Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

того только и заел хмельное редькою.
Поднял глаза к киоту, выбрал взглядом средь образов строгий лик
Богоматери; перекрестился.
- Эхх, Ондрюха...
Из другого поставца, отделанного рыбьим зубом [рыбий зуб - моржовая
кость], добыл кленовые в клетку изрисованные тавлеи, разложил на столе,
пригоршней вычерпал костяные воинства; расставил по клеткам как положено.
Себе - белую дружину, по обыкновению; Ондрею - черную.
Потянулся к кувшину, а там лишь на дне и плеснуло.
Хлопнул в ладоши, велел молодому испуганному холопу еще нести, да не
медля.
Однако же - пришлось ждать. И было непривычно; при Ондрюхе не бывало
такого: либо сам тотчас приносил, либо посылал кого, и посланный
оборачивался вмиг.
Когда вернулся наконец парнишка - встретил увальня угрюмым взором. Но
не вспылил, сдержался.
- Пшел, дурак...
И, выпив еще чару (не пятую ль?), ощутил наконец: хоть самую малость, а
- отлегло.
Глянул на доску. Взялся было за княжьего пешца, но сразу и отвел руку.
Подумал. Поворотил доску черным полком к себе.
- Гоже, Ондрюха? - спросил у пустого стульца.
И усмехнулся горько: ох, поздновато вышла милость. Запоздал!
Знал же: нет у холопа верного заветней мечты, чем первым ходом начать
игру. Но и то верно: невместно было. Не холопу белыми играть. А черными
так Ондрюха навострился, что и одолевал подчас; поддаваться запретил Борис
Микулич накрепко, еще обучая. Но обучал-то для смеху, а после и сам
дивился: ишь, откуда ж у холопа зверовидного, у двуногой плетки этакий
разум взялся, чтоб в княжьей забаве мастером стать?
- Ну, Ондрюха! - поторопил, забывшись.
Тут и стукнули в дверь.
Скрипнуло.
- А? - со страхом и надеждой вскинулся Борис Микулич, уставился
исподлобья на вошедшего чернеца. - Што, отче?
Зря спросил: стоило лишь взглянуть пристально в строгие глаза монаха -
и понятно стало без слов. Но сердце не желало поверить, цеплялось, глупое,
за соломинку: а вдруг?.. ведь для извещенья о беде и холопа бы хватило...
- Ну?! Жив Ондрюха-то?
- Господи наш Исусе, - не боярину отвечая, но к образу Спасителя
обращаясь, широко перекрестился монах, - помяни в вере и надежде бытия
вечного новопреставленного раба твоего Андрея...
Так вот и поименовал - непривычно, с нарочитым книжным аканьем, - и не
по скорбному голосу, не по смыслу слов даже, а по чужеземной непривычности
звучания холопьего имени понял боярин: свершилось.
- Отмучился, значит?
Трижды положил крест.
- Вечная тебе память, Ондрюха...
Пятерней прочесал бороду; указал на пустой стулец.
- Присядь, отче. Помянем как должно.
И, ощутив невысказанное намеренье отказать, прикрикнул:
- Садись! Ю же и монаси приемлют...
Вроде бы и без зла прикрикнул, просто шутя монастырским словцом, да с
подмигом - а подмига-то и не вышло. Сам понял: скверно получилось,
крикнул, будто на дворового. И монах уловил; вскинул удивленные глаза,
неявно осуждая.
Однако же - сел.
- Пей, ну!
Придвинул воевода чару Ондрюхину к краю стола. Сквозь приятную хмельную
поволоку в голове пробилась злорадная мыслишка: а вот тебе, холопище, за
уход самочинный от хозяина! Вкусен мед, ан не выпьешь! Ну, сам виноват,
пускай чернецу достанется...
Чернец же - ишь ты! - головой качнул.
- С тобою, боярин, коль тяжко тебе, побуду. А пить не стану.
- Не станешь?!
- Уволь! - всколыхнулись крылья куколя.
Вдруг до крика обидно сделалось. И уж не смог понять воевода после
пяти-то чар, что обида та на разлучницу костлявую, что чернец вовсе ни в
чем не повинен; показалось и утвердилось в воспаленном мозгу - вот, в очи
плюнули отказом, а за что?
- Отчего ж так, поп? Покойничка по русскому обычаю помянуть
стыдишься?.. или мною гребуешь? [брезгуешь (др.-рус.)]
- Попусту гневаешься, Борис Микулич, - тихим голосом отмолвил чернец. -
Не пью я; да и тебе не время для пития - ворог у стен...
Еще обиднее сделалось: да что ж это? Он! Мне! О вороге!
- Нееет, поп... - выцедил воевода, жутковато скалясь. - Самое времечко



настало праздновать; кончились поганые, уйдут не сегодня завтра. Так что
уж снизойди ко мне, к Борьке сирому, не откажи чару испить...
Ох, как мутно в голове! и одно ясно: ненавистен монах! И верно: ведь
давно уже в Козинце, едва ль не шестой годок, а все как чужой: ну службу
блюдет, ну поклон при встрече отдаст, а по-людски посидеть - никак, и
слова лишнего не молвит; сидит у себя бирюком. Прежний-то попик был хоть
куда: и с чаркой знался, и байки сказывал, и в тавлеях толк знал...
Тавлеи!
- Ну, а в тавлейки сразиться? А, монах?
- Не ведаю сей премудрости, - вновь качнулся куколь. - Да и грешно...
[в те времена православная церковь не очень одобряла шахматы, да и прочие
игры]
Ах, значит, вот этак?!
- А скажи-ка, отче Феодосий, - с ласковым бешенством спросил воевода, -
а поведай-ка: за какой-такой грех тя, агнца невинного, к нам-то сослали?..

Нет, слово - не меч. Не рубит, не колет.
Слово подчас - страшнее меча. Бьет наповал.
Словно под дых ударило монаха вопросом; сгорбился чернец, пошатнулся
даже, и с недоброй радостью понял воевода: уязвил! А что, разве не истина?
Былинные-то времена позабыты, быльем поросли, и ныне в глухомань
козинецкую разве ж пошлют служить путевого? Фома да Анания, угодники,
князьям самим ныне надобны. А Козинцу и что похуже сойдет. Епифаний вот,
покойный, как приплыл, так сразу и скрывать не стал: за пьянство послан; а
допрежь него - Гервасий, и тож за пьянство; а Стефан, еще при батюшке, так
тот и вовсе не святой, нагишом на срамной девке был пойман игуменом... Чем
этот лучше? Отчего гордится?
- Пойду я, воевода; не ты говоришь, хмель говорит.
Встал было монах, а уйти не смог. Перегнувшись через стол, поймал Борис
Микулич за рукав - и дернул. И покатились на пол со столешницы тавлейные
бойцы, да этого уж и не заметил воевода.
- Нет! Скажи все же, чем перед владыкою провинился?
Но молчит монах, насупился, зарылся сам в себя, словно крот в землю.
- Ну? Может, тем величаешься, что из самого из Киева? - так тьфу твой
Киев! Батя бати моего с князь-Ондреем на щит его брал! а сам батя с
дружиною Всеволода ходил, Киев твой оборонять от половцев по зову
Ростиславича! Сгнил Киев, кончился...
Сплюнул на пол.
- А от тя, поп, небось и Господь отвернулся за грехи!
Широко распахнувшись, темным огнем сверкнули очи монаха.
- Нет грехов на мне, и молитвами моими ныне город стоит!
- А? - не понял поначалу воевода. И, поняв, захохотал, брызгая хмельною
слюной в лицо чернецу:
- Твоими? Да ведомо ль тебе, отче, что есть Божидар?
От смеха даже и злоба отвалила. Ну что с дурака спрашивать, кроме дури?
Ведь не знает же, капли малой не разумеет, куда послан, зачем. А отцы
киевские, что - знают? Тож дурни дурнями, посылают по обычаю в Козинец что
похуже. Да и то сказать: мудрые на Днепре перемерли давно, а нынешние
разве и сами правду ведают?
- Ну-ка, ну! - дразнится боярин. - Что ж есть Божидар?
- Крест, Господом посланный, нерукотворный... - отвечает монах,
насторожившись. - Так ведь?
- Так, да не так... - хмыкает воевода. - А хочешь знать, как?
Но и без ответа видно: хочет. Ишь, подался вперед!
- Коли хочешь - пей! Все обскажу!
Аж задрожал Феодосий. И то сказать: в Киеве-то невесть что плели, а
монах любопытен - тут уже, почитай, всех переспрашивал, да ведь смерды
одно и могут - байки плести, а как оно было на деле - кто ж знает, кроме
самого воеводы?
- Да не приемлю ж я зелья! Нутро слабо! - даже обиду забыв, крикнул
монах отчаянно. И споткнулся взглядом о лукавый боярский прищур.
- Кто ж не пьет, отче? Все пьют, окромя тех, кто напивается. За иной
грешок тебя, мыслю, и расстригли бы вовсе. Ну а ежели заклялся меду не
касаться, так один раз - не преступленье, Бог милостив. Выпей - и не утаю,
вот те крест.
Вдруг поднес монах чару к губам, понюхал - и скривился. И понял Борис
Микулич: а не врет ведь бедолага, и впрямь хмельное поперек нутра. Но - не
рвать же затею! Улыбнулся воевода шире прежнего: а ну пей! веселием
питейным Русь стоит и вовеки выстоит...
Не дождался монах пощады. Хлебнул - и закашлял, заперхал, будто репьи в
горло набились, и опять взглянул с мольбой поверх края чары.
- Пей, отче, пей, - поощрил воевода.
Пришлось чернецу допивать. И долакал, вперемежку с кашлем и перханьем,
дохлебал вчистую, до самого дна осушил. Дернул кадыком, щуря веки;


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [ 28 ] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Пехов Алексей - Темный охотник
Пехов Алексей
Темный охотник


Контровский Владимир - Колесо Сансары
Контровский Владимир
Колесо Сансары


Каргалов Вадим - Черные стрелы вятича
Каргалов Вадим
Черные стрелы вятича


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека