Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- Да. Конечно.
Из угла, где те двое наслаждались, до него донесся новый голос -
грубый, настойчивый:
- Мужчины этого не боятся.
- Правда? - сказал священник.
- Будет немного больно. Чего ж вы хотите? Так и должно быть.
- И все-таки, - сказал священник, - я боюсь.
- Зубная боль и то хуже.
- Не каждый такой храбрец.
Голос презрительно проговорил:
- Вы, верующие, все на один лад. Христианство делает из вас трусов.
- Да. Может, ты и прав. Видишь ли, в чем суть, - я плохой священник и
плохой человек. Кончать жизнь не покаявшись... - Он смущенно хмыкнул. -
Тут невольно призадумаешься.
- Вот-вот. Об этом и речь. Вера в Бога делает человека трусом. - Голос
звучал торжествующе, словно говорившему удалось доказать какую-то истину.
- Как же быть тогда? - сказал священник.
- Лучше не верить - и не будешь трусом.
- Так, понимаю. Значит, если мы поверим, что губернатора не существует
и хефе тоже нет, если мы прикинемся, будто тюрьма не тюрьма, а сад, какие
из нас выйдут храбрецы!
- Чепуха!
- Но когда мы поймем, что тюрьма - это все-таки тюрьма и что губернатор
там, на площади, действительно существует, будет ли иметь значение, если
час-два мы были храбрецами?
- Никто не скажет, что эта тюрьма не тюрьма.
- Да? Тебе так кажется? Я вижу, ты мало слушаешь, что говорят политики.
- Ноги у него мучительно сводило, в ступнях начались судороги, но он не
мог и шевельнуться, чтобы облегчить боль. Полночь еще не наступила,
впереди были нескончаемые часы темноты.
Женщина вдруг сказала:
- Подумать только! Среди нас мученик.
Священник тихонько засмеялся; он не мог удержаться от смеха. Он сказал:
- Вряд ли мученики такие, как я. - И вдруг к нему вернулась
серьезность; он вспомнил слова Марии. Нехорошо, если из-за него над
Церковью будут насмехаться. Он сказал: - Мученики - святые люди. Если
человек погиб, это еще не значит, что... Нет. Говорю вам, у меня на душе
смертный грех. Я делал такое, о чем даже рассказать вам не посмею. Могу
только шепотом поведать о своих грехах в исповедальне. - Его слушали
внимательно, как в церкви. Он подумал: ведь здесь обязательно сидит
где-нибудь Иуда, но в лесной хижине Иуда был рядом. В сердце его родилась
огромная, безрассудная любовь к обитателям этой тюрьмы. И ему вспомнилось:
"Господь так возлюбил мир..." Он сказал: - Дети мои, не считайте меня
мучеником - они совсем не такие. Вы дали мне прозвище. Я слышал его, часто
слышал. Пьющий падре. А здесь я потому, что у меня в кармане нашли бутылку
бренди. - Он попытался высвободить из-под себя ноги; их уже не сводило
судорогой; они онемели, всякое ощущение пропало. А, пусть! Ему уже не
долго пользоваться ими.
Старик бормотал что-то, и мысли священника снова вернулись к Бригитте.
Знание жизни было в ней как понятное хирургу затемнение на рентгеновском
снимке. И ему страстно, до боли в груди хотелось одного - спасти ее, но
диагноз был поставлен: болезнь неизлечима.
Женщина скорбно проговорила:
- Глоток бренди, отец... Это же простительно. - Он гадал, за что ее
посадили в тюрьму, - наверно, держала дома какую-нибудь религиозную
картинку. Голос у нее звучал настойчиво, нудно, как у всех набожных
женщин. Они с ума сходят из-за этих картинок. Что стоит сжечь их? Разве в
картинках дело?.. Он строго сказал:
- И я не только пьяница. - Его всегда беспокоила судьба набожных
женщин; они, как и политики, живут иллюзиями; он всегда за них боялся.
Сколько таких, не ведающих милосердия, умирало в непоколебимом
самодовольстве. Долг каждого отучать их по мере возможности от этих ложных
понятий о добре. Он сказал, четко выговаривая каждое слово: - У меня есть
ребенок.
Да, это была достойная женщина! Ее скорбный голос не умолкал в темноте.
Он недослышал, что она говорит, - что-то про доброго разбойника. Он
сказал:
- Дитя мое, разбойник покаялся. А я - нет. - И вспомнил, как девочка
вошла в хижину, - злобный, все понимающий взгляд, а за спиной у нее яркое
солнце. Он сказал: - Я не умею каяться. - Это была правда - он утратил
такую способность. Он не мог сказать: "Ах, если бы я не согрешил тогда",
потому что теперь этот грех казался ничтожным и плод его он любил. Ему
нужен был исповедник, который медленно протащил бы его по томительным
переходам, ведущим к ужасу, горю и раскаянию.
Женщина молчала; он подумал: может, я был слишком суров с ней? Если она



укрепится в своей вере, сочтя его мучеником... Но он отверг эту мысль: от
правды отступать нельзя. Он чуть передвинул ноги и спросил:
- А когда светает?
- В четыре... в пять, - ответил ему кто-то. - Откуда нам знать, отец?
Ведь часов у нас нет.
- Ты давно здесь сидишь?
- Три недели.
- И вас держат тут круглые сутки?
- Нет. Нас всех выводят во двор на уборку.
Он подумал; вот когда меня узнают, а может, и раньше, потому что здесь
непременно найдется доносчик. Он замолчал, погрузившись в размышления,
потом сказал:
- За меня обещано вознаграждение. То ли пятьсот, то ли шестьсот песо,
точно я не знаю. - И снова замолчал. Нельзя склонять на донос - это все
равно что толкать человека на совершение греха, но если здесь есть
доносчик, зачем ему, несчастному, лишаться награды. Пойти на такое
страшное дело, равносильное убийству, и ничего не получить взамен при
жизни... Вывод был прост: это несправедливо.
- Кому здесь нужны, - сказал кто-то, - их поганые деньги.
Его сердце снова тронула неизъяснимая любовь. Я такой же преступник,
как все они... И он почувствовал близость к этим людям, неведомую ему в
прежние годы, когда верующие целовали его черную нитяную перчатку.
Голос набожной женщины истерически воззвал к нему:
- Отец! Это же безрассудство! Зачем признаваться им? Вы же не знаете,
кто нас окружает. Воры и убийцы...
- А ты как сюда попала? - спросил чей-то злобный голос.
- У меня были хорошие книги дома, - с непереносимой гордостью заявила
она. Ему не удалось поколебать ее самодовольство. Он сказал:
- Они всюду есть. И в тюрьме и на воле.
- Хорошие книги?
Он тихо засмеялся:
- Нет, нет. Воры, убийцы. Если б у тебя было знание жизни, дитя мое, ты
бы поняла, что на свете есть вещи и похуже. - Старик уснул, привалившись
головой ему к плечу, и сердито бормотал что-то во сне. Видит Бог,
переменить положение здесь было нелегко, и чем дальше, тем больше немели у
него ноги и тем труднее ему становилось. Он не решался двинуть плечом -
старик проснется и увидит перед собой еще одну мучительную ночь. Что ж,
подумал он, этого старика ограбили мои собратья, и справедливости ради я
могу потерпеть немного. Он молчал, застыв на месте у сырой стены, не
чувствуя под собой ног, будто пораженных проказой. Москиты жужжали не
переставая; отмахиваться от них было бесполезно - они словно входили в
состав тюремного воздуха. Кто-то еще заснул и начал храпеть, и удивительно
- в этом храпе чувствовалось удовлетворение, будто человек хорошо выпил и
досыта поел за обедом и теперь лег отдохнуть. Священник прикинул - который
может быть час? Сколько времени прошло с тех пор, как он повстречал нищего
на площади? Наверно, только перевалило за полночь. До рассвета придется
терпеть еще долгие-долгие часы.
Конец близок, это несомненно, а в то же время надо быть готовым ко
всему, даже к побегу. Если Господу угодно спасти его. Господь отведет от
него ружье в минуту расстрела. Но Господь милосерд. Отказать ему в покое -
а существует ли покой? - Господь может лишь в том случае, если захочет
послать своего слугу на спасение еще одной души - его собственной или
чужой. Но кого он спасет теперь? Он в бегах; он не смеет зайти ни в одну
деревню, ибо за это заплатит жизнью другой человек - может быть,
пребывающий в смертном грехе и непокаявшийся. Страшно подумать, сколько
душ погибнет только потому, что он упрям, горд и не смиряется с
поражением. Ему нельзя даже отслужить мессу - у него нет вина. Оно все
ушло в пересохшую глотку начальника полиции. Как это ужасающе сложно! Он
боится смерти и будет еще больше бояться, когда наступит утро, но этот
исход начинал привлекать его своей простотой.
Набожная женщина зашептала что-то; она, видимо, ухитрилась подвинуться
к нему. Она говорила:
- Отец, примите мою исповедь.
- Дитя мое, где - здесь? Это невозможно. Как же сохранить тайну
исповеди?
- Я так давно...
- Прочти покаянную молитву. Надо уповать на милосердие Божие, дитя
мое...
- Я готова страдать.
- Ты уже здесь страдаешь.
- Это ничего. Утром моя сестра принесет деньги и заплатит штраф.
Где-то у дальней стены те двое снова предались наслаждению. Это было
ясно: возня, прерывистое дыхание и, наконец, вскрик.
Набожная женщина сказала с яростью, во весь голос:
- Прекратите! Свиньи, скоты!


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [ 29 ] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Флинт Эрик - Удар судьбы
Флинт Эрик
Удар судьбы


Афанасьев Роман - Война чудовищ
Афанасьев Роман
Война чудовищ


Прозоров Александр - Испанский поход
Прозоров Александр
Испанский поход


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека