Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- Доброе дело - в тяжкий час молить у Господа поддержки в беде. Никто
не оборонит лучше, и быть по сему, сыне. И я, по воле Его, попрошу о том
же Фому и Ананию, святых угодников, принесших в христианский мир
Божидар-Крест...
Сложил на коленях руки, переплетя тонкие пальцы.
- Однако же, сыне, помни крепко: воля Господня благословляет и
укрепляет руку, но и рука слабеть не должна. Забудешь о том, погибель
найдешь...
- Не забуду, отче, - ответил Михайло Якимыч благодарно. И спросил,
удивленный непривычной напевностью монашьей речи:
- Говор у тебя непривычный, отче...
- А не тут и произрос. Рожден близ Киева, в Вышгороде, там и постриг
принял, там и службу нес, покуда не был из Печер послан сюда, когда
здешний старец упокоился...
Почудилось ли, нет - а только глуховато прозвучал ответ, с некоторой
натугой, словно бы о чем-то тяжком вспомнил монах. Впрочем, тотчас и
совладал с собой. Спросил напевно, явно, хоть и незаметно во мгле,
улыбаясь:
- А так ли напасть велика, сыне?
- Не счесть... Рязань пала, и Пронск... не ведаю, устоит ли Владимир,
святый отче. Страшно мне...
Качнулось пламя в лампаде. Медленно наклонил голову черноризец,
размышляя. И вымолвил - тихо, глуховато:
- К чему страшиться? Не быть без Воли Господней ничему, а что по Воле
Его - то все на благо. И напасть любая суть кара за грехи. Рязань же, да и
самый Владимир - что они пред вечностью?
- Семья ж у меня там! - едва ли не крикнул боярин и осекся: поймет ли
мних бессемейный такую заботу? Не поймет. И верно, по-книжному, не
по-людски отозвался чернец:
- Что семья? Такая уж доля человеков: из праха выйдя, во прах уйти;
велика ли рознь - раньше, позже? Много крови на Руси было, много неправд
великих... удивляться ли каре? Вижу: огненный вихрь грядет, и мириадам
убиенными быти. Однако же верь, боярин: Руси не пасть...
Сжав кулаки, давя - ногтями в мясо! - закипающую злобу, скрипнул зубами
Михайло Якимыч.
- Что ж, отче, значит, люди для тебя - ничто? И кара безвинным - благо?
И мириады обреченные тоже - прах?.. - но не докончил; осекся, взмолился в
страстном порыве:
- Дозволь пасть пред Божидар-Крестом, отче!
Попросил и сам испугался. Ибо знал, заповедано настрого: лишь монахам,
да и то не всем, дозволено видеть святыню. Черноризец же встал нежданно и,
за плечо тронув, вынудил подняться.
- Пойдем, сыне!
И было удивление, огромное, словно небо. Потому что ничем не
примечателен оказался крест, укрытый за парчовой занавескою. Грубый
камень, небрежно обтесанный, - более ничего. И не захотелось падать наземь
перед каменной глыбой.
Монах же усмехнулся вновь.
- Вот оно как, боярин. Камень, не больше того. Со времен Фомы и Анании
таков, а каким ранее был - никому знать не дано. И не приведи Господь
узнать. Спит Божидар...
Сказал. Погладил по плечу. Перекрестил.
- Ныне иди, чадо. Спи. Спокойно будешь спать, а что смутил тебя, каюсь,
да не мог не позвать...
И, приблизив лицо, прошептал надрывным шипом:
- Тяжко мне, сыне... Ох, тяжко...

...Один к одному выстроилась у терема дружинка, и каждому из отроков
глаза в глаза заглянул Михайло Якимыч.
- Простимся, други! Мне ныне во Владимир стольный лежит путь, вам же
доля - тут службу править. Вот Борис Микулич - от сего дня он вам отец и
заступник, на то княжье изволенье и мой указ. Вот Козинец-город; бороните
его, живота не жалея, буде нужда случится. Верую: крепко встанете, не
посрамите боярина Михайлу! В прочем на Господа уповайте, а за князь-Юрием
труды николи не пропадут. Если ж я чем согрубил, други, отдайте вину!
Средь строя зашептали, всхлипнули. То - в радость: любит, вишь, чадь
[чадь - подчиненный (др.-рус.)] боярина своего. А тут же и Борис Микулич:
- Хвалить не хвалю решенье твое, Якимыч, а и осудить не вправе. Ясно,
семья. Да боярину княжьему и впрямь при князе сподручнее. Ну, коли решил,
так вот тебе совет: рекою не отправляйся. К нам-то без дня седмицу шли,
ну, с санями - без них, ясно, ловчей, ан все едино: ден в пять, не ранее,
доберешься. Пущей иди, напрямик - так в три дня выйдешь. Тропы там
путаные, дак дам тебе провожатого. Да и... - Помолчал, приглушил голос,
чтоб не слыхали в строю. - Тебе ль не знать: степняк завсегда в зиму рекою



идет. Не столкнуться бы ненароком...
А рядом уж кони кормленые фыркают, и мокшанин скуластый в заячьем
треухе да кожане длиннополом подтягивает подпруги; на плетеном поясе -
широченный кинжал, а за спиною хитро приторочена сулица.
Обнялись с Микуличем трижды, облобызались по обычаю. Ненароком уловил
боярин довольство в прищуре городового. Не осудил. Впрямь, в облегченье
воеводе от(r)езд гостя: в одном-то кремлике двум головам тесненько...
Оглядел небо. Ясно, солнышко блестит, как новенькое, будто лето. Вот
только холодно...
...холодно! холодно!
Мороз!
...от озноба и пробудился. Потряс головой, соображая: да вчера же то
было, вчера! - и дивясь: точь-в-точь минувшая явь во сне повторилась...
А мокшанин-проводник уж у нодьи [нодья (др.-рус.) - таежный костер]
хлопочет. Лапник по ту сторону костра немят-нераскидан, будто и не думал
вожатый прилечь.
Потянул боярин носом воздух. Так и есть: поджаривает лесовик солонину
мороженую. И вроде ни звуком не выдал себя Михайла, проснувшись, а
мокшанин ровно того и ждал. Повернул голову, осклабился щербато, махнул
рукою: вставай, мол...
- Хар-рош р-ракатулет! [ракатулет (фин.-уг.) - таежный костер]
Вот то-то и оно: всем бы славен проводник, да только по-человечьи с
гулькин нос разумеет. "Харош", да "войвод", да еще "ходи-ходи", да еще с
десяток слов - всего и запасу. Так что с рассвета до тьмы ехали сквозь
пущу без разговору, каждый сам себе товарищем, ажно взвыть захотелось под
конец дня; известно - немаку путь вдвое дальше. Однако же - и злобиться на
мокшанина не за что: кто ж ему виновен?.. боярин-то и слова по-мокшански
не выговорит.
А отчего ж? Разве уж и ни слова? Ухмыльнулся, присел.
- Какой тебе ракатулет, дурья башка? Нодья сие. Нодь-я!
И мокшанин, услыхав знакомое, отозвался радостно:
- Ррракатулет! Агай, харрош, войвод!
Справив утреннюю нужду, подсел боярин к костру. Поели, коней покормили
- и тронулись, закидав костерок снегом. Хоть и глухомань вокруг, а шли как
по скатерти, даром что верхами. И пока шли, не щерился мокшанин.
Закаменели скулы, вздулись четким вырезом ноздри, щелками сощурились
глаза; казалось - ни тропки, ни стежки, а вел боярина и вел, чудом
каким-то избегая снежных завалов; порой, пригнувшись с седла, разглядывал
нечто на снежной целине - и уверенно сворачивал, отыскивая то проходец,
едва заметный средь бурелома, то поляну чистую. Отыскав, оборачивался, на
миг мягчел лицом.
- Хар-рош! Трррогай, войвод!
А кругом лежала пуща, пугающе недвижная, каких давно не осталось окрест
Владимира. Кривые деревья склонялись одно к одному, стволы темнели на
белом - зловеще, и не проглянуть было далее десятка шагов, словно клочья
сумрака задержались у корней с ночи, запутались в кустах, да так и
остались дневать на снегу.
След в след: мокшанин на мохнатом коротконогом коньке, за ним - Орлик
боярский, а дальше в поводу - заводной меринок из обоза, завьюченный
торбами с овсом да сменной лопотью [лопоть - одежда, скарб (др.-рус.)].
Хруп-хуп - копыта о снег.
Хруп-хуп...
Тут и выказал себя долгий недосып: задремал Михайла Якимыч в седле,
доверившись вороному да мокшанину. Ногами привычно сжал конские бока,
пригорбился, смежил веки - и едва не полетел наземь!
- Охх...
По-дурному заржав, присел Орлик на задние ноги, замотал головой, вмиг
словно бы и забыв отличную выучку... а сзади забесилась, задергала повод
заводная лошадка.
Чудом удержавшись, еще сильнее сжал боярин коленями вороного,
утихомирил, выправил, вынудил выровняться - а мокшанин уже рядом. Конек
приплясывает, косит глазом, сам проводник бормочет невнятно и уж не
лыбится: рожа серым-сера, будто пеплом присыпана.
Тычет пальцем вперед.
А там, впереди, меж стволов, - словно бы пелена сумрачная зависла;
колышется, подтягивает тень из-под кустарника, растет понемногу, густея,
наливаясь мглистым мраком. Ползет по древам, зависает в кронах, затягивая
стволы паутиной.
Еще не разумом, нутром только ощущая недоброе, окстился Михайла Якимыч,
сбросил рукавицу, торопливо выпростал крест. Облобызал. Но тщетно: все
гуще пелена, уже и не различить: что там, за нею? И мурашки морозные
пробежали по взмокшей спине, и холодеет внутри, и кричать хочется, и
бежать от жутких потеков, пальцами вытягивающихся из-за стволов.
А кони бесятся, рвутся. Каменно тверда рука, удерживающая поводья, но
ремни, ремни! - и вот уже лопнула узда заводного, и стремглав дернулся


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Курылев Олег - Убить фюрера
Курылев Олег
Убить фюрера


Никитин Юрий - Имортист
Никитин Юрий
Имортист


Каргалов Вадим - Вторая ошибка Мамая
Каргалов Вадим
Вторая ошибка Мамая


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека