Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

разных сочинений и писем Любищева касательно этики, то
получится целый свод морали, правил жизни и поведения - не то
чтобы законченное этическое учение, но, во всяком случае,
обширная этическая программа, своеобразная и точная.
Своеобразие ее хотя бы в том, что понятие "порядочный человек"
мало устраивало Любищева. "Порядочными людьми" были для пего
те, умственный и моральный уровень которых соответствует
"уровню коллектива". Он же требовал иного - истинной
моральности, то есть чтобы человек самостоятельно работал над
повышением этого морального уровня: чтобы мораль для него была
не исполнением прописей, а процессом преодоления, работы. Он
понимал, что таких людей всегда немного, но всегда их было
достаточно, чтобы обеспечить моральный прогресс человечества.
Одним из образцов ученого для него был Климентий
Аркадьевич Тимирязев. Почему именно Тимирязев? Отнюдь не из-за
чисто научных достижений, не из-за каких-то способностей
исследователя, которым Любищев мог бы позавидовать. Нет, прежде
всего из-за его нравственных качеств. Не то чтобы он специально
изучал мемуаристику, и лично Тимирязева он не знал - судить он
мог, лишь читая его работы. Какие же именно душевные качества
извлекает Любищев из научных сочинений Тимирязева: а)
преданность чистой науке; б) сознание общественного долга
ученого перед народом и обществом.
Многим эти две тенденции кажутся несовместимыми.

"...Одни ученые берут первую часть и, замыкаясь в башню из
слоновой кости, считают, что они вправе игнорировать запросы
времени, при этом такие ученые очень часто смешивают истинно
чистую, теоретическую науку с погоней за бирюльками, с
бесполезной наукой. Другие, выражая (часто только на словах)
свою готовность служить народу и обществу, заниматься узким
практицизмом, на деле не двигают ни чистую науку, ни практику.
Великолепную отповедь таким дельцам от науки Тимирязев дал в
подлинном шедевре "Луи Пастер".
Но эта великолепная биография открывает нам и другую
замечательную сторону личности Тимирязева: он не смешивал
научные заслуги ученого с его мировоззрением. Ведь Пастер был
глубоко верующим католиком, а Тимирязев - воинствующим
атеистом, и в том споре, в котором некоторые не по разуму
материалисты вставали на сторону противников Пастера, он
решительно принял сторону Пастера".

В каждом из ученых, кого он чтил - Карл фон Бэр, Фабр,
Коперник, - на первом месте стоял нравственный элемент. Не
вообще нравственность, а всякий раз - какие-то конкретные
качества, какие-то точные, активные свойства души, которые
вызывали восхищение Любищева. С трогательным постоянством он
пользовался каждым случаем, чтобы воздать должное своим друзьям
- Владимиру Николаевичу Беклемишеву и Александру Гавриловичу
Гурвичу. Его восхищение вызывали Альберт Эйнштейн и Мохандас
Ганди. При его напряженной духовной жизни его герои, его
любимцы, его примеры менялись, и было бы интересно проследить,
как именно менялись. Про Любищева никогда нельзя было сказать:
"он стал". Он всегда - "становился". Он все время искал,
менялся, пересматривал, повышал требования к себе и к своим
идеалам. Помогала ему Система. Или заставляла его...


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
КОТОРУЮ ЛУЧШЕ ВСЕГО НАЗВАТЬ - "ИСКУШЕНИЕ"

Не стоит считать его уж таким альтруистом. Он тратил много
времени на письма, но они же и сберегали ему время. Копии писем
в переплетенных томах стояли на полках вместе с томами
конспектов прочитанных книг - оттуда Любищев часто черпал
заголовки для своих работ. Иногда письма почти целиком входили
в рукопись. Система помогала ему использовать весь огромный,
накопленный десятилетиями материал.
Под воздействием Системы жизнь, несмотря на внешние
события, обретала монотонность, столь нужную и благотворную для
ученого. Ритмично, с назойливостью метронома, она отщелкивала



месяцы и годы, не разрешая забыть о текущем времени. Она
создавала ему максимально разумную и здоровую жизнь. Она, его
Система, обеспечивала ему такую занятость, что ему легко было
не замечать многих бытовых, да и житейских неудобств. Она
помогала ему не раздражаться, легко, по-олимпийски переносить и
людскую глупость, и бестолковость служебных порядков ч
беспорядков. Этим объяснялось его спокойствие и здоровые нервы.
Ему нужно было очень мало: место для книг, для работы и
покой. Конечно, покой - это не так мало. Покой в наше время -
вещь дефицитная. Но покой Любищева был простейший - тишина и
свобода от срочных дел. Он никогда не стремился иметь большую
квартиру, дачу, машину, картины, красивую мебель - ту
обстановку уют, которые для иных стремление и, уж во всяком
случае, составляют понятие покоя.
У него бывали случаи обрести такой комфорт, ничем особым
не поступаясь. Так сказать, без компромиссов. Время от времени
открывались высокие научные должности. Как возможность.
Некоторые усилия - и он мог бы продвинуться... Но ему ничего
этого не надо было. Ничего сверх самого необходимого. Не то
чтобы он нарочно лишал себя каких-то благ - ему просто не нужно
было многое из того, что считается обязательным. Глядя на
роскошные квартиры некоторых своих ученых коллег, на эти
гарнитуры, отделку, где столько сил, забот вложено в каждую
дверную ручку, он мог удивленно повторить слова одного
философа: "Как много есть вещей, в которых я не нуждаюсь!"
Это была свобода. Он был свободен. Но окружающим, близким
от такой его свободы было тяжко. Окружающие были обычные люди,
они не могли довольствоваться той малостью удобств, какой
хватало ему. Их тяготила его постоянная занятость,
нескончаемость его работы, та мельничка из сказки, которая все
молола и молола соль...
Его считали чудаком. Он не отказывался от этого звания.
Сократа тоже считали чудаком, что, кстати говоря, полностью
отвечало сущности сократовского характера. Любищев понимал,
что, вступив на еретический путь, быстрого понимания достичь
невозможно. Недаром Оскар Уайльд говорил: "Когда со мною сразу
соглашаются, я чувствую, что я не прав".
Истины, которые Любищев еще недавно защищал как
оригинальные, завтра становятся банальными. Научную истину надо
обновлять. Наука для него начиналась с сомнения и кончалась
уверенностью. То же относилось и к философии.
Жизнь его нельзя назвать аскетичной. Все выглядело
обыкновенно. Он занимался спортом. Плавал. Гулял. Мечтал купить
новую пишущую машинку. Нужда была средней: то, что называется
домом, выглядело ничем не примечательно; только близкие
помнили, сколько за этой скромностью было упущенных
возможностей - устроиться в Москве, в Ленинграде...
Он сознавал, что все это - неизбежная плата за свободу, за
возможность оставаться самим собой. Плохо, конечно, что
расплачиваться приходилось не ему самому, а самым родным и
любимым людям.
Платить надо было и другим - при большой внутренней
продуктивности его Система давала малый выход, то есть в печать
работ попадало немного...
Всякий раз перед ним возникала необходимость выбора. Либо
- приспособиться к требованиям научных журналов, редакций:
писать так, чтобы не вызывать протеста, не дразнить, не
перечеркивать господствующих взглядов. Он уважал своих
противников, ему нужен был спор, а не возмущение. Это не
означало приспособленчества. Но чтобы возникла дискуссия, ему
надо было применять тактику. Выступать против учений, принятых
большинством биологов, одному - против признанных корифеев, -
для этого требовались терпеливые и умные ходы. В чем-то
уступить, в чем-то отдать должное... И ничего в этом не было
зазорного... Ведь он не просто предлагал новую формулу - он
опровергал, он отрицал, и тут он должен был уметь переубедить.
Либо же - развивать свои взгляды на эволюцию, ни на кого
не оглядываясь. Не считаться с противниками, а сохранять
независимость. Думать не про победу своих идей, а про оснащение
их. Остаться верным избранной Системе - то есть следовать
намеченному плану, пункт за пунктом; писать так, как будто не
существует никаких человеческих страстей, самолюбии; не иметь в
виду, что академик Н. говорил про Р. Фишера и что у Т. была за
что-то премия...
Он выбрал этот последний, совсем не такой уж бесспорный


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [ 24 ] 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Злотников Роман - Бешеный медведь
Злотников Роман
Бешеный медведь


Прозоров Александр - Темный лорд
Прозоров Александр
Темный лорд


Прозоров Александр - Удар змеи
Прозоров Александр
Удар змеи


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека