Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Мы вылеплены божьею рукою
Для долгих странствий, не для косной лени.
-- Уже много лет, как я забыл эти строчки, -- сказал
Кнехт, -- и когда одна из них сегодня случайно ожила в памяти,
я даже не вспомнил, откуда она и что я сам ее сочинил. Как они
кажутся тебе сегодня? Говорят ли они тебе еще что-нибудь?
Тегуляриус задумался.
-- У меня всегда было какое-то странное отношение к этому
именно стихотворению, -- промолвил он наконец. -- Оно
принадлежит к тем вашим произведениям, которые мне, по правде,
не нравились, в которых меня что-то отталкивало, мешало. Прежде
я не понимал -- что именно. Сегодня мне кажется, я вижу это.
Ваше стихотворение, Досточтимый, которое вы назвали
"Transcendere!", как бы отдавая приказ к маршу, а потом, слава
богу, сменили заголовок гораздо более удачным, никогда меня
особенно не привлекало, ибо в нем есть нечто повелительное,
нечто морализирующее или поучающее. Но если изъять из него этот
элемент, смыть эту окраску" оно было бы одним из ваших
прекраснейших стихотворений, сейчас я это опять обнаружил. Его
подлинное содержание неплохо выражено заглавием "Ступени", но с
таким же или даже большим успехом вы могли бы назвать его
"Музыка" или "Сущность музыки". Ибо, если отбросить
морализирующую или проповедническую ноту, оно, собственно,
являет собой медитацию о сущности музыки или, скажем, хвалебную
песнь музыке, ее слитности с настоящим моментом, ее ясности и
решительности, ее стремительному бегу, ее неутомимому желанию и
готовности всегда спешить вперед, оставляя позади только что
занятое пространство или часть его. Если бы вы тогда
ограничились этими размышлениями или похвалой духу музыки, если
бы вы, подстрекаемый уже тогда честолюбием воспитателя, не
сделали из него некоего увещевания и проповеди, стихотворение
это могло бы стать подлинной жемчужиной. Но в том виде, в каком
оно сейчас перед нами, оно, на мой вкус, носит характер не
только не в меру "учительный", не в меру учительский, оно
страдает, кроме того, некоторым недомыслием. В нем, ради
достижения морального воздействия, музыка и жизнь приравнены
друг к другу, что по меньшей мере сомнительно и спорно; это
превращает естественную, свободную от морали движущую силу или
основную пружину музыки в "жизнь", которая стремится
воспитывать и развивать нас с помощью призывов, приказаний и
добрых наставлений. Короче, здесь некое видение, нечто
неповторимое, прекрасное и величественное, фальсифицируется и
эксплуатируется в целях поучения, и как раз это всегда вызывало
во мне противодействие.
Магистр слушал его с удовольствием, наблюдая, как
нарастала в друге гневная горячность, которую он так в нем
любил.
-- А ты, пожалуй, прав! -- сказал он полушутя,
полусерьезно. -- Во всяком случае, в том, что говорил об
отношении моего стихотворения к музыке. Идея "пересечения
одного пространства за другим" и основная мысль моих стихов
действительно идут от музыки, хотя я сам этого не знал и не
замечал. Не знаю, исказил ли я мысль и фальсифицировал ли
видение; быть может, ты и прав. Когда я писал эти строки, в них
речь шла уже не о музыке, а о другом переживании, ибо
прекрасная аллегория музыки повернулась ко мне своей этической
стороной, прозвучав увещеванием и призывом, напомнив мне о моем
призвании. Императивная форма стихотворения, которая тебе
особенно претит, вовсе не преследует цели приказывать и
увещевать, ибо приказ и увещевание обращены только ко мне
самому. Если бы ты даже не знал этого, дорогой мой, ты мог бы
это вычитать в последней строчке стихотворения. Итак, ко мне
пришло понимание, я что-то осознал, на меня снизошло наитие, и
я пытался приложить смысл и этический вывод этого наития к
самому себе, заставил себя запомнить его навсегда. Потому
стихотворение так и засело в моей памяти, хотя я сам об этом не
подозревал. Итак, хороши ли мои стихи или дурны, но цели своей
они достигли, увещевание продолжало жить во мне, оно не
заглохло. Сегодня оно опять звучит для меня по-новому, это --
чудесное переживание, и твоя насмешка не может его отравить.
Однако мне пора. Как хороши были те времена, дружище, когда мы
оба, студенты, нередко позволяли себе нарушать распорядок и до
поздней ночи засиживались за беседой. Но Магистру это более не
пристало. А жаль!


-- Ах, -- заметил Тегуляриус, -- пристать-то пристало, да
храбрости не хватает.
Кнехт с улыбкой положил ему руку на плечо.
-- Что касается храбрости, дорогой мой, то я готов еще и
не на такие проделки. Спокойной ночи, старый брюзга!
Веселый, вышел он из кельи, но постепенно, в пустых
по-ночному коридорах и дворах Селения, к нему возвратилась
серьезность, серьезность прощания. Предстоящее прощание всегда
пробуждает в нас картины прошлого, и Кнехта в этом коридоре
посетило воспоминание о том дне, когда он, мальчик, только что
принятый в Вальдцель ученик, совершил свою первую прогулку по
Вальдцелю и Vicus lusorum, полный надежд и предчувствий, и вот
теперь, среди уснувших молчаливых деревьев и зданий, сердце его
сжалось от пронзающего, мучительного чувства, что он видит все
это в последний раз; в последний раз прислушивается, как
замирает и погружается в сон столь оживленное днем Селение, в
последний раз видит, как отражается в воде бассейна слабый
огонек из домика привратника, как бегут над деревьями
магистерского сада ночные облака. Он медленно обошел все дороги
и уголки Селения Игры, ему захотелось еще раз открыть калитку и
войти в свой сад, но у него не оказалось при себе ключа, и это
быстро отрезвило его и заставило опомниться. Он вернулся в свою
квартиру, написал несколько писем, в том числе Дезиньори,
которого он извещал о своем скором приезде в столицу, потом в
глубокой медитации освободился от душевных волнений этого часа,
дабы назавтра проснуться сильным для выполнения своей последней
задачи в Касталии -- объяснения с главой Ордена.
На следующее утро Магистр встал в обычное время, вызвал
экипаж и уехал; мало кто заметил его отъезд, и никто не придал
ему значения. В напоенное осенним туманом раннее утро он
отправился в Хирсланд, прибыл туда в полдень и тут же попросил
доложить о себе Магистру Александру, предстоятелю Ордена. В
руках он держал завернутый в сукно красивый металлический
ларчик, который он взял из потайного ящика своего бюро и где
хранились знаки отличия его сана, а также печать и ключи.
В "главной канцелярии" руководителя Ордена его встретили с
некоторым удивлением: еще не было, пожалуй, случая, чтобы
кто-нибудь из Магистров появлялся здесь без предупреждения или
не будучи приглашенным. По распоряжению предстоятеля, его
накормили обедом, потом проводили для отдыха в келью в старой
крытой галерее и сообщили, что Досточтимый надеется
освободиться и принять его через два-три часа. Он попросил
принести ему устав Ордена, сел, прочитал его с начала до конца
и в последний раз убедился, как просто и законно его намерение,
однако объяснить словами это намерение и внутренне его
оправдать казалось ему даже в этот час невозможным. Он вспомнил
один пункт устава, которому его заставили некогда посвятить час
медитации -- в последние дни его юношеской и студенческой
свободы, в момент его принятия в Орден. Сейчас он перечитал
этот пункт, начал размышлять над ним и при этом почувствовал,
насколько сам он изменился, насколько непохож на молодого
застенчивого репетитора, каким он был в то время. "Если
Коллегия, -- гласил пункт устава, -- призывает тебя занять
определенный пост, то знай: каждая следующая ступень -- это не
шаг к свободе, а новое обязательство. Чем больше власти
предоставляет пост, тем суровее служение. Чем сильнее личность,
тем предосудительней произвол". Как все это некогда звучало
непререкаемо, однозначно и как сильно изменилось для него
значение иных слов, особенно таких многозначительных, как
"долг", "личность", "произвол", которые теперь приобрели новый,
пожалуй, обратный смысл! И какими они все же были тогда
прекрасными, ясными, крепко спаянными и поразительно
последовательными, эти правила устава, какими абсолютными,
вечными и нерушимо истинными представлялись они юному духу! О,
такими они бы и остались, будь Касталия всем миром, целокупным,
многообразным и неделимым, а не только обособленным мирком
внутри большого мира или же смело и насильственно изъятой из
него сердцевиной! Будь весь мир элитарной школой, будь Орден
сообществом всех людей на земле, а предстоятель Ордена --
господом богом, как совершенны были бы те слова и весь устав!
О, будь это так, какой светлой, цветущей и блаженно-невинной
была бы жизнь! А ведь когда-то все так и было в
действительности, когда-то он все это видел и пережил именно
так: видел в Ордене и в касталийском духе божественное и
абсолютное начало, в Провинции -- весь мир, в обитателях


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [ 37 ] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Володихин Дмитрий - Доброволец
Володихин Дмитрий
Доброволец


Соломатина Татьяна - Приемный покой
Соломатина Татьяна
Приемный покой


Флинт Эрик - Прилив победы
Флинт Эрик
Прилив победы


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека