Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Сиделка стала разговорчивее, болтала со мною в долгие послеобеденные
часы. Она вязала, покуривала и сидела так близко ко мне, что я могла,
чуть-чуть нагнув голову, увидеть в зеркале и ее, и свое лицо.
- Давно вы работаете сиделкой?
- Двадцать пять лет. А здесь-десять.
- У вас бывали такие больные, как я?
- Есть много людей, которым хочется переделать себе нос.
- Я же не о таких говорю.
- За больной, потерявшей память, я однажды ухаживала. Это было давно.
- Она выздоровела?
- Она была очень старая.
- Покажите мне еще раз фотографии.
Она брала с комода коробку, оставленную нам доктором Дуленом. Один за
другим показывала мне кадры, которые так ничего и не воскрешали в моей
памяти, и даже не доставляли мне удовольствия, как в первые минуты, когда,
казалось, я вот-вот припомню, что было потом, после сцены, запечатленной
на куске глянцевитой бумаги размером 9 х 13.
В двадцатый раз я разглядывала эту незнакомку - ту, кем прежде была
я, - и теперь она нравилась мне меньше, чем девушка с короткими волосами,
поселившаяся в ногах моей кровати.
Рассматривала я и тучную женщину в пенсне, с обвислыми щеками. Это
была моя тетя Мидоля. Она никогда не улыбалась, носила вязаный платок на
плечах и всегда снималась сидя в кресле.
Я изучала Жанну Мюрно, которая пятнадцать лет преданно служила моей
тетке, а последние шесть-семь лет не разлучалась со мной и поехала вслед
за мною в Париж, когда меня перевезли сюда после операции в Ницце. А
пересадка кожи? Ведь квадратный лоскут кожи - двадцать пять сантиметров на
двадцать пять - я получила от нее. И свежие цветы ежедневно, и ночные
рубашки (правда, я пока только любовалась ими), и всякая косметика (ею мне
еще не разрешили пользоваться), и бутылки шампанского, стоявшие в ряд у
стены, и сладости, которые сестра Раймонда раздавала в коридоре своим
товаркам, - всем этим я тоже обязана Жанне Мюрно.
- Вы ее видели?
- Эту молодую женщину? Ну как же, много раз после двенадцати, когда у
меня перерыв на завтрак.
- Какая она?
- Как на фото. Через несколько дней вы ее увидите.
- Она с вами разговаривала?
- Не раз.
- А что она вам говорила?
- "Не спускайте глаз с моей девочки". Она была при вашей тетушке
чем-то вроде компаньонки, а может - секретаршей или экономкой. Она и о вас
заботилась в Италии. Тетка ваша уже почти не двигалась.
Судя по фотографиям, Жанна Мюрно была высокая, спокойная, красивая,
элегантная и довольно-таки строгая дама. Есть только одна карточка, где
Жанна снята со мной. Мы стоим на снегу. На нас лыжные костюмы с узкими
брюками, вязаные шапочки с помпонами. Но от снимка не оставалось
впечатления, что мы были беспечны и дружны.
- Она здесь как будто сердится на меня...
Сестра Раймонда повернула к себе фотографию, поглядела и с фатальным
видом кивнула:
- Не без причины, как видно. Вы, знаете ли, были мастерица делать
глупости.
- Откуда вы это взяли?
- Из газет.
- Ах так!
Июльские газеты поместили сообщения о пожаре на мысе Кадэ. Доктор
Дулен, сохранивший номера газет, в которых рассказывалось обо мне и той,
другой девушке, пока не хотел их мне показывать.
Та, другая девушка, тоже имелась в моей коллекции. Все они были там,
в коробке: большие и маленькие, привлекательные и не привлекательные, и
все мне незнакомые, с застывшей на лице улыбкой, от которой мне уже
становилось тошно.
- На сегодня хватит, насмотрелась.
- Хотите, я вам что-нибудь прочитаю?
- Письма отца.
От него было три письма, а от родных и друзей - пожелания скорейшего
выздоровления. Мы-де живем в постоянной тревоге за тебя. Мне, мол, жизнь
не в жизнь. Рвусь к тебе, мечтаю обнять. Дорогая Ми! Мики моя! Любимая моя
Ми! Радость моя! Бедная моя деточка!
Письма отца были ласковые, тревожные, сдержанные, разочаровывающие.
Два каких-то молодых человека написали мне по-итальянски. А третий,
подписавшийся "Франсуа", заявил, что я принадлежу ему навеки, что с ним я
забуду весь этот ад.
А Жанна Мюрно прислала мне только записку за два дня до того, как с



меня сняли мою маску. Записку мне дали потом, вместе с письмами от других.
Вероятно, она была приложена к коробке с засахаренными фруктами, либо к
шелковому белью, либо к часикам, которые я носила на руке. В ней было
всего и написано: "Моя Ми, светик мой, птенчик ты мой, клянусь тебе, ты не
одинока. Не тревожься. Не горюй. Целую. Жанна".
Это-то мне не нужно было читать вслух. Это я знала наизусть.

С меня сняли шины и повязки, которые сковывали мне руки. Надели на
них белые нитяные перчатки, мягкие и легкие, не дав мне даже посмотреть на
свои пальцы.
- Я всегда должна буду носить такие перчатки?
- Самое важное, что руки могут вам служить. Кости не повреждены, боль
при движении вы будете ощущать только несколько дней. Вам-то ведь не
придется пользоваться пальцами, чтобы выполнять тонкую работу, например,
часы разбирать, перчатки не помешают вам делать обычные движения. На худой
конец перестанете играть в теннис.
Говорил со мной не доктор Динн, а один из двух врачей, которых он
прислал в мою палату. Очевидно, они отвечали так резко, чтобы помочь мне с
собой справиться, чтобы я не разнюнилась.
Несколько минут они заставляли меня сгибать и разгибать пальцы,
пожимать каждому из них поочередно руку. Затем они ушли, велев мне явиться
через две недели на проверочный рентген.
В то утро было нашествие врачей. После тех двух явился кардиолог,
затем доктор Дулен. Я слонялась по комнате, уставленной цветами, в синей
суконной юбке и помятой белой блузке. Блузка пострадала, когда кардиолог
выслушивал мое сердце, по его словам - "вполне доброкачественное". Я
думала о своих руках, которые скоро увижу без перчаток, когда останусь
одна. Я думала о том, что хожу на высоких каблуках и что сейчас это
кажется мне естественным; а ведь если не все начисто стерлось из моей
памяти, если я как бы превратилась в пятилетнюю девочку, то разве не
должны были бы удивлять меня мои туфли на высоких каблуках, цветы, губная
помада?
- Вы мне надоели, - сказал доктор Дулен. - Я вам раз десять повторял,
что нечего вам приходить в восторг по поводу всякой такой дребедени. Если
я вас сейчас приглашу со мной пообедать и вы будете правильно держать
вилку в руке, то что это доказывает? Что ваши руки лучше помнят, чем вы?
ну, а если я даже посажу вас за баранку в мою машину и мотор будет у вас
сначала немного барахлить при переводе скоростей, поскольку вы не привыкли
к "403", а потом вы все же поведете машину более или менее сносно, то, как
вы думаете, нам с вами это даст что-нибудь новое?
- Не знаю. Вы должны были бы это мне объяснить.
- Я должен был бы, кроме того, задержать вас еще на несколько дней в
больнице. К несчастью, вас непременно хотят забрать. У меня нет никаких
законных оснований задерживать вас здесь, если только вы сами этого не
захотите. И я даже не знаю, вправе ли я вас об этом просить.
- Кто же это хочет меня забрать?
- Жанна Мюрно. Говорит, ей "это больше невмоготу".
- Я ее увижу?
- А почему, по-вашему, здесь все пошло вверх дном?
Не глядя, он обвел рукой мою комнату: дверь стояла настежь открытая,
сестра Раймонда укладывала мою одежду, другая сиделка выносила бутылки с
шампанским, стопки книг, которые мне так и не успели прочесть.
- Почему вы хотите, чтобы я осталась?
- Вы уходите отсюда с приятным личиком, с хорошо налаженным
сердечком, с руками, которые будут вас слушаться, ваша третья левая лобная
извилина, по всей видимости, чувствует себя прелестно, но я-то надеялся,
что вы уедете, увозя с собой и восстановленную память.
- Третья что?
- Третья лобная извилина. Мозговая. Левая. Оттуда-то и было ваше
первое кровотечение. Потеря речи, которую я наблюдал в начале болезни,
должна была проистекать оттуда. Ко всему прочему это не имеет никакого
отношения.
- А что такое "все прочее"?
- Не знаю. Может быть, просто страх, который вы должны были ощущать
во время пожара. Или шок. Когда дом загорелся вы бросились бежать в сад.
вас нашли на нижних ступеньках лестницы с проломом черепа, сантиметров
десять с лишком. И все же амнезия, которой вы страдаете, не связана с
каким-либо повреждением черепа. Сначала я считал, что она с этим связана,
но тут что-то другое.
Я сидела на своей незастланной кровати, держа руки в перчатках на
коленях. Я сказала ему, что хочу уехать отсюда, что уж мне-то тем более
"невмоготу". Когда я увижу Жанну Мюрно, поговорю с ней, тогда все и
восстановится.
Он развел руками, как бы покоряясь судьбе.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Орлов Алекс - Его сиятельство Каспар Фрай
Орлов Алекс
Его сиятельство Каспар Фрай


Афанасьев Роман - Огнерожденный
Афанасьев Роман
Огнерожденный


Шилова Юлия - Его нежная дрянь
Шилова Юлия
Его нежная дрянь


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека