Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

вариант, тем самым обрекая себя на всякие трудности с
печатанием. Иногда - на многолетнее молчание.
О нем забывали. Кто-то справлялся: где он, жив ли? "А-а,
тот самый Любищев, который так обещающе начал?" - "Кажется,
где-то преподает в провинции". Мало ли их, несостоявшихся, -
провинциальных профессор когда-то они что-то сделали, потом так
и застряли, угасли, что-то печатают в местных трудах, в
сборниках, которые никто не читает. Не всем же удается
удержаться...
Не следует думать, что это его не мучило. Провинциализм
для ученого - вещь опасная и незаметная. В современной науке
такие темпы, что вчерашние звезды сегодня вспоминаются с
трудом. Это не литература, где можно писать, не заботясь о
конкуренции, писать под спуд впрок, в стол. То есть можно и в
науке, но это очень рискованно, - слишком быстро все стареет.
Это в XVII веке Кеплер мог утешать себя: "...Я писал свою книгу
для того, чтобы ее прочли, теперь или после - не все ли равно?
Она может сотни лет ждать своего читателя, ведь даже самому
богу пришлось 6000 лет дожидаться того, кто постиг его работу".
Складывать написанное в стол было невесело. В сущности,
каждый раз, начиная работу, он терзался перед выбором. Казалось
бы, все было решено, но бесы снова и снова искушали его. Они
были умны, современны. Они не обольщали его голыми блудницами,
не булькали вином, не звенели золотом. Они знали, с кем имеют
дело. Длинные влажные листы верстки шелестели и вкусно пахли
краской, сверкали глянцевые корешки переплетов, где золотым
тиснением поблескивала фамилия автора. "И ты бы мог, и ты
бы..." - шептали страницы. Не ради славы, ни в коем случае,
только ради пользы дела.
А всякий успех укрепляет положение, репутацию, а это, в
свою очередь, приведет к тому, что его сделают членом
редколлегии, Ученого совета, член-корром, а это опять же
позволит ему еще свободнее печататься и пропагандировать свои
биологические идеи, и поддерживать своих молодых сторонников.
Пора, пора, довольно воздерживаться... В наше время -
проповедовать научные истины в частных письмах? Средневековье!
Неужели он всерьез надеялся на интерес потомков к его
рукописям, надеялся на то, что время не обесценит его трудов?..
Древние отгоняли бесов молитвами. Любищев держался за свою
Систему, она была как крестное знамение. Она позволяла
различить крупицы будущего. Так, старые его работы, некогда
напечатанные в провинциальных изданиях, не оставались
незамеченными. Их все чаще цитировали. Однажды перепечатали за
границей, и отовсюду начали приходить запросы на оттиски. Он
хвалился количеством таких запросов. То же повторилось с другой
статьей. Это был показатель.
Вдруг выяснилось, что этот гордец, отшельник, альтруист -
нормально честолюбив. Не тщеславен, а честолюбив. Ведь это
разные вещи! Тщеславен Герострат, честолюбив Кеплер. Впрочем,
Герострат, как заметил Любищев, не самый хороший образец
честолюбца:

"...За свой "успех" (ибо, сожгя храм, он-таки добился
своего - прославился на века) он поплатился жизнью - множество
куда более вредных честолюбцев строят свой успех на огромных
пирамидах трупов".

Не ожидая похвал, он научился сам воздавать себе должное.
Система учета давала ему объективные показатели своего
состояния. С гордостью он отмечал 1963 год как рекордный по
числу рабочих часов - 2006 часов 30 минут! В среднем в день 5
часов 29 минут. А до войны получалось примерно 4 часа 40 минут!
Он отчетливо понимал подлинную цену этим цифрам, он сам
устанавливал свои нормы, сам следил за собою с секундомером в
руке, сам награждал и сам наказывал себя.
...Ты сам свой высший суд; Всех строже оценить умеешь ты
свой труд. Ты им доволен ли, взыскательный художник?
Суд, творимый им, был строже иных судов - потому что он
судил себя на основании документов и фактов, проводя всякий раз
тщательное расследование. При таком суде некоторые события
получали неожиданное оправдание, а злодеи и обидчики
оказывались благодетелями.
- Хвала мудрому начальству, - восклицал Любищев, -



приостановившему мне возможный путь к яркой карьере!
Не нам понять высоких мер, Творцом внушаемых вельможам!
Под личиной смешка он и в самом деле был доволен, что так
все сложилось. Он умел использовать себе на пользу не только
отбросы времени, а и подножки судьбы. Куда бы его ни посылали,
где бы он ни жил - он жил полноценно, все с тем же крайним
напряжением. Провинция? Тем лучше, больше времени работать,
думать: спокойнее, тише, здоровее... В любом положении он
отыскивал преимущества. Не мирился, не ждал милости - вся его
Система была призывом к повышению человеческой активности. Есть
такие натуры: там, где они находятся, там - центр мира, там
проходит земная ось. То, что они делают и есть самое
наиважнейшее, самое необходимое. Пять с половиной часов в день
чистого труда. Круглый год! Это ли не достижение! Это вам не
жук на палочке!
...Что это - упоение собой? Эгоизм? Нет, нет, это счастье
осуществления самого себя. А человек, который осуществляет себя
и живет в этом смысле для себя, приносит наибольшую пользу... В
этом была требовательность к себе - не к другим, это мы умеем,
а прежде всего - к самому себе. В какой-то мере и то, что он
писал, он как бы писал для себя, соотносил написанное с собою.
Большая часть разного рода сочинений пишется ведь для других.
Трудятся, чтобы учить других, а не для того, чтобы познать себя
и внутренне просветиться самим. Я знал авторов, которые из
написанного ими не делали никаких для себя выводов: то, на чем
они настаивали, никакого отношения к ним самим не имело.
Единственное - когда книга встречала возражения, они бросались
защищать ее. Воспитывать - других, требовать мыслить - других,
призывать к добродетелям - других... Автор же при этом никак не
обращает на себя свои рассуждения, он считает себя вправе как
бы самоотделиться; важно, что мысли его полезны, он отвечает за
их правильность, а не за их соответствие с его жизнью.
Соответствует или не соответствует - неважно, никому нет до
этого дела, важно, чтобы было талантливо. Вокруг этого все и
вертится (в лучшем случае!) - талантливо или неталантливо. А
что сам талант при этом исповедует, какова лично его этика,
следует ли он тому, к чему призывает,- это считается
второстепенным делом.
До поры до времени. Пока не встретится человек, у которого
требования к другим и требования к себе совпадают. И тогда
сразу чувствуется преимущество цельности. Вот почему мы так
радуемся, видя среди ученых, философов, писателей, среди
мыслителей, учащих жить,- примеры высокой морали. Особенно
богата этим история русской интеллигенции - тот же Владимир
Вернадский, и Лев Толстой, и Владимир Короленко, и Николай
Вавилов, и Василии Сухомлинский, и Игорь Тамм...
С совершенно особым чувством читается книга Альберта
Швейцера "Культура и этика" - именно потому, что Швейцер
подвигом всей своей жизни заработал право обращаться к нашим
душам.
Таланту мы готовы многое прощать.
Александр Любищев принадлежал к тем талантам, которые не
желали пользоваться льготами и снисхождением. Его дневники, его
письма - летопись духовной работы, которую вел этот человек
больше чем полвека над формированием своей личности. Такая
работа многим казалась ненужной, даже раздражала. Было так
удобно считать, что среда, общество в первую очередь,
воздействуют на человека, что обязанность общества - работать
над личностью, заставлять ее становиться лучше, требовать от
нее и т. п.
Любищев требовал от себя сам, сам себя контролировал, сам
за собой следил, сам перед собой отчитывался.
Перед собой ли? Только ли перед собой? Снова п снова я
пробовал объяснить чувство, которое владело им. Скорее всего,
это ощущение бесценности дарованной жизни, которая не просто -
единственная и неповторимая, но и каждый день которой наделен
той же единственностью и неповторимостью.
Как ни странно, но его рационализм рождал энтузиазм, от
его методичности возникало каждодневное удивление перед чудом
жизни. Его Система как бы обновляла эту чудность, не давала к
ней привыкнуть.
Большая часть людей не пробует выйти за пределы своих
возможностей; за свою жизнь они так и не пробуют узнать, на что
они способны и на что - неспособны. Они не знают, что им не под
силу. Печальнее всего эта благоразумность в науке. Ученый,


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [ 25 ] 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Каменистый Артем - Запретный мир
Каменистый Артем
Запретный мир


Буркатовский Сергей - Война 2020. Первая космическая
Буркатовский Сергей
Война 2020. Первая космическая


Круз Андрей - Битва
Круз Андрей
Битва


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека