Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

— Погоди!
Зеленокожая обратила внимания на человека не больше, чем на докучливую муху.
— Постой! — Рыцарь без грубости, но настойчиво попытался схватить ее за плечо.
Небрежным, незаметным движением навья выскользнула из его ладони.
— Девчонка лиш-ш-шняя… — высказалась она, не поворачивая головы. — Королевна не нужна!
— Ты погоди! Погоди! Как не нужна? Кто обещал мне помогать? — Годимир забежал вперед и, раскинув руки, перегородил неживой дорогу. — Постой. Послушай… Да послушай же!
— Что ещ-щ-ще? — Зеленокожая застыла с протянутой рукой. Острые ногти-коготки подрагивали в вершке от горла рыцаря.
— Ты обещала мне помочь?
Молчание. Сопение.
— Я обещал привезти королевну в Ошмяны. Живой и невредимой. Мне это нужно.
Навья прищурилась:
— Зачем?
— Меня посвятят в рыцари.
Острый коготок коснулся кадыка словинца. Осторожно прошел вниз, до ключицы, вонзился. Задержался так.
— Посвятят в рыцари благодаря этой взъерошенной утке?
— Это — королевна Аделия.
— Это. Взъерошенная. Утка.
— Это — королевна. Поверь, ей многое довелось пережить. И совсем недавно она спасла мне жизнь.
— Она?! — Навья едва не подпрыгнула.
— Да. Она, — твердо отвечал Годимир.
— А я?
— Ты тоже, — кивнул рыцарь и про себя добавил: «Ну как маленькая, а утверждает, что несколько сот лет…»
— Послушай, рыцарь Годимир. — Навья холодно прищурилась и оскалила клыки. — Послушай и запомни, кто тебе больше нужен. Сюда идут горные людоеды…
— Откуда…
— Не перебивай! Мохнопятик сказал. Мы с ним общаемся мысленно.
— Помоги разбудить Яроша! — воскликнул Годимир. — Мы будем сражаться!
— Не перебивай! Против дюжины? Вы умрете!
Теперь настал черед словинца рычать. Рычать от бессилия и безысходности. Горные людоеды (они же — горные великаны) — твари еще те. Каждый на две головы выше самого высокого человека, в плечах — аршина по два, руки с легкостью выкорчевывают молодые дубы. Правда, не слишком сообразительны и не отличаются разнообразием боевых навыков. Главное, к чему стремится горный великан в схватке, — сграбастать врага огромными лапищами и раздавить в лепешку. Ну, или расплющить дубиной. Или запустить камешком размером эдак в полскалы. В общем, враг опасный и победа над ним почетна. Один на один Годимир, может быть, и попробовал бы потягаться с людоедом. А так… Против дюжины и вправду никакой надежды выжить, не то что победить. Ярош — еще помощник, куда ни шло. Навья и без оружия стоит троих вооруженных мужчин. Но Олешек и королевна только обуза. Не совладать…
— Ты расстроен, рыцарь Годимир? — ядовито осведомилась зеленокожая. Ах, да! Она же чувствует страх. Страх, растерянность, сожаление…
— Я расстроен, — согласился рыцарь. — Их слишком много, и сражаться я не смогу.
— Я могла бы тебя спрятать.
— Спрятать? Где? То есть… Я хотел сказать: ты спрячешь нас всех? — Годимир подумал немного и добавил: — Пожалуйста.
— Всех? И облезлую курицу?
— Ну, во имя Господа! Почему курицу?
— Потому что мне так хочется.
— Так ты спрячешь нас? Где?
— Тут пещера неподалеку. Если двигаться быстро… — Она мельком взглянула на солнце. — Если двигаться быстро, заполночь будем там.
— Пещера? Не в ней ли живет дракон?
— Дракон? — Навья сморщила носик, свела брови к переносице. — Это такой, с хвостом и крыльями? — И, видя замешательство Годимира, звонко рассмеялась. — Я знаю, кто такой дракон… Сам увидишь.
А пока рыцарь обдумывал ее последнюю фразу, дернула его за рынграф:
— Показывай, где твои музыкант и разбойник.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
ПЕЩЕРА

Долгий путь по гребню холма Годимир запомнил мало. Попросту некогда было глазеть по сторонам, впитывать ощущения вместе с напоенным хвойным ароматом воздухом, наслаждаться красотой близких гор. А нужно всего-то навсего: поднять ногу, перенести вперед, поставить ногу, поднять другую, перенести вперед, поставить… И так до бесконечности. А легкие горят огнем, а сердце увеличилось, похоже, втрое и бьется о ребра, стараясь освободиться, вырваться на приволье. Икры сводит судорогой, а в левом сапоге хлюпает кровь — остановиться, перевязать бы, да нельзя, некогда.
Когда они с навьей вошли в избушку, Якуня сидела, привязанная к печи, вращала глазами и ругалась такими черными, подсердечными словами, каких Годимир и в войске от наемников не слышал, и когда в обозе раненый лежал. Любой кметь, угодивший молотком вместо гвоздя по пальцу, одним-двумя крепкими словами ограничится и все, выдохся. Но благообразная старушка выдавала такое! Аделия стояла над ней со сковородником в руке и, кажется, серьезно прикидывала — стукнуть или не стукнуть?
Увидев Годимира, бабка взвыла и разразилась особо громкой тирадой. Были бы кони живы, убежали бы в лес. Уж лучше от волков смерть принять…
Но тут она разглядела навью. Поперхнулась очередным ругательством, замерла с распахнутым ртом. А потом тихонечко завыла от ужаса. Попыталась вжаться в печь, заскребла опорками по полу.
Зеленокожая огляделась, втянула ноздрями воздух… Оскалилась:
— Грубо… Как грубо…
Легко провела ладонями перед бессмысленными глазами шпильмана и Бирюка.
— Ох, сука старая… — Ярош тут же зажал кровоточащее ухо. Как и предполагал рыцарь, Якуня срезала ему серьгу, особо не задумываясь — будет ли куда мужику повесить новую. — Убью! Удавлю голыми руками…
Олешек, как полоумный, пополз по полу, схватил цистру, прижал ее к груди и лишь после этого поднял голову:
— Какой игре судьбы я обязан обществу столь прекрасной панны, одно присутствие которой наполняет мне… наполняет меня… — Он обворожительно улыбнулся навье, которая ответила ему не менее лучезарной улыбкой. Улыбкой, явившей, как обычно, острые клыки.
Шпильман судорожно сглотнул и отвел глаза. Зеленокожая умела ставить на место зарвавшихся ухажеров. Чего не отнять, того не отнять. Ма-аленький шажок в сторону музыканта, и он, сидя на заднице, вдруг попятился, словно здоровенный рак.
— Наполняет, говоришь? — зловеще прошипела навья. — Вижу я, что наполняет тебе мое общество и чем именно…
— Перестань, — Годимир шагнул вперед. — Олешек, она шутит.
— Ага! — Шпильман снова сглотнул. — Не сомневался ни мгновения…
В это время Ярош нашел обрезок уха — мочку и еще добрых полвершка хряща — поднял и взвесил на ладони. Похоже, задумался: не приставить ли обратно, вдруг прирастет? Решил, что все равно ничего не выйдет, и швырнул кусок собственной плоти в бабку.
Попал в нос.
Ухо скользнуло Якуне по губам и подбородку, оставляя красный след, и с влажным шлепком упало на пол.
Старуха жалобно взвизгнула, как будто и не она резала гостей, как будто и не собиралась убить их, как будто не лишил жизни ни в чем не повинных коней ее муженек.
— Зачем? — Рыцарь навис над хозяйкой, выдвинул меч из ножен. — Зачем ты это сделала?
— Не убивай, добрый паныч… Я не сама, заставили меня. А я не виноватая… — заныла Якуня, стараясь слиться с печью, стать плоской и незаметной.
— Зачем? Кто заставил?
— Дед заставил!
— А он что ж, такой лютый?
— Жадный он, а не лютый!
— А ты не жадная? — Ярош, поигрывая кордом, встал рядом с Годимиром.
— Я? Нет! Я не жадная! Все отдам! Вон сундук — забирайте все, добрые панычи, благородная неживая! Только не убивайте…
Олешек, уже не шарахающийся от навьи — он вообще очень быстро приспосабливался к любым невзгодам, вызывая тем самым легкую зависть рыцаря, — приподнял тяжелую крышку сундука, заглянул, обалдело затряс головой, а потом вдруг кинулся в угол, судорожно извергая из себя все, съеденное за завтраком и обедом.
Зеленокожая бросила единственный взгляд на содержимое сундука. Презрительно скривилась, но отвернулась.
— И что же там? — еле слышно проговорил Ярош — они с Годимиром достигли прочного дубового ларя одновременно. Под густой бородой разбойника вспучились и заиграли желваки. — Твою мать, курва старая…
Рыцарь с большим трудом сдержался, чтобы не кинуться следом за Олешеком. Рот наполнила едкая слюна, горький комок подступил к горлу.



Сундук примерно на треть заполняли отрезанные уши с серьгами — мужские и женские, пальцы с простыми кольцами и довольно дорогими перстнями, измаранные кровью сапоги — Годимиру почему-то показалось, будто в голенище одного из них мелькнул осколок берцовой кости, — еще какие-то украшения…
Вот так старички… Само воплощение гостеприимства!
Меч словно сам собой пополз прочь из ножен.
— Дай, я! — прорычал рядом Бирюк.
— Людоеды близко, — лениво зевнув, напомнила навья.
— Во-во! — заголосила старуха. — Вот они и заставили! Это не я! Это они! Они приносят. Меняют…
— А ты им мяска, а, старая? — осклабился Ярош.
— Ну да! Жить-то надо…
— Тебе, конечно, надо. А другим?
— Так вы случайно попались! — Якуня то и дело срывалась на визг. — Молодые панычи приходят… Не такие, как вы, злые… Быков, коней приводят… Мы с дедом меняем…
— А случается, и пленных, да? — Ярош занес корд.
— Ну, было, было! — Бабка ударилась затылком о печь. Аж кирпичи вздрогнули. — Пару раз, не больше…
Аделия непонимающе посмотрела на мужчин:
— А что, собственно…
— Ничего, твое высочество, — ответил Годимир. Бросил меч обратно в ножны. Развернулся. Коротко сказал старухе: — Живи. Если сможешь.
— Твоей ненависти хватит на седмицу, — шепнула навья, проходя мимо рыцаря к выходу.
Олешек последовал за ней. Шпильмана слегка пошатывало.
Аделия брезгливо бросила сковородник в угол, приподнявшись на цыпочки, попробовала заглянуть в сундук, но Ярош захлопнул крышку. Королевна фыркнула и вышла из дома.
— Развяжите, панычи… — ныла старуха.
— Обойдешься! — рыкнул Годимир.
— У-у-у, собака… — добавил Ярош, замахиваясь, словно для удара.
Якуня зажмурилась и втянула голову в плечи.
— Тьфу ты, ну ты! — сплюнул разбойник. — Как других резать, так не боялась…
Рыцарь кивнул и пошел к двери. Уже в сенях он услышал стук падения чего-то не слишком тяжелого. Обернулся. Ярош, угрюмо зажимая рану, шагал сзади.
— Что всполошился, пан рыцарь?
— Да ничего… — Годимир пожал плечами. — Почудилось.
На крыльце Бирюк легонько хлопнул словинца по плечу:
— Я сейчас, пан рыцарь…
— Ты не слишком задерживайся. Навья сказала — горные людоеды на подходе.
— Да ну? — Разбойник побледнел. Или показалось в неверном свете клонящегося к закату солнца? — И много?
— Дюжина.
— Ну, вот и отгулял свое, Ярош Бирюк… — Заречанин вздохнул, вытер окровавленные пальцы о штаны.
— Навья выведет к пещере, — попытался ободрить его Годимир.
— Да? Может быть. Во всяком случае, никто не скажет, что я сдался без боя. — Ярош покрепче сжал в ладони лук, движением плеча поправил тяжелый, полный стрел колчан. — Ладно. Идите пока.
Он огляделся, подхватил едва заметный в густой траве кол и принялся деловито подпирать двери избы. Внутри тоскливо орала Якуня.
— Чего это она? — удивился Годимир.
— А я почем знаю? Может, спятила на радостях?
— На радостях? Ну-ну…
Словинец покачал головой и пошел к остальным.
Олешек опять блевал, упершись головой в поленницу. Тут уж одно из двух. Либо Якима, проткнутого держаком, увидел, либо коней порезанных. В отличие от музыканта, королевна сохраняла спокойствие. По крайней мере, внешне. Ну, разве что чуть-чуть чаще, чем следует, озиралась по сторонам.
Годимир внимательно глянул на Якима. Старик умирал долго. Об этом свидетельствовали две глубокие борозды, прорытые каблуками его чоботов в утоптанной земле.
— Ну, так что… — Рыцарь хотел спросить у зеленокожей, не пора ли.
Но тут меховым комком им под ноги выкатился Мохнопятик. Он оказался размером с крупную дворнягу, желтые зубы торчали изо рта, до боли напоминая бобра, вот только хвост не был похож на бобровый — никакой тебе благородной мясистости, крысиный задохлик. Что за зверь такой? Почему о нем не упоминал не один составитель бестиариев и монстрологий?
Мохнопятик запрыгал на задних лапах, потешно взмахивая передними, зацокал словно белка.
На лицо навьи тенью набежала забота.
— Что, так плохо? — спросил Годимир.
— Они близко, — кивнула зеленокожая.
— Так чего же мы ждем? — подошел Ярош. Он наложил стрелу на тетиву, но боевого задора в голосе не слышалось. Уж скорее, обреченность.
— Побежали! — Навья тряхнула головой, волна волос метнулась с плеча на плечо.
И они побежали…
Неживая повела людей на тот самый, похожий на вываленный язык, холм.
Когда Годимир бросил прощальный взгляд на избушку стариков-предателей, ему почудился внутри отблеск пламени.
— Что зыркаешь, пан рыцарь? — буркнул Ярош. — Боюсь я, кто-то из нас каганец опрокинул. Вот незадача! Сгорит теперь старуха. Будешь жалеть?
— Не думаю, — отозвался словинец. — Просто…
— А коль не пожалеешь, так и говорить не о чем. Ты не грусти, пан рыцарь, этот грех я на себя возьму. Одним больше, одним меньше… Какая разница? Мне по-любому в Королевство Господне не войти.
После они молчали. Поднимаясь по крутому склону, где корни елей цепляются за ноги, а колючие лапы хлещут по лицу и плечам, много не поболтаешь. Но на гребне рыцаря вновь заставил обернуться протяжный громкий не то крик, не то вой, донесшийся снизу…
Избушка дымилась. Плотные белые клубы вырывались из-под начавших скрючиваться и коробиться пластов дерна, в окне металось багровое пламя. Вряд ли Якуня выжила. Даже если и не сгорела, то в дыму задохнулась как пить дать. А может, это и к лучшему? Как бы отнеслись людоеды к бабке, упустившей добычу? Кто знает?
А потом Годимир увидел и нелюдей.
И вправду, около дюжины — пересчитывать не хотелось.
Здоровые, мохнатые, ручищи свисают ниже колен. Головы тяжелые, вырастающие прямо из плеч, со скошенными назад лбами и толстыми надбровными дугами. Рыцарь сумел разглядеть курносые носы с вывернутыми ноздрями, толстые губы и маленькие глазки. У большинства лица (или морды?) заросшие рыжими бородами, а у одного — очень высокого, широкоплечего — блестела на темени обширная лысина.
— Так вот вы какие, горные людоеды… — прошептал Олешек. — Не такими я вас представлял…
— А какими? — хмыкнул Ярош.
— Да кто его знает… Не такими, и все тут.
— Да и я, признаться, думал, они больше на людей похожи, — согласился Годимир.
— Во-во! — подхватил шпильман. — На басурман только. С кольцами в носу, кривыми мечами… Как их там в Басурмани кличут?
— Ятаганы, — подсказал рыцарь, приглядываясь повнимательнее к оружию людоедов. Ни мечей, ни сабель не наблюдалось. В ручищах они сжимали огромные дубины — в человеческий рост, не меньше, — и заостренные камни. У двоих под мышками были грубо и коряво сплетенные из бересты (или какой другой коры) туеса. При мысли, что же может находиться в них, словинца начало потихоньку мутить.
Великаны скучковались около конских трупов. Заголосили, размахивая дубинами. Лысый главарь что-то протяжно выкрикнул, тыча дубиной в сторону дымящейся избушки. Ему ответил светло-рыжий крепыш, кривоногий и сутулый. Запрыгал, ударил раза три дубиной оземь. Вожак заверещал, смешно вытягивая губы трубочкой, замахнулся дубиной. Крепыш отскочил и побежал вокруг вырубленной Якимом поляны, пригибаясь так низко, что казалось, будто он нюхает траву.
— Нас ищет… — едва слышно проговорила Аделия.
— Накаркаешь, твое высочество, — покачал головой Бирюк.
Навья наградила их обоих презрительным взглядом.
— Ты собираешься стоять тут вечно, рыцарь Годимир? — произнесла она, почесывая Мохнопятика за ухом.
— Да нет, — ответил словинец.
И тут рыщущий вокруг поляны крепыш заорал, на радостях застучал кулаками о землю. Побежал к холму. Прочие людоеды, вытянувшись в цепочку, поспешили за ним.
— За нами! — дрожащим голосом прошептал Олешек.
— Бегом! Живее! — выкрикнул Ярош.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [ 26 ] 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Мороз Александра - Пророчица
Мороз Александра
Пророчица


Прозоров Александр - Удар змеи
Прозоров Александр
Удар змеи


Афанасьев Роман - Огнерожденный
Афанасьев Роман
Огнерожденный


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека