Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

- Рас-пис-ка?.. Цела?.. Вот чудное дело! - тянул Макар. - Та расписка, какой даже и не было!
И Федор вспомнил, что действительно не было расписки, а был какой-то листок, на котором он сам отмечал, у кого и сколько у рабочих на карьере взял он тогда денег, чтобы получить подряд на поставку камня; записал и то, что у Макара взял пятьсот рублей. А когда уплачивал долг, просил всех расписываться на этом листке; и все ставили на его записке кресты, крючки и кое-какие буквы: поставил и неграмотный Макар кляксу. Бумажку эту долго носил в кошельке Федор, потом она изветшала за семь-восемь лет и, должно быть, просто развеялась по кусочку.
- Я тебе при людях платил! - сказал Федор и тут же вспомнил, что ни одного из этих людей нет теперь на виду; поэтому добавил: - А раз ты говоришь, что денег своих с меня не получил, то, значит, ты мне их и не давал.
- Во-он ты уж куда!.. Не давал? - нырнул вперед головою Макар.
- Поэтому так.
- Все знают, что давал, - торжественно проговорил Макар, - и всем известно, что с этих моих денег все хозяйство пошло!.. И отымется у Федора, и отдастся Макару!.. Вот!..
Последнюю каменоломню, которую не видел еще Кариянопуло, он хотел осмотреть в этот день.
День был не серый, скорее ясный по-зимнему, облачный, слегка ветреный, на земле не холодный, но на воде по виду свежий. Море казалось чешуйчатым от легких барашков, которые гнало низовкой к берегу.
Каменоломня была на берегу, верстах в семи от города, около деревни Куру-Узень, и Федор, обычно ездивший туда на ялике, привел Кариянопуло к пристани, где стояли ялики рыбаков, но толстый грек недоверчиво из-под рыжей шляпы поглядел в холодную голубую ширь и сказал решительно:
- Н-нет!
- За полчаса на месте будем!.. Ведь парусом, - пытался уговорить Федор. - Долго ли тут?.. Вон тот мысок обогнуть и... А лошадьми - три часа колесить... Да и то мало сказал: теперь дорога зимняя, - грязь.
А грек забормотал вдруг скороговоркой:
- Ялик-ялик... Ялик-ялик... О-орех!.. Я - толстый, ялик - орех... Бумага папиросна... Пойдем... Линейка...
И потянул его за плечо от пристани.
Но какое-то тупое нерассуждающее упрямство овладело Федором. Была тоска по Наталье Львовне, была злость на Макара, было сомнение, хорошо ли выйдет, если он все продаст этому пузатому, - и потому неудержимо хотелось всем существом ехать именно на ялике и не на каком-нибудь вообще, а вон на том, с зелеными бортами, на котором он часто ездил в Куру-Узень. Кстати, и хозяин этого ялика, матрос Афанасий, рыбак и пьяница, пристально глядел на него издали, от пакгауза, видимо, не узнавая его, бритого.
- Тогда, значит, я поеду один, - сказал Федор греку, и как тот ни таращил глаза, ни сопел недовольно, ни пожимал жирными плечами и ни тащил его к линейке, все-таки пошел к Афанасию, а грек, недовольный, ворчливый, поехал один.
Поковыряв в зубах соломинкой и присмотревшись к морю и небу, сказал, обтирая от рыбьей чешуи теплую матроску старой фуражкой с белым кантом, Афанасий Федору:
- Ехать, так зараз надо ехать.
И глянул на него непроницаемым, обветренным, узкоглазым, широкоскулым сорокалетним лицом.
- Мне коров не доить, - я-то готов... Зараз, так зараз.
На цену Афанасия Федор согласился не торгуясь, и Афанасий пошел за веслами, а когда принес их и положил в ялик, сказал сосредоточенно:
- Надо бы рублишко надбавить, купец...
- А что?
- Мало ли что... Бора* может подняться, - вот те и что!
_______________
*їБїоїрїаї илиї бїоїрїеїйї - северный ветер. (Прим. автора.)
- Может? - оглядел небо Федор.
- Так я, на всякий случай напоминаю... Теперь время зимнее... Парус будем ставить?
- Ну, а как же?
- Да так же... можно и не ставить... Мне-то его взять недолго...
Постоял секунд пять непроницаемый и пошел, медленно ставя ноги, в сторожку за парусом, где, слышно было, чей-то басовитый пропитый голос внушал ему:
- Ты ж там насчет камсы разузнай, - не идет ли!..
На что Афанасий ничего не ответил.
Он был вообще тяжел на слова, на походку, на все движения.
Спустили ялик вдвоем, но когда только что было уселся Федор, на сходнях появился запыхавшийся от быстрой ходьбы, в новых сапогах, в крытой малопоношенной синей куртке на овчинах Макар, и еще не успел оттолкнуться веслом Афанасий, как новый сапог грузно опустился на корму.
- Ты чего это? Куда? - ошарашенно спросил Федор.
- А куда ты, туда и я! - ответил Макар упрямо.
- Я, может, на тот свет, дурак-черт!
- Ну, так и я на тот.
- Не дело, не дело, купцы!.. Ладился одного везти, садятся двое!.. Слазь!..
Афанасий взял за плечо Макара, но тот вытянул ехидно:
- Ты-ы потихонь!.. Я в силах за себя уплатить.
- А сколько это ты уплотишь?
- Да уж больше, чем с него, с меня не возьмешь...
- Давай сейчас трояк!
- У-ди-вил! - покачал головой Макар, вынул кошелек из запачканной замши и нашел в нем зеленую бумажку.
Федор пожал плечами и отвернулся.
- А дом на кого же бросил? - спросил он, когда уже отчалили.
- А моя баба там.
- Смотри, ежели что стянет, - зло буркнул Федор.
- Да уж много не стянет, - куда ей!.. Больше твоей не стянет!
И заиграл желваками.
Федор поглядел на него, на приземистого, курбатого Афанасия, на море в мелких беляках - не ехать было нельзя, отделаться от Макара тоже нельзя.
- Так бора, говоришь, может быть?
- Очень просто, - ответил Афанасий, выгребая за пристань.
- Ну, авось!
- Авось да небось - их два брата, как все одно вас.
Работая веслами против волны, он выбрался на чистое место, здесь поднялся, огляделся кругом и потянул носом.
- На Палац-горе вон черта белого видали?.. Как выезжали, ведь не было, - откуда взялось?..
Поднявшись, разглядел Федор над самым выступом Четырдага кусок белого облака, круглого, плотного и ледяного на вид.
- Может, так, - сказал равнодушно.
- Так ли, не так, - все одно, - буду парус ставить.
В фуражке приплюснутой, маслянистой, с жилками синими и багровыми на скуластом лице, добротном, но с недобрыми запавшими глазами, Афанасий развернул парус, натянул его, и он сразу захлопал, ловя низовку, как утка крылом; Макар сидел напыженно, мешая матросу крепить парус, и тот прикрикнул на него:
- Черт лесовой!.. Именинник ты, что ли?.. Подвинься! Тебе говорю!
- Говорить - говори, а ругаться оставь! - отозвался надменно Макар, но Афанасий поглядел на него еще злее.
- Тут тебе не земля!.. Это тебе море, - понял?.. А я тут у себя на ялике все одно что капитан... На берег выйдем, судись со мной, а в море обязан ты меня слушать!
Ветер влег в парус до отказа, и вплоть до поворота берега, до того мыса, за которым скрывался уже городок, ялик, покачиваясь, кряхтя, разбивая барашки волн в мелкие брызги, бежал с веселящею даже Федора быстротою, и Афанасий, налегая на корме на руль, несколько отошел и бросил ему отрывисто:
- Водку взял?
- Откуда?
- Из лавки.
- Зачем? - удивился Федор.
- Неужто не взял?.. Очень глупо сделал.
Перевел спрашивающий взгляд на Макара и презрительно сплюнул в хлюпающую у бортов воду:
- Ку-упцы!
Несколько раз потом, отрываясь от воды запавшими глазами, взглядывал он то на Федора, то на Макара зло и презрительно.



Как все в городе, он знал, что когда-то братья были ровни между собою и с ним, но теперь, когда разбогател Федор, было зло на него, что разбогател, и зло на Макара, что стережет он братнино добро, как цепной пес. И с той беззастенчивостью, с какою принято смеяться над чужою глупостью в народе, подмигивая Федору, спросил Макара:
- Проверять свое хозяйство едешь?.. Надо, надо!.. В отделку там без тебя ребята разбаловались!
Макар, покосившись на него (он сидел отвернувшись), отозвался:
- Ты себе свое дело смотри!
А Федор спросил:
- Ты, Афанасий, туда часом не заезжал?.. Как там?
Афанасий подумал и сказал, смотря на Макара:
- Неделю назад там был. Рожнов твой известку сюда пригонял, а туда харч возил.
Кроме каменоломни, дававшей красный гранит, ценимый выше синего, там была у Федора известковая печь, что особенно привлекало Кариянопуло.
- Что же ты мне не сказал? - обернулся Федор к Макару.
- Об чем это не сказал?
- Что Рожнов приезжал...
- Вот новость какая: Рожнов!.. Рожнов за делом приезжал, а вот ты зачем это едешь?
Макар сидел сзади Федора, ближе к носу ялика, а Федор на другой скамейке, ближе к корме, и Макар - повернувшись лицом к Афанасию, а Федор боком к нему, и ему удобно было взглядывать то на брата, то на матроса.
- Я-то еду знаю зачем, а вот ты - это вопрос мудреный.
- А он, чтобы не отстать, - живо подхватил матрос, - молодые работают, а старички подсобляй!.. Тоже "зачем"!.. Он свово упустить не должен.
Всем в городке, кто бывал в рыбацком ресторане "Отрада", жаловался на брата Макар, и матрос знал весь его спор с Федором, и теперь всячески хотел стравить братьев на брань, чтобы не скучно было ехать без водки.
Макар, понявши в нем союзника, через голову Федора бросил ему:
- Не упущу, небось!.. Я своему труду цену знаю!..
- Поговори вот с дураком! - вздохнул Федор. - Сказано: пьяница проспится, а дурак никогда.
- Не дураче тебя, нет! - погрозил ему пальцем Макар и челюстью ляскнул, а Афанасий одобрительно улыбался ему и подмигивал, довольный.
Качало сильно, и ялик то зарывался носом, то взлетал, но все трое не страдали от качки, только холодно было на воде, и Федор, засовывая руки поглубже в боковые карманы меховой серой куртки, говорил спокойно:
- Не дураче, так дураком и не выставляйся... А имеешь если ко мне претензию, - иди да судись.
- А ты думаешь, суда на тебя не найду? - крикнул Макар. - Найду, небось!.. Как в суде ничего не добьюсь, ты его можешь, конечно, деньгами засыпать, я подожду, когда другой суд будет...
- На том свете, что ли? Никакого тебе другого не будет, кроме, как всем.
Но Макар отозвался уверенно:
- Люди, которые знающие, говорили ясно: будет!.. Очень даже скоро это будет: обчая правда!.. Для всех, - понял? - каким даже и в суд дороги нет, - не пущает продажная шваль разная, - и все законы тогда к собачьей матери полетят... По новым законам тогда судить будут, - вот как будет тогда...
И, повысив голос, так как мешала хлюпавшая волна и трепет паруса, закончил торжественно, как вчера:
- И отымется у Федора и отдастся Макару!
Небо к морю ближе, чем к земле, и только его одно признает море.
Теперь море было в белых барашках, а на небо всползало из-за береговых гор круглое, изголуба-белое, плотное, холодное облако: как будто перегнулся и заглянул тот самый край его, который зацепился за отрог Чатырдага.
- Гляди, купцы! - указал на него Афанасий как раз после торжественных слов Макара. - Это спасибо скажите, что нам теперь угол резать, - пустяк езды, а то бы я к берегу повернул.
Федор глянул, куда указал матрос, и тут же отвернулся: он знал, что сейчас же за поворотом видна была деревня Куру-Узень, и если так будет идти ялик, как он шел, - через четверть часа придут к каменоломням, до которых едва ли и через три часа доберется грек. А Макар даже и не поглядел: облако было сзади его, и зачем было трудиться поворачивать к нему голову, когда не с облаками у него спор, а с братом, который вот он - голова против головы. И он играл желваками и глядел на него победно. Рук он не прятал от холода, как брат, и они, чугунно-синие и такие же твердые, как новолитный чугун, привычно сжатые в кулаки, лежали на раздвинутых коленях.
Обогнули мыс - видна стала деревня Куру-Узень, и скрылся сзади город. Надо было перекрепить парус.
- Эй, старички, подсобляй!.. - крикнул матрос братьям. - Сейчас дома будем!.. Бери конец, - тот конец, - непонятный черт!.. Подпыривай!.. Подпыривай под парус, тебе говорю!.. Ма-кар!.. Вот черт, недоделок!.. Федор Петров!..
Федор, лучше Макара знавший, что надо делать с парусом и канатом, скоро и быстро, как этого требует море, помог матросу, и, взявши снова руль, матрос закивал, глядя презрительно на Макара:
- Эх, с непонимающим народом этим! - и сплюнул в воду.
А море кипело, как синее варево в котле со щербатыми (чуть видны были верхушки гор на берегу) краями.
- Ты - матрос, яличник, - значит, вроде извозчика, - прищурил глаза Макар. - Ты взялся везть, - ты и вези... Понял?.. А фокусов не показывай.
- Это каких таких фокусов?
- Таких самых.
- Ду-урак черт!.. Сколько ты годов на ялики смотрел, - конца завязать не знаешь!..
- Не обязан я, стерва ты, - понял?
Афанасий поднял голову, чтобы сказать ему что-то крепкое, и вдруг еще выше подбросил ее, - привстал.
- Это что? Глянь! Лист летит или птицы?
- Лист, кажется, - поднял голову Федор.
Действительно, высоко, с береговых гор, поросших дубом и буком, летели желтые листья.
- Амба нам сейчас!.. Спускай парус!.. Парус!..
И вслед за этим криком матроса страшно быстро случилось все и непонятно для Федора. Скользнув оторопелым взглядом по испуганным глазам матроса, он схватился было за мокрый канат, - тут же рядом с ним очутился матрос, что-то кричал и совал руками (что кричал, не слышно было из-за внезапного шума), - и вдруг что-то ударило его, зашумев, сшибло на скамейку, накрыло с головой мокрым парусом, а когда, барахтаясь ожесточенно, выпростал он голову и руки, - прямо перед собой и ниже себя увидел он звериное лицо Афанасия, обнимавшего в обхват скамейку левой рукой - в правой канат, - и кричал он ему непохоже и страшно, он или другой кто:
- Навались!.. На левый борт!.. На левый!
Не крик, а хрип предсмертный, чуть слышный в реве кругом...
И тут же - голова Макара, без шапки, мокрая, белоглазая, выставилась из воды, а перед подбородком пальцы рук его вцепились в борт.
- На левый!.. На левый! - хрипело матросово непохожее лицо, и Федор понял смутно и под парусом, сильно работая всем телом, перекатился ближе к левому борту, налег на него грудью, фыркая и часто мигая под хлещущей в глаза волной, пытался сообразить, что произошло так внезапно, вспомнил Афанасьево словечко: "Амба!" и перевел его: "Смерть!"... Представился потом Макар - мокрая голова с белыми глазами, оглянулся с трудом в его сторону, - парус лежал мокрой грудой, полунакрыв и его и матроса, который молотил кулаками по Макаровой голове и, должно быть, кричал (еле слышно было, как шепот, как тихий плач):
- Убью!.. Потопишь!.. Убью!.. За корму цепляйсь!.. За корму, сволочь!
И, сам не зная зачем, Федор так же точно, как Афанасий, вне себя начал кричать:
- За корму!.. Эй!.. По-то-пишь!.. Корму!..
Потом он увидел лопасть весла против Макаровых рук, и тут же выправился правый борт, и уже ему, Федору, кричал матрос:
- Весло бери!.. Весло!..
Но первое, что сделал Федор, когда выбрался из-под паруса и сел на скамейке около уключины, он оглядел кипень воды перед собою.
Почудилось ему далекое, будто задушенное: "Фе-е-дя!" - потом тут же еще только: "Фе-е-е..." Смотрел на корму, не глядит ли из-за нее Макарова голова, - не было, и кругом в воде не было видно. Между скамеек застряло подплывшее со дна ялика весло, сапоги были в воде на четверть.
- Весло в бабайки! - командовал матрос рядом. - Греби!.. К берегу!
Ветер сдувал ялик в море, а море то на гребень волны его взмывало, то швыряло вниз. Сзади, за ними двумя, мокрой серой грудой валялся парус и на мачте болтались веревки. Афанасий поминутно оборачивался, - не свис бы с борта, - и вскрикивал яростно:
- Враз!.. Враз!.. Трафь!
Косясь на него, Федор старался так же упористо сидеть, как он, так же длинно вперед вытягивать руки с веслом и, только сделав не меньше двадцати взмахов, спросил, наклонясь к его уху:
- А Макар?
В это время огромная волна, встречная, от берега, поднятая бурей, переплеснула через него белую накипь, и он не разглядел около себя матроса; потом ялик зарылся глубоко носом, а когда вынырнул на гребень снова, Афанасий, кося на него безумный правый глаз, кричал:
- ...а мы за ним!
И стало понятно, что он сказал раньше, но чего нельзя было расслышать.
Дождя не было, но все время летели густо брызги от волн, верхушки которых сдувало бурей, и от весел, - металась перед глазами сетка капель, нельзя было рассмотреть берега.
- Амба!.. Несет! - крикнул матрос.
- Несет?
- Амба!.. Не выгребем!..
И вдруг повернул к нему все лицо, не похожее на прежнее, ненавидящее нестерпимо, и простонал почти:
- Душу мою погубил, сволочь!.. За пятерку.
В шуме, в брызгах, в ледяном холоде, в провалах и взлетах казалось, что ялик не движется ни к берегу, ни вдоль берега, ни в открытое море, а просто кружится, как волчок, а ручка волчка этого - мачта, и страшно похоже вдруг на лицо утопавшего Макара стало лицо Афанасия: такие же белые глаза, такие же широкие побелевшие скулы, и старая выцветшая рыбацкая фуражка, глубоко надвинутая на уши, облепившая кругло голову его, была, точно Макаровы серые волосы, и дрожал угловатый, как у Макара, подбородок.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [ 30 ] 31 32 33 34 35 36 37
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Афанасьев Роман - Принцесса и чудовище
Афанасьев Роман
Принцесса и чудовище


Акунин Борис - Фантастика
Акунин Борис
Фантастика


Афанасьев Роман - Оборотень
Афанасьев Роман
Оборотень


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека