Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

понимал: на весах лежали две вещи - на одной чаше его честь (опиравшаяся на
то, что он не станет отрекаться от своих слов), на другой - все, что он
привык считать смыслом своей жизни (работу ученого и врача).
Главный врач продолжал: - В их требовании - публично отречься от
сказанного - есть нечто средневековое. Что такое вообще "отречься"? Может ли
кто-нибудь заявить, что мысль, высказанная им ранее, больше недействительна?
В нынешнее время мысль можно опровергнуть, но не отречься от нее. Отречься
от мысли, пан коллега, - нечто невозможное, чисто словесное, формальное,
магическое, и, стало быть, я не вижу причины, почему бы вам не сделать того,
чего от вас требуют. В обществе, управляемом террором, любые заявления
лишены вескости, они вынужденные, и обязанность каждого порядочного человека
не принимать их всерьез, пропускать мимо ушей. Повторяю, пан коллега, в моих
интересах и в интересах ваших пациентов, чтобы вы продолжили свою работу.
- Вы, пожалуй, правы, - сказал Томаш и скорчил огорченную физиономию.
- В чем же дело? - Главврач пытался отгадать его мысли.
- Боюсь, мне будет стыдно.
- Стыдно? Перед кем? Неужто вы такого высокого мнения о ваших коллегах,
что обеспокоены тем, как они отнесутся к вам?
- Нет, я вовсе не такого высокого о них мнения, - ответил Томаш.
- Впрочем, - добавил главный врач, - меня заверили, что ни о каком
публичном выступлении и речи нет. Обыкновенные бюрократы. Им нужно, чтобы
где-то в их досье было свидетельство, что вы не противник режима. Чтобы тем
самым они смогли защитить себя, если кто-то станет их обвинять, что они
оставили вас на прежней работе. Мне обещали, что ваше заявление не получит
огласки. Они отнюдь не намерены публиковать его.
- Ну что ж, дайте мне неделю на размышление, - завершил Томаш их
разговор.
¶4§
Томаш считался лучшим хирургом клиники. Поговаривали даже, что главный
врач, приближавшийся к пенсионному возрасту, вскоре уступит ему свое место.
Когда разнесся слух, что вышестоящие органы требуют от Томаша покаянного
заявления, никто не сомневался, что он подчинится.
И эта уверенность поразила его в первую очередь: хотя он никому не
давал повода сомневаться в его честности, люди охотнее делали ставку на его
пороки, чем на его добродетели.
С другой стороны, поражала их реакция на его всего лишь предполагаемое
решение. Я мог бы разделить ее на два основных типа.
Первый тип реакции исходил от тех, которые сами (они или их близкие)
вынуждены были в свое время от чего-то отречься, выразить свое согласие с
оккупационным режимом или готовы были пойти на это (пусть даже без
удовольствия; никто не шел на это с охотой).
Эти люди улыбались ему особой улыбкой, какой он никогда не замечал
ранее: робкой улыбкой заговорщицкого согласия. Она была подобна улыбке двух
мужчин, встретившихся в борделе: им чуточку стыдно, но одновременно и
радостно оттого, что их стыд взаимен; между ними возникают узы некоего
братства.
Они улыбались ему с тем большим удовольствием, что он никогда не слыл
конформистом. Его предполагаемое согласие с предложением главного врача было
своего рода доказательством, что малодушие постепенно и определенно
становится нормой поведения и в скором времени перестанет восприниматься
тем, чем есть на самом деле. Эти люди никогда не были его друзьями. И Томаш
с испугом представлял себе, что сделай он заявление, о котором его просил
главный врач, они непременно зазовут его на стаканчик вина и станут
набиваться в приятели.
Второй тип реакции касался тех, которые сами (они или их близкие),
подвергаясь преследованиям, отказывались идти на какой-либо компромисс с
оккупационными властями или которые были убеждены, что никогда бы не пошли
на него, хотя пока еще никто от них никакого компромисса (или заявления) и
не требовал (возможно, потому, что они были слишком молоды, чтобы успеть
влипнуть в какую-нибудь передрягу).
Один из них, весьма даровитый молодой врач С., спросил Томаша:
- Ну как, ты им уже написал?
- Прости, что ты имеешь в виду? - спросил Томаш.
- Ну ясно, твое отречение, - сказал С. Говорил он без всякой злобы.
Даже улыбался. Но опять-таки это была уже совершенно иная улыбка, из некоего
пухлого гербария улыбок: улыбка удовлетворенного нравственного
превосходства.
Томаш сказал: - Послушай-ка, что ты знаешь о моем отречении? Ты читал
его?
- Нет, - сказал С. - Так чего же ты мелешь? - спросил Томаш.
С. по-прежнему удовлетворенно улыбался: - Видишь ли, мы все отлично
знаем, как оно водится. Такое заявление пишется в форме письма директору или
министру или бог весть еще кому, а тот обещает, что письмо опубликовано не



будет - пусть его автор не чувствует себя униженным. Не так ли?
Томаш, пожав плечами, продолжал слушать.
- Заявление преспокойненько покоится в столе у адресата, но написавший
его знает, что в любой момент оно может быть обнародовано. И потому уже
боится пикнуть, покритиковать что-нибудь или против чего-то выступить, он
знает, что в таком случае его заявление будет опубликовано и его доброе имя
в глазах всех опорочено. Но в конечном счете это вполне терпимый метод.
Можно представить себе и худший.
- Да, на редкость терпимый метод, - сказал Томаш. - Но любопытно,
откуда ты взял, что я уже согласился им воспользоваться?
Коллега пожал плечами, но улыбка так и не сошла с его лица.
Томаша поразило еще одно странное наблюдение: Все улыбались ему, все
хотели, чтобы он написал покаянное заявление, тем самым он всем доставил бы
радость! Люди с первым типом реакции порадовались бы тому, что инфляция
малодушия делает их поведение общепринятым и возвращает им утраченную честь.
А люди со вторым типом реакции привыкли считать свою собственную добродетель
особой привилегией, от которой не желают отказываться. И потому к трусу
питают тайную любовь: без него их мужество стало бы обычным и напрасным
усилием, каким уже никто не восхищался бы.
Томаш не мог выносить эти улыбки, ему казалось, что он видит их
повсюду, даже на лицах прохожих на улице. Он лишился сна. С чего бы это?
Разве он придает этим людям такое значение? Вовсе нет. Зная им цену, он и
сам на себя злится, что их взгляды столь тревожат его. В этом нет никакой
логики. Возможно ли, что он так зависит от мнения людей, которых так мало
уважает?
Его глубокое недоверие к людям (его сомнения в их праве решать его
судьбу и выносить ему приговор) повлияло, пожалуй, в свое время и на выбор
профессии, исключающей необходимость подвергаться суду публики. Человек,
избравший, к примеру, стезю политика, добровольно отдает себя на суд
публики, наивно и искренно веруя, что заслужит ее признание.
Возможное разочарование толпы лишь подстегивает его активность, подобно
тому, как Томаша воодушевляла сложность диагноза.
Врач (в отличие от политика или актера) подвержен суду разве что своих
пациентов или самых ближайших коллег, а следовательно, суду в четырех
стенах, с глазу на глаз. Взгляды тех, кто судит его, он мог бы тотчас
отпарировать собственным взглядом, объясниться или защититься. Но сейчас
Томаш оказался в положении (впервые в жизни), когда устремленных на него
взглядов было куда больше, чем он способен был уловить. Он не мог ответить
им ни собственным взглядом, ни словом. Он был отдан на их произвол. О нем
говорили в клинике и вне клиники (в то время нервозная Прага делилась
вестями о том, кто не оправдал надежд, кто предал, кто стал
коллаборационистом, с непостижимой быстротой африканского тамтама), он знал
об этом, но был бессилен с этим бороться. Он и сам поражался, насколько это
было ему нестерпимо и в какое смятение повергло его. Интерес всех этих людей
к нему был омерзителен, как давка или прикосновения тех, кто в наших
страшных снах срывает с нас одежду.
Он пришел к главному врачу и сказал, что ничего не напишет.
Главный врач пожал ему руку гораздо сильнее, чем когда бы то ни было, и
сказал, что предвидел его решение.
- Пан доктор, пожалуй, вы могли бы оставить меня в клинике и без такого
заявления, - сказал Томаш, желая намекнуть главному врачу, что для этого
достаточно было бы всем коллегам пригрозить уходом с работы, если его,
Томаша, вынудят покинуть клинику.
Но никому из коллег и в голову не пришло пригрозить своим уходом с
работы, и он некоторое время спустя (главврач пожал ему руку еще сильнее,
чем в предыдущий раз; на ней еще долго синели следы) вынужден был проститься
с клиникой.
¶5§
Поначалу он оказался в деревенской больнице, километрах в восьмидесяти
от Праги. Добирался от туда ежедневно поездом и возвращался смертельно
усталым. Год спустя ему посчастливилось найти место более выгодное - хотя и
более зависимое - в пригородной амбулатории. Здесь он уже не мог заниматься
хирургией и практиковал как врач-терапевт. Приемная была всегда, переполнена
пациентами, и потому каждому из них он способен был уделить не более пяти
минут; он прописывал аспирин, выписывал больничные листы работающим и,
считая себя уже скорее чиновником, чем врачом, посылал их на обследование к
специалистам.
Однажды в конце приема к нему зашел человек лет пятидесяти; умеренная
полнота сообщала ему достоинство. Он представился сотрудником министерства
внутренних дел и пригласил Томаша в кабачок напротив.
Он заказал бутылку вина, но Томаш запротестовал: - Я на машине. Если
меня остановят фараоны и обнаружат, что я выпил, прощай мои водительские
права.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [ 29 ] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Роллинс Джеймс - Айсберг
Роллинс Джеймс
Айсберг


Андреев Николай - Пролог. Рожденный на Земле
Андреев Николай
Пролог. Рожденный на Земле


Посняков Андрей - Грамота самозванца
Посняков Андрей
Грамота самозванца


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека