Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

сочетаются невыносимые прозаизмы с прелестнейшими словесными
миражами. В ней семьсот с лишним строк, и это обилие стихов
было распределено Ленским между всего лишь четырьмя стеклянными
картинками (неловким движением я разбил пятую перед началом
представления). По соображениям пожарного порядка, выбрана была
довольно большая комната, в углу которой находились ванна и
котел с водой. Как театральная зала, она оказалась мала, и
стулья пришлось тесно сдвинуть. Слева от меня сидела
десятилетняя непоседа с длинными бледно-золотистыми волосами и
нежным цветом лица, напоминающим розовый оттенок раковин; она
сидела так близко, что я чувствовал верхнюю косточку ее бедра и
при каждом ее движении--она то теребила медальон, то продевала
ладонь между затылком и дымом душистых волос, то со стуком
соединяла коленки под шуршащим шелком желтого чехла,
просвечивающим сквозь кружево платья, и это возбуждало во мне
ощущения, на которые Ленский не рассчитывал. Впрочем, она скоро
пересела. Справа от меня находился сын отцовского камердинера,
совершенно неподвижный мальчик в матроске; он необыкновенно
походил на Наследника, и по необыкновенному совпадению, страдал
тем же трагическим недугом, гемофилией, так что по несколько
раз в год синяя придворная карета привозила к нашему подъезду
знаменитого доктора и подолгу ждала под косым снегом, который
все шел да шел, и если зацепиться взглядом за снежинку,
спускающуюся мимо окна, можно было разглядеть ее грубоватую,
неправильную форму и даже колыхание при тихом полете.
Потух свет. Ленский тоном бытовика-резонера приступил к
чтению:
Немного лет тому назад,
Там, где сливайся шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь.
Монастырь послушно появился на простыне и застыл там в
красочном, но тупом оцепенении (хоть бы один стриж пронесся над
ним!) на протяжении двухсот строк, после чего был заменен
приблизительной грузинкой, обремененной этнографическим
сосудом. Всякий раз как невидимый коллега убирал--без
спеха--пластинку из прожектора, картина соскальзывала с экрана
очень даже прытко, как если бы общее увлечение влияло не только
на изображение гор и грузин, но и на скорость их скольжения при
изъятии. Этим ограничивалось волшебство фонаря. Деликатным
движением палочки Ленский обращал внимание недоброжелательных
зрителей на чрезвычайно вульгарные горы, даже не принадлежавшие
системе пленительных лермонтовских высот, которые
...в час утренней зари Курилися
как алтари,
и когда молодой монах стал рассказывать другому затворнику
постарше о своей борьбе с барсом, кто-то в публике иронически
зарычал. Чем дальше трусил голос по мужским рифмам монотонного
ямба, тем яснее становилось, что некоторая часть аудитории
втихомолку глумится над Ленским и что мне предстоит услышать
потом немало насмешливых отзывов по поводу всей затеи. Мне было
совестно и ужасно жаль героического комментатора -- его
упорного бубнения, очерка острого профиля и толстого затылка,
иногда вторгавшегося в область озаренного полотна, и особенно
его нервной палочки, на которую, при неосторожном ее
приближении к экрану, съезжали световые краски, притрагиваясь к
ее кончику с холодной игривостью кошачьей лапки. К концу сеанса
скука разрослась донельзя; нерасторопный Борис Наумович долго
искал последнюю пластинку, смешав ее с "просмотренными", и пока
Ленский терпеливо ждал в темноте, некоторые из мальчиков стали
довольно святотатственно отбрасывать на пустой светлый экран
черные тени поднятых рук, а спустя еще несколько секунд один
неприятный озорник (неужели это был я -- невзирая на всю
чувствительность?) ухитрился показать силуэт ноги, что,
конечно, сразу вызвало шумное подражание. Но вот--пластинка
нашлась, и вспыхнула на полотне,-- и неожиданно мне было пять
лет, а не двенадцать, ибо случайная комбинация красок мне
напомнила, как во время одной из ранних заграничных поездок
экспресс, словно скрывшись от горной грозы, углубился в
Сен-Готардский туннель, а когда с облегченной переменой шума
вышел оттуда: --



О, как сквозили в вышине
В зелено-розовом огне,
Где радуга задела ель,
Скала и на скале газель!
4
За этим представлением последовали другие, еще более
ужасные. Меня томили, между прочим, смутные отзвуки некоторых
семейных рассказов, относящихся к дедовским временам. В
середине восьмидесятых годов Иван Васильевич Рукавишников, не
найдя для сыновей школы по своему вкусу, нанял превосходных
преподавателей и собрал с десяток мальчиков, которым он
предложил несколько лет бесплатного обучения в своем доме на
Адмиралтейской набережной. Предприятие не имело большого
успеха. Не всегда бывали сговорчивы те знакомые его, чьи
сыновья подходили по его мнению в товарищи его собственным,
Василью (неврастенику, которого он тиранил) и Владимиру
(даровитому отроку, любимцу семьи, которому предстояло в
шестнадцать лет умереть от чахотки), а некоторые из тех
мальчиков, которых ему удалось набрать (подчас даже платя
деньги небогатым родителям), вскоре оказались питомцами
неприемлемыми. С безотчетным отвращением я представлял себе
Ивана Васильевича упрямо обследующим столичные гимназии и
своими странными невеселыми глазами, столь знакомыми мне по
фотографиям, выискивающим мальчиков, наиболее привлекательных
по наружности среди первых учеников. По существу
рукавишниковские причуды ничем не походили на скромную затею
Ленского, но случайная мысленная ассоциация побудила меня
воспрепятствовать тому, чтобы Ленский продолжал являться на
людях в глупом и навязчивом виде, и, после еще трех
представлений ("Медный всадник", "Дон Кихот" и "Африка--страна
чудес"), мать сдалась на мои мольбы, и, заработав свои сто или
двести рублей, товарищ нашего добряка исчез со своим громоздким
аппаратом навеки.
Однако я помню не только убожество, аляповатость,
желатиновую несъедобность в зрительном плане этих картин на
мокром полотне экрана (предполагалось, что влага делает их
глаже); я помню и то, как прелестны были самые пластинки, вне
всякой мысли о фонаре и экране,-- если просто поднимешь двумя
пальцами такое драгоценное стеклянное чудо на свет, чтобы в
частном порядке, и даже не совсем законно, в таинственной
оптической тишине, насладиться прозрачной миниатюрой, карманным
раем, удивительно ладными мирками, проникнутыми тихим светом
чистейших красок. Гораздо позже я вновь открыл ту же отчетливую
и молчаливую красоту на круглом сияющем дне волшебной
шахты--лабораторного микроскопа. Арарат на стеклянной пластинке
уменьшением своим разжигал фантазию; орган насекомого под
микроскопом был увеличен ради холодного изучения. Мне думается,
что в гамме мировых мер есть такая точка, где переходят одно в
другое воображение и знание, точка, которая достигается
уменьшением крупных вещей и увеличением малых: точка искусства.
Ленский был человек разносторонний, сведущий, умеющий
разъяснить решительно все, что касалось школьных уроков; тем
более нас поражали его постоянные университетские неудачи.
Причиной их была вероятно совершенная его бездарность в области
финансовой и государственной, то есть именно в той области,
которую он избрал для изучения. Помню, в какой лихорадке он
находился накануне одного из самых важных экзаменов. Я
беспокоился не меньше его, и в порыве деятельного сострадания
не мог удержаться от соблазна подслушать у двери, как по его же
просьбе мой отец проверяет в виде репетиции к экзамену его
знание "Принципов политической экономии" Charles Gide. Листая
книгу, отец спрашивал, например: в чем заключается разница
между банкнотами и бумажными деньгами?--и Ленский как-то ужасно
предприимчиво и даже радостно прочищал горло, а затем
погружался в полное молчание, как будто его не было. После
нескольких таких вопросов прекратилось и это его бойкое
покашливание, и паузы нарушались только легким постукиванием
отцовских ногтей по столу, и только раз с отчаянием и надеждой
страдалец воскликнул: "Владимир Дмитриевич, я протестую. Этого
вопроса в книге нет". Но вопрос в книге был, И наконец отец
закрыл ее почти беззвучно и проговорил: "Голубчик, вы не знаете
ничего". "Разрешите мне быть другого мнения",-- ответил Ленский


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [ 27 ] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Самойлова Елена - Чужой трон
Самойлова Елена
Чужой трон


Акунин Борис - Нефритовые четки
Акунин Борис
Нефритовые четки


Шилова Юлия - Требуются девушки для работы в Японию
Шилова Юлия
Требуются девушки для работы в Японию


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека