Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- Правда, - прошептал он еле слышно, глядя в землю.
В какую-то миллионную часть мнгновения произошла катастрофа. В моих
руках оказался револьвер.
- А! Черт!.. С вами жить!
Но я не успел поднести револьвер к своей голове. На меня обрушилась
кричащая, плачущая толпа ребят.
Очнулся я в присутствии Екатерины Григорьевны, Задорова и Буруна. Я
лежал между столом и стенкой на полу, весь облитый водой. Задоров держал
мою голову и, подняв глаза к Екатерине Григорьевне, говорил:
- Идите туда, там хлопцы... они могут убить Приходько...
Через секунду я был на дворе. Я отнял Приходько уже в состоянии
беспамятства, всего окровавленного.

19. Игра в фанты
Это было в начале лета 1922 года. В колонии о преступении Приходько
замолчали. Он был сильно избит колонистами, долго пришлось ему продежать в
постели, и мы не приставали к нему ни с какими расспросами. Мельком я
слышал, что ничего особенного в подвигах Приходько и не было. Оружия у
него не нашли.
Но Приходько все же был бандит настоящий. На него вся катастрофа в моем
кабинете, его собственная беда никакого впечатления не произвели. И в
дальнейшем он причинил колонии много неприятных переживаний. В тоже время
он по-своему был предан колонии, и всякий враг ее не был гарантирован, что
на его голову не опустится тяжелый лом или топор. Он был человек
чрезвычайно ограниченный и жил всегда задавленный ближайшим впечатлением,
первыми мыслями, приходящими в его глупую башку. Зато и в работе лучше
Приходько не было. В самых тяжелых заданиях он не ломал настроения, был
страстен с топором и молотом, если они опускались и не на голову ближнего.
У колонистов после описанных тяжелых дней появилось сильное озлобление
против крестьян. Ребята не могли простить, что они были причиной наших
страданий. Я видел, что если хлопцы и удерживаются от слишком явных обид
крестьянам, то удерживаются только потому, что жалеют меня.
Мои беседы и беседы воспитателей на тему о крестьянстве, о его труде,
о необходимости уважать этот труд никогда не воспринимались ребятами как
беседы людей, более знающих и более умных, чем они. С точки зрения
колонистов, мы мало понимали в этих делах, - в их глазах мы были
городскими интеллигентами, не способными понять всю глубину крестьянской
непривлекательности.
- Вы их не знаете, а мы на своей шкуре знаем, что это за народ. Он за
полфунта хлеба готов человека зарезать, а попробуйте у него выпросить
что-нибудь... Голодному не даст ни за что, лучше пусть у него в каморке
сгинет.
- Вот мы бандиты, пусть! Так мы все-таки знаем, что ошиблись, ну что
ж... нас простили. Мы это знаем. А вот они - так им никто не нужен: царь
был плохой, советская власть тоже плохая. Ему будет только тот хорош, кто
от него ничего не потребует, а ему все даром даст. Граки, одно слово!
- Ой, я их не люблю, этих граков, видеть не могу, пострелял бы всех! -
говорил Бурун, человек искони городской.
У Буруна на базаре всегда было одно развлечение: подойти к селянину,
стоящему возле воза и с остервенением разглядывающему снующих вокруг него
городских разбойников и спросить:
- Ты урка?
Селянин в недоумении забывает о своей настороженности:
- Га?
- А-а! Ты - грак! - смеется Бурун и делает неожиданно молниеносное
движение к мешку на возу: - Держи, дядько!
Селянин долго ругается, а это как раз и нужно Буруну: для него это все
равно, что любителю музыки послушать симфонический концерт.
Бурун говорил мне прямо:
- Если бы не вы, этим куркулям хлопотно пришлось бы.
Одной из важных причин, послуживших порче наших отношений с
крестьянством, была та, что колония наша находилась в окружении
исключительно кулацких хуторов. Гончаровка, в которой жило большей
частью трудовое крестьянство, была еще далека от нашей жизни. Ближайшие же
наши соседи, все эти Мусии Карповичи и Ефремы Сидоровичи, гнездились в
отдельно поставленных, окруженных не плетнями, а заборами, крытых акуратно
и побеленных белоснежно хатах, ревниво никого не пускали в свои дворы, а
когда бывали в колонии, надоедали нам постоянными жалобами на
продразверстку, предсказывали, что при такой политике советская власть не
удержится, а в то же время выезжали на прекрасных жеребцах, по праздникам
заливались самогоном, от их жен пахло новыми ситцами, сметаной и
варенниками, сыновья их представляли собой нечто вне конкурса на рынке
женихов и очаровательных квалеров, потому что ни у кого не было таких



пригнанных пиджаков, таких новых темно-зеленых фуражек, таких начищенных
сапог, украшенных зимой и летом блестящими, великолепными калошами.
Колонисты хорошо знали хозяйство каждого нашего соседа, знали даже
состояние отдельной селяки или жатки, потому что в нашей кузнице им часто
приходилось налаживать и чинить эти орудия. Знали колонисты и печальную
учать многих пастухов и работников, которых кулачье часто безжалостно
выбрасывало из дворов, даже не расплатившись как следует.
По правде говоря, я и сам заразился от колонистов неприязнью к этому
притаившемуся за воротами и заборами кулацкому миру.
Тем не менее постоянные недоразумения меня беспокоили. Прибавилось к
этому и враждебные отношения с сельским начальством. Лука Семенович,
уступив нам трепкинское поле, не потерял надежды выбить нас из второй
колонии. Он усиленно хлопотал о передаче сельсовету мельницы и всей
трепкинской усадьбы для устройства якобы школы. Ему удалось при помощи
родственников и кумовьев в городе купить для переноса в село один из
флигелей второй колонии. Мы отбились от этого нападения кулаками и
дрекольями; мне с трудом удалось ликвидировать продажу и доказать в
городе, что флигель покупается просто на дрова для самого Луки Семеновича
и его родственников.
Лука Семенович и его приспешники писали и посылали в город бесконечные
жалобы на колонию, они деятельно поносили нас в различных учреждениях в
городе, и по их настоянию был совершен налет милиции.
Еще зимою Лука Семенович вечером ввалился в мою комнату и начальственно
потребовал:
- А покажите мне документы, куда вы деваете гроши, которые берете с
селянства за кузнечные работы.
Я ему сказал:
- Уходите!
- как?
- Вон отсюда!
наверное, мой вид не предвещал никаких успехов в выяснении судьбы
селянских денег, и Лука Семенович смыслся беспрекословно. Но после того он
уже сделался открытым врагом моим и всей нашей организации. Колонисты тоже
ненавидели Луку "со всем пылом юности".
В июне, в жаркий полдень, на горизонте за озером показалось целое
шествие. Когда оно приблизилось к колонии, мы различили потрясающие
подробности: двое "граков" вели связанных Опришко и Сороку.
Опришко был во всех отношениях героической личностью и в колонии боялся
только Антона Братченко, под рукгой которого работал и от руки которого не
один раз претерпевал. Он гораздо был больше Антона и сильнее его, но
использовать эти преимущества ему мешала ничем не обьяснимая влюбленность
в старшего конюха и его удачу. По отношению ко всем позволял на себе
ездить. Ему помогал замечательный характер: был он всегда весел и любил
такую же веселую компанию, а потому находился только в таких пунктах
колонии, где не было ни одного опущенного носа и кислой физиономии. Из
коллектора#38 он ни за что не хотел отправляться в колонию, и мне пришлось
лично за ним ехать. Он встретил меня, лежа на кровати, презрительным
взглядом:
- Пошли вы к черту, никуда я не поеду!
Меня предупредили о его героических достоинствах, и поэтому я с ним
заговорил очень подходящим тоном:
- Мне очень неприятно вас беспокоить сэр, но я принужден исполнить свой
долг и очень прошу вас занять место в приготовленном для вас экипаже.
Опришко был сначала поражен моим "галантерейным обращением"
и даже поднялся с кровати, но потом прежний каприз взял в нем верх, и он
снова опустил голову на подушку.
- Сказал, что не поеду!.. И годи!
- В таком случае, уважаемый сэр, я, к великому сожалению, принужден
буду применить к вам силу.
Опришко поднял с подушки кудрявую голову и посмотрел на меня с
неподдельным удивлением:
- Смотри ты, откуда такой взялся? Так меня и легко взять силой!
- Имейте в виду...
Я усилил нажим в голосе и уже прибавил к нему оттенок иронии:
- ...дорогой Опришко...
И вдруг заорал на него:
- Ну, собирайся, какого черта развалился! Вставай, тебе говорят!
Он сорвался с постели и бросился к окну:
- Ей-богу, в окно выпрыгну!
Я сказал ему с презрением:
- Или прыгай немедленно в окно, или отправляйся на воз - мне с тобой
волынить некогда.
Мы были на третьем этаже, поэтому Опришко засмеялся весело и открыто.
- Вот причепилисб!.. Ну, что ты скажешь? Вы заведующий колонией


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [ 30 ] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Приглашение в рабство, или Требуются девушки для работы в Японии
Шилова Юлия
Приглашение в рабство, или Требуются девушки для работы в Японии


Прозоров Александр - Подводник
Прозоров Александр
Подводник


Андреев Николай - Пролог. Смерти вопреки
Андреев Николай
Пролог. Смерти вопреки


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека