Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

плоти и крови, было от чего ополоуметь.
Может показаться неправдоподобным (вам, кто читает эту историю с
остранением), но потерпевший крушение, среди водочных паров, на брошенном
судне, узрев сотни механизмов, выстукивающих почти что в унисон повесть его
бесконечного узничества, прежде всего начинает размышлять о самой повести, а
не о ее авторе. Размышлял и Роберт, осматривая одну за другой эти игрушки,
символы преждевременного старения подростка, приговоренного к медленной
смерти.
Il tuon dal ciel fu dopo (Гром грянул позже (ит.). - См. Umberto Eco "II
secondo diario minimo", Milano, Bompiani, 1994, р. 310. Примерный перевод
для любителей анаграмм: "Тифон, к маяку!"), пишет Роберт. Отрешившись от
кошмара, он сдался перед необходимостью раскрыть его причину. Если часы были
в рабочем состоянии, кто-то же должен был их завести. А если они были
снабжены долговременным заводом, если кто-то закрутил пружины за некоторое
время до появления на корабле Роберта, Роберт услышал бы их кряхтенье
гораздо прежде, проходя мимо этой двери в предыдущие проведенные на "Дафне"
дни.
Будь это только одно устройство, можно бы было вообразить, что оно
предрасположено к самопуску и что случайно откуда-то приключился
первоначальный толчок. Подрагиванье судна? Или чайка влетела в открытый люк
и зацепила за рычаг? Разве не бывает, что сильным ветром сотрясается
колокол, или распахиваются неплотно притворенные ставни окон?
Но чайка не может запустить единым ударом несколько дюжин часов. Выходит,
независимо от того, существовал ли Феррант или нет, в присутствии
постороннего на корабле невозможно было сомневаться.
Посторонний приходил в часовой отсек и зарядил механизмы. Зачем это
понадобилось ему, был первый вопрос, однако не самый срочный. Вторым
вопросом было, куда он после этого делся.
Значит, предстояло исследовать трюм. Роберт сказал себе, что нет иной
перспективы, но продолжая убеждать себя в необходимости действия, мешкал с
его исполнением. Он сознавал, что не вполне в себе, и снова вскарабкался на
палубу, умылся дождевой водой и, слегка упорядочив мысли, задумался об этом
Постороннем.
Это был не туземец с острова и не уцелевший матрос, от которого можно
было ждать чего угодно: дневного налета, ночного подкрадыванья, просьб о
пощаде - но только не кормления куриц и не завода автоматов. Значит, на
"Дафне" прятался человек образованный и миролюбивый. Может быть, тот, что
собрал коллекцию мореходных карт для лоцманской рубки. Что означает -
учитывая, что он имеет место и имел его еще до появления Роберта, - что речь
идет о Правомочном Постороннем. Прелестно, но остроумная антиномия не
умаляла Робертовой тоскливой злости.
Если Посторонний правомочен, с чего же он таится? Опасаясь неправомочного
Роберта? А решив запрятаться, зачем же он выказывает свое присутствие,
заводя механический концерт? Может, человек извращенного рассудка испугался
Роберта, но не способен противостоять ему и задумал его погубить, доведя до
сумасшествия? Но какой ему с того прок, учитывая, что, оба отверженники на
этом рукотворном острове, они бы могли надеяться только на пользу от союза с
товарищем по несчастью? Не исключено, подвел итоги Роберт, что "Дафна"
хранит какие-то тайны, которыми Этот Самый не расположен делиться с другими.
Значит, золото, значит, алмазы и все сокровища Неизученного Пространства,
Соломоновых Островов, о которых говорил ему в Париже Кольбер...
Вот тут-то, затронув мыслью Соломоновы Острова, Роберт обрел свою
догадку. Ну разумеется! Часы! Что они тут делают, кучи часов на корабле,
держащем курс на море, в котором от зари до захода время определяется по
солнцу, а больше нечего знать? Неведомый Лазутчик довлекся до этой далекой
параллели в погоне, подобно доктору Берду, за Точкой Отсчета! Punto Fijo!
Ну конечно, разумеется, несомненно! Игрою ошеломительной конъектуры
Роберт, уехавший из Голландии, ставший соглядатаем по воле Кардинала,
назначенный шпионить за тайными манипуляциями британца, засланный тайным
агентом на голландский корабль в поисках Отсчет-ной Точки, обретался в
данный момент на чужом корабле (голландском) и во власти Того Самого,
неизвестно какой национальности, занятого расследованием именно этой тайны.



16. ДИСПУТ О СИМПАТИЧЕСКОМ ПОРОХЕ

(Франкоязычное сочинение английского философа, дипломата и ученого
Кенельма Дигби (1603-1665) "Discours touchant la guerison des playes par la
poudre de sympathie" (1658))

Как Роберт угодил в эту историю?
Он относительно слабо освещает годы, которые протекли с его возвращения в
Грив и до входа в парижские салоны. Из рассеянных намеков явствует, что он
помогал матери до своего двадцатилетия, вяло правил батраками, ведал севом и



молотьбой; но когда мать последовала за супругом в могилу, Роберт осознал,
насколько ему чужд этот быт. Тогда он, по-видимому, доверил имение
родственнику, выговорив себе примерный доход, и отправился познавать мир.
Он поддерживал переписку кое с кем узнанным в Казале. Друзья бередили в
нем волю совершенствовать знания. Как-то вышло, что он переселился в
Экс-ан-Прованс. Роберт благодарно вспоминает два года, проведенные в доме
тамошнего дворянина, сведущего в науках, с богатой библиотекой, содержавшей
кроме книг произведения искусства, антики и чучела. Благодаря хозяину дома
он свел знакомство с учителем, которого почтительно приводит в пример при
любой оказии, с Диньским каноником, называемым еще le doux pretre. Именно от
него Роберт взял рекомендательные письма, с которыми неизвестно которого
числа и года наконец прибыл завоевывать Париж.
Там он сразу обратился к друзьям каноника. Ему посчастливилось, его ввели
в изысканнейшее в Париже место. Роберт рассказывает о кабинете братьев
Дюпюи, и как его мышление ежедневно, ежевечерне обогащалось в обществе
образованных людей. Упоминает и другие кабинеты, посещавшиеся им, где были
собрания медалей, турецких ножиков, камней агата, математических редкостей,
раковин многих Индий...
На каких перекрестьях он проводил веселый апрель (а может быть - май)
своей молодой поры, указывают частые в его записках отсылки к учениям,
которые выглядят неуместными в сочетании. Он целыми днями усваивал от
каноника, как устроен универс, состоящий из атомов, в согласии с учением
Эпикура, и все же замышленный божественным провидением и подчиняющийся ему;
а потом, влекомый тою же любовью к Эпикуру, уходил вечерами беседовать с
товарищами, все они звали себя эпикурейцами и умели перемежать диспуты о
вековечности мира походами к прелестницам не слишком серьезного нрава.
Он описывает ораву беззаботных друзей, они в двадцать лет обладали
столькими знаниями, что призавидовали бы пятидесятилетние. Линьер, Шапель,
Дассуси - певец и поэт, расхаживавший с лютней, Поклен, переводчик Лукреция,
с его мечтами сочинять комедии-буфф, Эркюль Савиниано, прославленный отвагой
при осаде Арраса, а ныне занятый сочинением любовных деклараций к
воображаемым возлюбленным, зачинщик многих флиртов с юношами из благородных
домов, от которых, судя по его собственной болтовне, приобрел итальянскую
болезнь; в то же время он подымал на смех одного приятеля, распущенного, как
и он, что тот-де "ублажается мужественной любовию", и что простимте-де тому
застенчивость, она понуждает его вечно околачиваться за спинами у знакомых.
Понимая, что приобщен к ареопагу достойных духом, Роберт сделался если не
всеведущим, то неприятелем невежества, которое, как ему становилось ясно,
торжествовало при французском дворе и в домах забогатевших мещан, чьи
книжные полки были заставлены пустыми коробками из левантинской морщеной
кожи с именами лучших сочинителей золотом по корешкам.
В общем, Роберт попал в среду так называемых honnetes gens, которые, хотя
в большинстве принадлежали не к кровным аристократам, а к жалованному
дворянству, были солью Парижа. Но он был молод, жаден до новых впечатлений,
и наряду со своими учеными интересами и с либертинскими забавами не
оставался холоден к обаянию столбового вельможества.
Много вечеров подряд во время прогулок он жег глазами фасад дворца
Рамбуйе на улице Сен-Тома-де-Лувр, разглядывал фронтоны, фризы, архитравы и
пилястры, мозаику красного кирпича, белого камня и темноцветных сланцев.
Он глядел на освещенные окошки, видел, как гости съезжаются, пытался
вообразить знаменитый зимний сад, до чего он должен быть великолепен,
рисовал в фантазии интерьеры маленького царства, которым восхищались все в
Париже, сложившегося вокруг незаурядной женщины, убежавшей от другого двора,
порабощенного капризами монарха, неспособного оценить истинную утонченность
духа.
В конце концов Роберт решился попытать счастья. Приехав из заальпийской
земли, он мог рассчитывать на любезный прием в доме госпожи, благорожденной
от матери-римлянки, дочери самой древней в Риме фамилии, их имя восходило к
знати Альбы Лонги. Не случайно за пятнадцать лет до того почетным гостем
замка именно этой дамы был кавалер Марино, являвшийся демонстрировать
французам пути нового литературного творчества, затмевающего поэзию древнего
мира.
Роберту удалось быть принятым в святилище элегантности и знаний, в
знакомство благородных мужчин и прециозниц (precieuses), образованных без
педантичности, галантных без либертинства, веселых без вульгарности,
пуристов без пережима. Роберт почувствовал себя уместно в их сборище. Он
дышал воздухом большого города, воздухом двора, но его не принуждали
пресмыкаться перед требованиями обходительности, которые преподавал ему
синьор де Салазар в Казале. Здесь никого не заставляли приспосабливаться к
воле властодержателей, наоборот, призывали подчеркивать оригинальность. Не
подражать другим, а состязаться - хотя и соблюдая правила хорошего тона - с
личностями ярче себя. Нужно было выделяться не куртуазностью, а смелостью;
выказывать непринужденность в разумной и содержательной беседе; уметь изящно
формулировать глубокие мысли... Сервильность не ценилась, ценился
обостренный ум, отважный, как на дуэли.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [ 28 ] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Осторожно, альфонсы, или Ошибки красивых женщин
Шилова Юлия
Осторожно, альфонсы, или Ошибки красивых женщин


Флинт Эрик - В сердце тьмы
Флинт Эрик
В сердце тьмы


Никитин Юрий - Я - сингуляр
Никитин Юрий
Я - сингуляр


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека