Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
И не стало сомнений. Истинно: нет силы без веры.
- Я верю! - внятно произнес Великий Шаман. - И прошу справедливости.
Которой нет у слабых...
Услышав, обиженно всхлипнула Синева, но не посмела спорить.
- Тогда дай руку! - уже не слабый шелест... уже рокот.
Бестрепетно протянута ладонь; клочок тьмы коснулся пальцев, потек под
рукав, впиваясь в кожу...
- Ты не глуп, червяк. Лишь сила судит справедливо. Слушай же: мы научим
тебя... - рокочет на много ладов, и не разделить голоса, не разорвать.
А больше ничего не услышал Шаман; темная пелена опутала разум, и спустя
миг зеркальные плиты разомкнулись под ногами...

...и Саин-бахши обмяк на кошме.
Оборвались корчи; худенькое тело освобожденно распрямилось, и радостно
вскрикнул Ульджай:
- Отец!
Но мутен, невидящ взгляд зеленоватых, наполненных старческой слезой
глаз, и плавает в слезе слабая черная дымка.
- Отееец!
- Дай руку, сынок... - пробормотал в беспамятстве Саин-бахши. - ...Я
научу тебя...


СЛОВО О ТАВЛЕЙНОЙ ДОСКЕ И ВОЛОСЯНОЙ КЛЕТКЕ
...Нет обиды большей, чем смерть. Живешь, бывает, живешь, а вдруг -
помер, и нет уже жизни, ни скверной, ни ладной. Никакой нет. Горько...
Хотя и то верно, что не на что пенять, ибо никто ямы не избегнет и на все
воля Господня...
Воистину так, и всякий живот [жизнь (др.-рус.)] во власти Его; и так уж
определено Им, что, родившись однажды, встретишь, как ни крути, свой
последний час, и нет в том зла, и должно в срок уступить дорогу идущим
вслед, и не кончается жизнь с разложением плоти. Иное болит: никому не
ведомо время ухода, и не подстелить соломки, и не прозреть заране: в
люльке ль тебя, еще младенцем, изведет порча, не дав даже и осмыслить
путем, сколь красен мир, попусту поманивший тебя?.. в битве ли, когда
чуждая сталь, обманув саблю твою, змеей чиркнет по виску и ослепит
негаданной тьмой?.. или выпадет счастливейший жребий - и тихонько войдет
косая в опочивальню, где лежишь, усталый и дряхлый, под образами в
окружении почтительных отпрысков, старший из коих уже и сам в седине;
пристойно и несуетно войдет она - наилучшая, жданная! - и поманит тебя
неслышно...
Но - так или этак - а не минует. Явится и заберет, не дав и надышаться
напоследок, не оставив и мига проститься толком. Одного лишь не сумеет
воспретить: встретить себя безбоязненно и отойти по-людски - и в этот-то
для каждого страшный миг и проявится с ничем уже неопровержимой ясностью:
кем ты был и кто есть, тварь ли животная - или высокое создание Божье?..

...Ондрей-ключник помирал хорошо. Ясно отходил, некрикливо. Поначалу,
как несчастье случилось, едва ль не полный день отлежал в беспамятстве, но
ближе к вечеру приоткрыл-таки глаза, огляделся беспомощно, застонал - и
вновь впал в забытье. А ночью очнулся от грохота грозового и поразился
сначала: отчего ж ночь?.. а потом: откуда гроза средь зимы?.. и наконец:
да что ж это со мною?!
И тотчас вспомнилось: хрустит, прогибается под ногой обледенелая
ступень, каблук соскальзывает, выводя тело вбок, и небо крутится, вставая
дыбом, и поздно уже хвататься за воздух руками - не удержаться, никак не
устоять... и удар спиною оземь! и свист в ушах! и бело-синий сполох перед
глазами...
А как кинулась на выручку дворня, как подняли, понесли, уложили - того
не вспомнил и вспомнить не мог. Но, придя в себя, не ощутил ног и понял:
все! не встать уже... отгулялся. Тут-то бы и время затужить: что ж за
напасть? - в осадном-то городе да с крыльца сверзиться... глупей глупого
смерть!.. но не было обиды. Даже и жаль себя вроде не было, словно со
стороны на чужого глянул, да и боли никакой... одно лишь онемение в теле
да непривычный тяжелый комок в хрипящей груди... да еще странная розовая
дымка, затуманившая все вокруг.
Сквозь кисею поймал взглядом лицо жены, скомканное немым криком, - и
удивленно осознал: жалеет!.. и сам вдруг пожалел - ее! Ведь бил же,
смертным боем бил, и не думал вовсе никогда, что рука тяжеловата, и не
смирял размаха... да и вообще о ней, о жене законной, не думал с той поры,
как уразумел: законным деткам не бывать. Бил, как суку последнюю... а она,



вишь, плачет; выходит, любила?
Попробовал улыбнуться, но только угол рта потянулся книзу, да еще некая
искра мелькнула меж веками - и жена, заметив ее, робкую и совсем живую,
взвыла в голос, прощая все разом и умоляя не уходить, извиняя и битье, и
питье, и тяжкий нрав, и выблядков, сенными девками принесенных (у
Ондрюхи-то, вишь, получалось, у самой - никак, после выкидыша, от мужниной
ноги приключившегося...).
И дворовые, не единожды поротые, к ногтю ключником прижатые, засопели
сочувственно, ибо тоже уловили нечто Божье в дивно изменившемся лике
отходящего и, уловив, не разумом небогатым, а самим нутром понимая: вот,
на глазах, великое чудо вершится, нарождается в человеке человек на самом
пороге исхода из суетного мира в лучший.
И отец Феодосий зашептал молитву громче, одними лишь глазами указывая
окружающим: пора! пришло время для таинств Господних, ибо сейчас отходить
станет, - и дворня отшатнулась, пошла за двери, утягивая воющую
ключничиху, и только Борис Микулич, кивнув попу (пожди, мол!), пригнулся к
ложу.
- Ондрюха...
Позвал негромко и сам себя тотчас поправил:
- Ондрей Саватеич, слышь?
Не просто так позвал, а по отчеству, как бы с собой уравнивая.
Повеличал; смекай, мол, сам боярин по тебе скорбит...
И хотя нет никаких сил говорить, хоть отошло уже все мирское,
отстранилось, поплыло в мягком тумане - но на хозяйский зов не может не
откликнуться Ондрюха.
- Што из... волишь... Бо... рис... улич?..
- А так! - радостно откликается боярин. - Ладно все; лежи себе, может,
и встанешь ишшо. Велика ль беда - ушиб? Бог даст, еще в тавлейки [тавлеи -
шахматы (др.-рус.)] сыграем... а?
- Неее... - натужно размыкаются серые губы. - Помру. Ног не чую...
Не голос - клекот птичий. И боярину делается ясно вполне: не жилец
перед ним, и страшно становится от пониманья и - одновременно - от лютого
несогласия: как так? жил холоп под боком, неотлучен был, привычнее шапки,
а больше не будет; отчего так? Обидно! С этой обидою и супругу схоронил, и
батюшку, и приятелей без счета, и всякий раз смирялся с потерею не вдруг,
но лишь со временем.
- Ондрей, а Ондрей! - торопливо, уж и не подбадривая, но спеша хоть чем
порадовать напоследок. - А поганые-то скисли, слышь? Уходит татарва, не
устояла... Мертвяков ихних видимо-невидимо на снегу!
И спотыкается на полуслове, помянув мертвяков. Кому о сем говорит?..
смертнику, туда же вскоре идти обреченному?
Ох, негоже!
Смолкает виновато боярин.
Но Ондрюха и не замечает нелепицы; в мутнеющих глазах его последней
живинкой теплятся песья преданность и горестный вопрос: о тебе-то, боярин,
кто ж заботиться станет теперь-то?
Всхлипнул Борис Микулич - и сам испугался всхлипа. А умирающий,
услыхав, невиданным усилием воли заставил-таки себя улыбнуться; жене не
сумел, а для боярина выдавил слабый оскал.
- Не ту... жи... - даже голос чуть окреп. - А сыграй-ка, Микулич, в
тавлейки ныне, а?.. в помин по мне сыграй...
- Сыграю, Ондрей Саватеич! - сдавленно сулит боярин, принимая
"Микулича" как должное. - Сыграю непременно...
И вскакивает, давя дыхание в горле, не стыдясь чернеца, притихшего в
углу, - да тому ведь и по чину видеть, слезы - это не в стыд. Выбегает
едва ль не опрометью, с превеликим трудом вернув лицу на самом уже пороге
спокойное и важное выраженье: незачем дворне знать, что хозяин по холопу
тужит!
- Как свершится, повестите немедля! - повелел негромко.
И пошел, шуба внакидку, к двери мимо прижавшихся к стенке дворовых;
остановился было перед бабой Ондрюхиной, посопел - да она, бедолага, хоть
выть и перестала, а все равно - как без разума: головой качает, мимо
боярина глядит, не ценит чести, мужу оказанной.
Ну что уж там...
Кивнул. Вышел на крыльцо. И - вниз, переступив сломанную ступеньку,
Ондрюхину погубительницу; и - по мятому-перемятому снегу - к терему, в
горницу.
Там только, уже раздевшись, стащив сапоги, чуть отмяк в густом духмяном
тепле.
Распахнул большой поставец, Ондрюхиными стараниями никогда не
пустовавший, достал чары, кувшин меду; разлил самолично. Нашлась тут же и
миса тертой редьки, заботливо накрытая крышкой, - знал Ондрей хозяйскую
причуду - встать ночью да поесть.
Одну чару отодвинул к краю столешницы, к пустому стулу. Другую
опрокинул махом, и тут же еще добавил - вдогон, и третью не пощадил. После


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [ 27 ] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Ларссон Стиг - Девушка с татуировкой дракона
Ларссон Стиг
Девушка с татуировкой дракона


Посняков Андрей - Час новгородской славы
Посняков Андрей
Час новгородской славы


Флинт Эрик - Окольный путь
Флинт Эрик
Окольный путь


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека