Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

-- et grand comme c,a.". "Живо бери рампетку, -- продолжала она, обращаясь
ко мне, -- и ступай в сад. Может, еще застанешь", -- и уплывала, совершенно
не поняв, что попадись мне такое сказочное насекомое (даже не стоило гадать,
какую садовую банальность так украсило ее воображение), то я бы умер от
разрыва сердца. Случалось, француженка наша, желая мне сделать особое
удовольствие, выбирала мне для выучивания наизусть басню Флориана о столь же
неестественно нарядном пти-метре мотыльке. Случалось, какая-нибудь тетка мне
дарила книгу Фабра, к популярным трудам которого, полным болтовни, неточных
наблюдений и прямых ошибок, отец относился с пренебрежением. Помню еще:
хватился я однажды сачка, вышел искать его на веранду и встретил откуда-то
возвращавшегося с ним на плече, раскрасневшегося, с ласковой и лукавой
усмешкой на малиновых губах, деньщика моего дяди: "Ну уж и наловил я вам",
-- сообщил он довольным голосом, как-то свалив на пол сачек, сетка которого
была поближе к обручу перехвачена какой-то веревочкой, так что получился
мешок, в котором кишела и шуршала всякая живность, -- и Боже мой, что тут
была за дрянь: штук тридцать кузнечиков, головка ромашки, две стрекозы,
колосья, песок, обитая до неузнаваемости капустница да еще подосиновый гриб,
замеченный по пути и на всякий случай прибавленный. Русский простолюдин
знает и любит родную природу. Сколько насмешек, сколько предположений и
вопросов мне доводилось слышать, когда, превозмогая неловкость, я шел через
деревню со своей сеткой! "Ну это что, -- говорил отец, -- видел бы ты
физиономии китайцев, когда я однажды коллекционировал на какой-то священной
горе, или как на меня посмотрела передовая учительница в городе Верном,
когда я объяснил ей, чем занят в овраге".
Как описать блаженство наших прогулок с отцом по лесам, полям, торфяным
болотам, или постоянную летнюю мысль о нем, если был в отъезде, вечное
мечтание сделать какое-нибудь открытие, встретить его этим открытием, -- как
описать чувство, испытываемое мной, когда он мне показывал все те места, где
сам в детстве ловил то-то и то-то, -- бревно полусгнившего мостика, где в
71-ом поймал павлиний глаз, спуск дороги к реке, на котором однажды упал на
колени, плача и молясь: промахнулся, и навсегда улетела! А что за прелесть
была в его речи, в какой-то особой плавности и стройности слога, когда он
говорил о своем предмете, какая ласковая точность в движении пальцев,
вертящих винт расправилки или микроскопа, какой поистине волшебный мир
открывался в его уроках! Да, я знаю, что так не следует писать, -- на этих
возгласах вглубь не уедешь, -- но мое перо еще не привыкло следовать
очертаниям его образа, мне самому противны эти вспомогательные завитки. О,
не смотри на меня, мое детство, этими большими, испуганными глазами.
Сладость уроков! В теплый вечер он водил меня на прудок, наблюдать как
осиновый бражник маячит над самой водой, окунает в нее кончик тела. Он
показывал мне препарирование генитальной арматуры для определения видов, по
внешности неразличимых. Он с особенной улыбкой обращал внимание мое на
черных бабочек в нашем парке, с таинственной и грациозной нежданностью
появлявшихся только в четные года. Он мешал для меня патоку с пивом, чтобы в
страшно холодную, страшно дождливую осеннюю ночь ловить у смазанных стволов,
блестевших при свете керосиновой лампы, множество больших, нырявших,
безмолвно спешивших на приманку ночниц. Он то согревал, то охлаждал золотые
куколки моих крапивниц, чтобы я мог получать из них корсиканских, полярных и
вовсе необыкновенных, точно испачканных в смоле, с приставшим шелковым
пушком. Он учил меня, как разобрать муравейник, чтобы найти гусеницу
голубянки, там заключившую с жителями варварский союз и я видел, как, жадно
щекоча сяжками один из сегментов ее неповоротливого, слизнеподобного тельца,
муравей заставлял ее выделить каплю пьяного сока, тут же поглощаемую им, --
а за то предоставлял ей в пищу свои же личинки, так, как если б коровы нам
давали шартрез, а мы -- им на съедение младенцев. Но сильная гусеница одного
экзотического вида до этого обмена не снисходит, запросто пожирая муравьиных
детей, и затем обращаясь в непроницаемую куколку, -- которую наконец, к
сроку вылупления, муравьи (эти недоучки опыта) окружают, выжидая появления
беспомощно сморщенной бабочки, чтобы броситься на нее; бросаются, -- а
всг-таки она не гибнет: "Никогда я так не смеялся, -- говорил отец, -- как
когда убедился, что ее снабдила природа клейким составом, от которого
слипались усики и лапки рьяных муравьев, теперь уже валявшихся и корчившихся
вокруг нее, пока у нее самой, равнодушной и неуязвимой, крепли и сохли
крылья".
Он рассказывал о запахах бабочек, -- мускусных, ванильных; о голосах
бабочек: о пронзительном звуке, издаваемом чудовищной гусеницей малайского
сумеречника, усовершенствовавшей мышиный писк нашей адамовой головы; о
маленьком звучном тимпане некоторых арктид; о хитрой бабочке в бразильском
лесу, подражающей свиресту одной тамошней птички. Он рассказывал о
невероятном художественном остроумии мимикрии, которая не объяснима борьбой
за жизнь (грубой спешкой чернорабочих сил эволюции), излишне изысканна для
обмана случайных врагов, пернатых, чешуйчатых и прочих (мало разборчивых, да
и не столь уж до бабочек лакомых), и словно придумана забавником-живописцем
как раз ради умных глаз человека (догадка, которая могла бы далеко увести
эволюциониста, наблюдавшего питающихся бабочками обезьян); он рассказывал об



этих магических масках мимикрии: о громадной ночнице, в состоянии покоя
принимающей образ глядящей на вас змеи; об одной тропической пяденице,
окрашенной в точное подобие определенного вида денницы, бесконечно от нее
отдаленной в системе природы, причем ради смеха иллюзия оранжевого брюшка,
имеющегося у одной, складывается у другой из оранжевых пахов нижних крыльев;
и о своеобразном гареме знаменитого африканского кавалера, самка которого
летает в нескольких мимических разновидностях, цветом, формой и даже полетом
подражающих бабочкам других пород (будто бы несъедобным), являющимся моделью
и для множества других подражательниц. Он рассказывал о миграции, о том, как
движется по синеве длинное облако, состоящее из миллионов белянок,
равнодушное к направлению ветра, всегда на одном и том же уровне над землей,
мягко и плавно поднимаясь через холмы и опять погружаясь в долины, случайно
встречаясь быть может с облаком других бабочек, желтых, просачиваясь сквозь
него без задержки, не замарав белизны, -- и дальше плывя, а к ночи садясь на
деревья, которые до утра стоят как осыпанные снегом, -- и снова снимаясь,
чтобы продолжить путь, -- куда? зачем? природой еще не досказано -- или уже
забыто. "Наша репейница, -- рассказывал он, -- "крашеная дама" англичан,
"красавица" французов, в отличие от родственных ей видов, не зимует в
Европе, а рождается в африканской степи; там, на заре, удачливый путник
может услышать, как вся степь, блистая в первых лучах, трещит и хрустит от
несчетного количества лопающихся хризалид". Оттуда без промедления она
пускается в северный путь, ранней весной достигая берегов Европы, вдруг на
день, на два оживляя крымские сады и террасы Ривьеры; не задерживаясь, но
всюду оставляя особей на летний развод, поднимается дальше на север и к
концу мая, уже одиночками, достигает Шотландии, Гельголанда, наших мест, а
там и крайнего севера земли: ее ловили в Исландии! Странным, ни на что не
похожим полетом, бледная, едва узнаваемая, обезумелая бабочка, избрав сухую
прогалину, "колесит" между лешинских елок, а к концу лета, на чертополохе,
на астрах, уже наслаждается жизнью ее прелестное, розоватое потомство.
"Самое трогательное, -- добавлял отец, -- это то, что в первые холодные дни
наблюдается обратное явление, отлив: бабочка стремится на юг, на зимовку, но
разумеется гибнет, не долетев до тепла".
Одновременно с англичанином Tutt, в швейцарских горах наблюдавшим то
же, что и он на Памире, мой отец открыл истинную природу роговистого
образования, появляющегося под концом брюшка у оплодотворенных самок
аполлонов, выяснив, что это супруг, работая парой шпадлевидных отростков,
налагает на супругу лепной пояс верности собственной выделки получающийся
другим у каждого из видов этого рода, то лодочкой, то улиткой, то -- как у
редчайшего темно-пепельного orpheus Godunov -- на подобие маленькой лиры. И
как frontispiece к моему теперешнему труду мне почему-то хотелось бы
выставить именно эту бабочку, -- ах, как он говорил о ней, как вынимал из
шести плотных треугольных конвертов шесть привезенных экземпляров, приближал
к брюшку единственной самочки лупу, вставленную в глаз, -- и как набожно его
препаратор размачивал сухие, лоснистые, тесно сложенные крылья, чтобы потом
гладко пронзить булавкой грудку бабочки, воткнуть ее в пробковую щель и
широкими полосками полупрозрачной бумаги плоско закрепить на дощечках как-то
откровенно-беззащитно-изящно распахнутую красоту, да подложить под брюшко
ватку, да выправить черные сяжки, -- чтобы она так высохла навеки. Навеки? В
берлинском музее многочисленные бабочки отцовского улова так же свежи
сегодня, как были в восьмидесятых, девяностых годах. Бабочки из собрания
Линнея хранятся в Лондоне с восемнадцатого века. В пражском музее есть тот
самый экземпляр популярной бабочки-атлас, которым любовалась Екатерина
Великая. Отчего же мне стало так грустно?
Его поимки, наблюдения, звук голоса в ученых словах, всг это, думается
мне, я сберегу. Но это так еще мало. Мне хотелось бы с такой же
относительной вечностью удержать то, что быть может я всего более любил в
нем: его живую мужественность, непреклонность и независимость его, холод и
жар его личности, власть над всем, за что он ни брался. Точно играючи, точно
желая мимоходом запечатлеть свою силу на всем, он, там и сям выбирая предмет
из области вне энтомологии, оставил след почти во всех отраслях
естествоведения: есть только одно растение, описанное им, из всех им
собранных, но это зато -- замечательный вид березы; одна птица -- дивнейший
фазан; одна летучая мышь -- но самая крупная в мире. И во всех концах
природы бесконечное число раз отзывается наша фамилия, ибо другие
натуралисты именем его называли кто паука, кто рододендрон, кто горный
хребет, -- последнее, кстати сказать, его сердило: "Выяснить и сохранить
давнее туземное название перевала, -- писал он, -- всегда и научнее и
благороднее, чем нахлобучить на него имя доброго знакомого".
Мне нравилась, -- я только теперь понимаю, как это нравилось мне -- та
особая вольная сноровка, которая появлялась у него при обращении с лошадью,
с собакой, с ружьем, птицей или крестьянским мальчиком с вершковой занозой в
спине, -- к нему вечно водили раненых, покалеченных, даже немощных, даже
беременных баб, воспринимая должно быть его таинственное занятие, как
знахарство. Мне нравилось то, что в отличие от большинства не-русских
путешественников, например Свен Гедина, он никогда не менял своей одежды на


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [ 22 ] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Андреев Николай - Первый уровень. Кровавый рассвет
Андреев Николай
Первый уровень. Кровавый рассвет


Земляной Андрей - Один на миллион
Земляной Андрей
Один на миллион


Шилова Юлия - Королева отморозков, или Я женщина, и этим я сильна!
Шилова Юлия
Королева отморозков, или Я женщина, и этим я сильна!


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека