточной обработки информации. За стенами института лежал город Тонка, жизнь которого зависела от успеха программы - она была здесь главным работодателем и основным смыслом жизни. Город был окружен штатом Оклахома и остальными пятидесятью четырьмя штатами, простирающимися на все четыре стороны, а эти штаты окружал усталый и сердитый мир, перебрасывавшийся из столицы в столицу не совсем дипломатическими нотами на высшем уровне, и цеплявшийся за существование мириадами отдельных существ.
Люди, связанные с программой, постепенно отгораживались от всего остального мира. Когда могли, они избегали телевизионных новостей, не читали в газетах ничего, кроме спортивной колонки. Они работали, что было сил, так что на чтение, в общем, просто не хватало времени. Но дело было не в этом. Они просто не хотели знать. Мир сходил с ума, и чужеродная начинка огромного белого куба института казалась им вполне рациональной и разумной действительностью, а столкновения в Нью-Йорке, тактические ядерные ракеты над Персидским заливом, или повсеместный голод в странах, некогда известных, как "развивающиеся" - бессмысленной галлюцинацией.
Это и в самом деле были галлюцинации. И бессмысленные, по крайней мере для будущего нашего рода.
Итак, Роджер жил и изменялся. Кайман проводил рядом с ним все больше времени, почти каждую минуту, когда не был занят в марсианской камере. Он с благодарностью смотрел на Кэтлин Даути, шастающую по палате, засыпая пеплом от сигарет все, кроме Роджера. И все равно, что-то его тревожило.
Ему пришлось смириться с тем, что Роджеру нужны промежуточные системы для обработки избыточной информации. Но он не мог найти ответа на главный вопрос: если Роджер не знает, что видит, как же он увидит Истину?
Глава 8
НЕ ВЕРЬ ГЛАЗАМ СВОИМ
Погода портилась быстро и надолго. Мы видели, как надвигалась перемена, как клин арктического воздуха двигался от Альберты на юг, дойдя до самого Техаса. Штормовое предупреждение приковало машины на воздушной подушке к земле. Тем сотрудникам программы, у которых не было колесных машин, приходилось добираться общественным транспортом, и стоянки были почти пустыми, если не считать бесформенных комков перекати-поле, скачущих на ветру.
Не все приняли предупреждение всерьез, и первый же в этом году заморозок принес с собой простуду и грипп. Брэд слег, Вейднер болел амбулаторно, но ему запретили даже приближаться к Роджеру, опасаясь, что он заразит его банальным легким недомоганием, против которого Роджер был сейчас бессилен. Почти вся работа по созданию Роджера легла на Джонатана Фрилинга, здоровье которого теперь охранялось так же ревностно, как и здоровье Роджера. Только железную старуху Кэтлин Даути не брала никакая зараза, и она ежечасно заглядывала в палату к Роджеру, осыпая санитарок пеплом и советами.
- Относитесь к нему, как к живому существу, - строго наставляла она. - И оденьтесь, как следует, когда пойдете домой. Сверкать своими симпатичными жопами будете потом, а сейчас главное, чтобы вы не подхватили простуду, до тех пор, пока без вас можно будет обойтись.
Санитарки не обижались. Они и так выкладывались до последнего, даже Клара Блай, которую вызвали из медового месяца, подменять заболевших подруг. И они заботились о нем не меньше, чем Кэтлин Даути, хотя глядя на это гротескное создание, которое все еще звалось Роджером Торравэем, трудно было представить, что он - действительно живое существо, у которого, как и у них, есть свои радости и свои печали.
Роджер стал все чаще приходить в себя. Двадцать часов в сутки, а то и больше, он проводил в спячке, или в полусне, оглушенный обезболивающими, но иногда узнавал людей, находившихся в палате, и даже вразумительно говорил с ними. Потом мы снова отключали его.
- Интересно, что он чувствует, - сказала как-то Клара Блай своей сменщице.
Та посмотрела на маску, в которую превратилось его лицо, на большие искусственные глаза.
- Может быть, лучше и не знать этого, - ответила она. - Иди домой, Клара.
Роджер слышал это: записи осциллографа показывали, что он слушал. Анализируя телеметрию, мы могли составить некоторое понятие о том, что происходит в его сознании. Он часто ощущал боль, это было очевидно. Но это была не боль-предостережение, не импульс к действию. Это была часть его жизни. Он научился ждать боль и терпеть, когда она приходила. Пока он не чувствовал почти ничего, связанного с его телом, кроме боли. Его внутренние рецепторы еще не свыклись со своим новым телом. Он не знал, когда ему заменили глаза, легкие, сердце, уши, нос и кожу. Он не знал, как узнавать ощущения, и какие из них делать выводы. Вкус крови и рвоты в горле: откуда ему было знать, что у него удалены легкие? Темнота и скрытая в глубине черепа боль, так непохожая на привычную головную: откуда ему было знать, что это значит, как ему было отличить удаление всей зрительной системы от выключенного света?
В какой-то миг он неясно сообразил, что уже давно не слышит знакомых больничных запахов, ароматизированного дезодоранта и дезинфектора. Когда это случилось? Он не знал. Знал только, что в окружающем его мире больше нет никаких запахов.
Зато он слышал. Невероятно четко различая звуки, и на таком уровне чувствительности, как никогда прежде. Он слышал каждое сказанное в палате слово, даже самым тихим шепотом, и почти все, что происходило в соседних комнатах. Когда он приходил в себя настолько, чтобы слышать, он слышал, как разговаривают люди. Он понимал слова. Он чувствовал заботу в голосах Кэтлин Даути и Джона Фрилинга, понимал беспокойство и раздражение в голосах генерала и его заместителя.
Но прежде всего он чувствовал боль.
Как много было разной боли! В каждом уголке тела. Заживление послеоперационных ран и яростное пульсирование тканей, нечаянно поврежденных по дороге к главной цели. Мириады иголочек боли: это Фрилинг или санитарки втыкают зонды в тысячи больных мест на поверхности его тела, снимая какие-то показания.
А еще была глубинная, внутренняя боль, временами почти переходившая в физическую - когда он вспоминал о Дори. Когда он находился в сознании, он иногда вспоминал и спрашивал, не приходила ли она, не звонила? Он не помнил только, чтобы ему отвечали.
А однажды он ощутил новую, пылающую боль в голове... и понял, что это свет.
К нему возвратилось зрение.
Когда санитарки заметили, что он их видит, они тут же доложили об этом Джону Фрилингу. Тот схватил трубку и позвонил Брэду.
- Сейчас буду, - ответил Брэд. - Не включайте ему свет, пока не приеду.
Брэд добирался до института больше часа, а когда появился, было видно, что он все еще еле держится на ногах. Его засунули под душ с антисептиком, побрызгали антисептиком в рот, надели хирургическую маску, и только тогда он осторожно отворил дверь и вошел в палату Роджера.
- Кто там? - спросил голос с постели.
- Это я, Брэд, - пошарив рукой по стене, он отыскал выключатель. - Я включу немного света, Роджер. Скажи, когда увидишь меня.
- Уже вижу, - вздохнул голос. - По крайней мере, мне кажется, что это ты.
Ладонь Брэда остановилась.
- Как ты можешь... - начал он и осекся. - Ты что, хочешь сказать, что видишь меня? Что ты видишь?
- Ну, - прошептал голос, - лица я не различаю. Только какое-то свечение. Зато я вижу твои руки и твою голову. Они яркие. Неплохо различаю плечи и туловище. Хотя хуже... ага, ноги тоже вижу. Рожа у тебя презабавная. Посередине большая клякса.
Сообразив, Брэд потрогал защитную маску.
- Инфракрасное излучение. Ты видишь тепло, Роджер. Что еще?
Кровать немного помолчала.
- Еще вижу светлый прямоугольник. Наверное, это дверь. Видно только очертания. Что-то довольно ярко светится с другой стороны, у стены, и я оттуда все время что-то слышу... это мониторы телеметрии? Вижу свое собственное тело, то есть простыню, а под ней силуэт своего тела.
Брэд огляделся вокруг. Хотя у него было время привыкнуть к темноте, он почти ничего не видел. Только узоры светящихся точек на панелях мониторов, подсвеченные индикаторы, и тонкую полоску света, просачивающуюся из-за двери.
- Отлично, Родж. Что еще?
- Еще много, но я не знаю, что это. Какой-то свет внизу, у самого пола, рядом с тобой. Очень слабый.
- Отопление, должно быть. Ты молодец, парень. Ладно, теперь держись. Я включу немного света. Тебе, может быть, это и не нужно, но не забывай обо мне и санитарках. Говори, что чувствуешь.
Он понемногу начал проворачивать регулятор яркости, медленно, очень медленно, восьмая часть оборота, еще чуть-чуть... Под потолком ожили спрятанные за карнизом лампы - сначала тускло, потом чуточку сильнее. Теперь Брэд уже различал фигуру на кровати, сначала блеск раскрытых, вывернутых вперед крыльев, потом само тело Роджера, до пояса укрытое простыней.
- Теперь я тебя вижу, - вздохнул слабый голос Роджера. - Только немного по-другому, теперь я вижу цвет и ты не светишься так сильно.
Брэд снял ладонь с выключателя.
- На первый раз хватит, - его качнуло, и он оперся плечами о стену. - Извини. Я простыл, что-то вроде этого... Так как, ты что-то чувствуешь? То есть какую-нибудь боль, что-нибудь такое?
- О Господи, Брэд!
- Нет, нет, я имею в виду - из-за зрения. Свет не слепит твои.... твои глаза?



- Глаза, пожалуй, единственное, что у меня не болит, - вздохнул Роджер.
- Прекрасно. Я дам еще чуть-чуть света... вот так, хорошо? Нормально?
- Да.
Еле передвигая ноги, Брэд подошел к кровати.
- Отлично, теперь попробуй кое-что сделать. Ты можешь, ну... закрыть глаза? То есть можешь выключить зрительные рецепторы?
Молчание.
- Наверное... наверное, нет.
- Так вот, ты можешь это, Родж. В тебя встроена такая способность, ты только должен ее найти. У Вилли в начале тоже были с этим небольшие проблемы, но он научился. Он говорил, что просто тыкался вокруг, а потом это получилось.
- ...пока не получается.
Брэд немного помолчал. В голове мутилось, он чувствовал, как силы по капле покидают его.
- Давай попробуем так. У тебя когда-нибудь были проблемы с пазухами?
- ...да. Иногда.
- Ты помнишь, где болело?
Тело на кровати беспокойно пошевелилось, не сводя с Брэда огромных глаз.
- Кажется... кажется, да.
- Поищи в том районе, - посоветовал Брэд. - Проверь, сможешь ли ты найти эти мышцы и пошевелить ими. Самих мышц нет, но остались управлявшие ими нервные окончания.
- ...не получается. Какую я должен искать мышцу?
- О ччерт, Роджер! Она называется rectus lateralis, и много тебе от этого толку? Просто поищи там.
- ...ничего не выходит.
- Ну ладно, - вздохнул Брэд. - Не волнуйся. Но не забывай про это и пробуй как можно чаще. Ты сообразишь, как это делается.
- Утешил, - обиженно прошептал голос с кровати. - Эй, Брэд? Ты просветлел.
- Просветлел? Что ты имеешь в виду? - недоуменно спросил Брэд.
- Ярче светишься. Лицо сильнее светится.
- Аааа, - протянул Брэд, чувствуя, что у него снова начинает кружиться голова. - Наверное, у меня температура. Лучше я пойду. Эта марля для того, чтобы я тебя не заразил, но ее хватает всего на пятнадцать минут.
- Перед тем, как выйдешь, - шепнул голос, - сделай мне одолжение. Прикрути на минуточку свет.
Брэд пожал плечами и прикрутил.
- Ну?
Тело на кровати неуклюже заворочалось.
- Я просто поворачиваюсь, чтобы лучше тебя видеть, - сообщил Роджер. - Послушай, Брэд, я хотел спросить, как наши дела? Я справлюсь?
Брэд помолчал, собираясь с мыслями.
- Думаю, что да, - ответил он прямо. - Пока все идет, как по маслу. Тебе я врать не стану, Роджер, это уникальная работа, и наперекосяк может пойти что угодно. Но пока ничего такого не случилось.
- Спасибо. Еще одно. Ты видел Дори?
Молчание.
- Нет, Роджер. Я не был у нее почти неделю. Я порядком приболел, а когда не болел, был чертовски занят.
- Понятно. Слушай, наверное, можно оставить свет так, как было, пусть санитарки не плутают на ощупь.
Брэд снова повернул регулятор.
- Я зайду к тебе, как только смогу. Учись закрывать глаза, ладно? Потом, у тебя есть телефон, звони мне, когда захочешь. То есть не когда что-то случится, я и так узнаю, если случится какая-нибудь неприятность, я теперь в туалет не выхожу, не оставив телефона, по которому меня можно найти. Просто звони, когда захочешь поговорить.
- Спасибо, Брэд. Пока.
По крайней мере, все операции были позади. Во всяком случае, самые тяжелые. Когда Роджер понял это, он ощутил определенное облегчение, очень дорогое для него, потому что причин для беспокойства до сих пор было больше, чем хотелось бы.
Клара Блай пришла умывать его и, вопреки недвусмысленным запретам, принесла букет, чтобы поднять ему дух.
- Ты славная девушка, - прошептал Роджер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на цветы.
- На что они похожи?
- Это розы, но они не красные. Светло-желтые? Приблизительно тот же цвет, что у твоего браслета.
- Апельсиновый, - она укрыла ему ноги свежей простыней. Поверхность жидкостной кровати под простыней слегка заколебалась. - Хочешь судно?
- Зачем? - буркнул он.
Сейчас он находился на третьей неделе безшлаковой диеты и на десятом дне ограниченного приема жидкостей. Как выразилась Клара, его выделительные органы теперь стали чисто декоративными.
- Мне все равно разрешено вставать, - продолжал он. - Если уж припечет, я и сам смогу справиться.
- Какой взрослый, - улыбнулась Клара, собрала грязное белье и вышла.
Роджер сел и приступил к исследованиям окружающего. Одобрительно посмотрел на розы. Большие фасеточные глаза принимали почти на октаву больше частот, чем простые, то есть почти дюжину новых, невиданных цветов, от инфракрасных до ультрафиолетовых. Он не мог назвать их, но привычная радуга спектра сейчас вмещала в себя и новые цвета. Он знал: то, что похоже на темно-красный - тепло низкой интенсивности. Причем слова "похоже на темно-красный" тоже не вполне отвечали истине, это был просто свет, но другой, вызывавший ощущение тепла и уюта.
Все равно, в этих розах было что-то очень необычное - и дело вовсе не в цвете.
Роджер откинул простыню и посмотрел вниз. У новой кожи не было ни пор, ни волос, ни складок. Она напоминала скорее водолазный скафандр, чем знакомую ему с рождения плоть. Он знал, что под ней находятся новые, механические мышцы, но внешне ничто не выдавало этого.
Скоро он встанет и пойдет на собственных ногах. Пока он был не совсем готов к этому. Включил телевизор. Экран расцвел ослепительной мозаикой пурпурных, синих и зеленых точек. Потребовалось усилие воли, чтобы различить трех поющих и пританцовывающих девушек; новые глаза упорно раскладывали изображение на составные элементы. Роджер переключил программу и попал на новости. Новая Народная Азия послала в Австралию с "дружественным визитом" еще три подводных лодки. Пресс-секретарь президента Дешатена сделал жесткое заявление: наши союзники в Свободном Мире могут на нас рассчитывать. Все футбольные команды Оклахомы проиграли. Роджер выключил телевизор, от него только разболелась голова. При каждом движении линии разъезжались по диагонали, а сзади телевизора светило загадочное зарево. Когда он выключил ток, экран еще какое-то время светился, а потом стал потухать, и зарево сзади тоже стало темнеть и гаснуть. Это тепло, вспомнил он.
Сейчас, сейчас, как это говорил Брэд? "Поищи там, где у тебя пазухи".
Он чувствовал себя очень непривычно. Во-первых, в незнакомом теле, а во-вторых, попробуй отыщи в нем какой-то нерв, который толком никто назвать не может. И все это только для того, чтобы закрыть глаза! Впрочем, Брэд уверял его, что он сможет это. Роджер питал к Брэду смешанные чувства, но одной из составляющих была гордость. Если Брэд сказал, что это может каждый, то уж наверное, это сможет и Роджер.
Только у него не получалось. Он перепробовал все мыслимые сочетания сокращений мышц и силы воли, но ничего не получалось.
Неожиданно в памяти всплыла картинка из прошлого, из тех времен, когда они с Дори только что поженились. Нет, еще даже не поженились, просто жили вместе, припомнил он, чтобы проверить, не пропадет ли у них желание официально связать свои жизни. Это был период увлечения трансцендентальным массажем, когда они постигали друг друга всеми способами, какие только приходили им в головы. Роджеру вспомнился и запах детского масла, в которое было добавлено немного мускуса, и то, как они хохотали над пояснениями ко второй чакре: "Сделайте глубокий вздох до селезенки и задержите дыхание; потом медленно выдыхайте, одновременно гладя партнера ладонями по обоим сторонам туловища". Они так и не смогли найти селезенку, и Дори так смешно пускалась в исследования по интимным местечкам их тел. "Здесь? А может, здесь? Родж, послушай, ты несерьезно относишься к..."
Он почувствовал резкую, острую боль, хлынувшую откуда-то из глубины, и провалился в бездонную пустоту. Дори!
Дверь с треском распахнулась.
Ошеломленно сверкнув глазами, влетела Клара Блай.
- Роджер! Что ты вытворяешь?
Прежде чем ответить, он сделал глубокий, медленный вдох.
- Что случилось?
Он слышал, как монотонно звучит его голос. После того, что с ним сделали, в голосе почти не осталось красок.
- У тебя все датчики подскочили! Я думала... я даже не знаю, что подумала, Роджер. Что бы тут не случилось, тебе было больно, Роджер.
- Извини, Клара.
Клара шмыгнула к мониторам у стены, торопливо проверяя показатели. Он проводил ее взглядом.
- Сейчас уже лучше, - укоризненно сказала она. - Кажется, все в порядке. Что ты за фокусы здесь выкидывал?
- Я думал.
- О чем?
- Я не знаю, где находится селезенка. А ты?
Она недоуменно посмотрела на него:
- Под нижними ребрами, с левой стороны. Там, где ты думаешь, что у тебя сердце. Ты что, разыгрываешь меня, Роджер?
- Вроде того. Кажется, я вспомнил о том, о чем мне не стоило вспоминать, Клара.
- Прошу тебя, больше этого не делай!
- Постараюсь.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 [ 5 ] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Конюшевский Владислав - Попытка возврата
Конюшевский Владислав
Попытка возврата


Акунин Борис - Нефритовые четки
Акунин Борис
Нефритовые четки


Маккарти Кормак - Кони, кони
Маккарти Кормак
Кони, кони


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека