Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Берия неторопливо доел поросенка, отставил тарелку и, тщательно вытерев
руки туго накрахмаленной салфеткой, негромко заметил:
-- Товарищ заместитель министра иностранных дел, а ведь у порядочных
людей это называется шантажом. -- И, перейдя на крик, рубанул: -- А ну, вон
из-за стола, мамацгали! Прочь отсюда!
Деканозов медленно поднялся, вышел из-за стола и, согбенный, приниженный,
покинул комнату.
-- Что ты предлагаешь? -- Берия обернулся к Кому-рову.
-- У нас его жена и сын. Вернее, не то чтобы жена -- мать его сына, так
точней... Но она старуха, с ней перестарались... И с сыном тоже, парень
свернул с ума... А этот Владимиров отказывается работать с Валлен-бергом,
если мы не дадим ему свидания с сыном...
-- Он русский?
-- Да.
-- А если отпустить его бабу и придурка?
-- Во-первых, он не поверит... Во-вторых, судя по его словам, он должен
периодически приглашать американцев, чтобы они не опубликовали его вещь...
-- Да ну и пусть! -- взъярился Берия. -- Плевать мы хотели!
Комуров покачал головой:
-- Первые недели он сидел у нас на даче и диктовал о своей работе,
Лаврентий Павлович... У него такие выходы, которых нет и не было ни у кого
из наших... То, как он описал убийство Рэма и Штрассе-ра, -- всего в паре
абзацев, -- целиком проецируется на дело Кирова... И это он писал не в
камере, а на даче, ожидая, когда мы "подготовим" семью к встрече... Я взял с
собою расшифровку, -- Комуров вышел в холл, достал из папки рукопись, отдал
Берия. -- Он был знаком с Каменевым, Бухариным, Крестинским; Дзержинский
действительно подписывал на него приказы, и -- самое неприятное -- мы нашли
представление Дзержинского на Красное Знамя этому Владимирову-Исаеву... И
Указ ВЦИКа... Мы нашли это только вчера...
-- Поезжай на хозяйство, -- сказал Берия. -- Рукопись я погляжу...
Деканози скажи, что приму через неделю, но чтобы он не входил ко мне, а
вползал на пузе... Исаева посади к Валленбергегу...
-- Стоит ли?
-- А что? Плох швед?
-- Да.
-- Но голова варит?
-- Даже слишком.
-- Замечательно. Пиши не то что каждое их слово, а даже вздох. В
воскресенье буду готов к разговору, -- и Берия показал глазами на папку
Максима Максимовича.
...В Кремль Берия не вернулся: не мог оторваться от работы Исаева;
закончил в пять утра, долго ходил4 по своему сосновому бору, досадливо
махнув Сар-кисову и двум охранникам, чтобы шли прочь, -- постоянно маячили
за ним затаенными тенями.
"А ведь только один человек, дай ему пистолет в руки, пустит пулю в лоб
Старца, -- очень медленно, пугаясь самого себя, Берия произнес эти страшные
слова и снова оглянулся, не сорвалось ли с языка. -- Вот оно, избавление от
безумного деспота! Вот какую комбинацию бы разыграть! Вот бы что сунуть
Абакумову!"
Ах, Егор, Егор! Как же не хватает тебя, Маленков! Один я, один...
Тогда-то он и сказал себе: "Исаева к такому делу надо готовить впрок, а
вот если я не верну в Москву Маленкова, -- в самое ближайшее время, -- моя
карьера кончена, Старец сделался полным психом, настроение меняется пять раз
на день, ужас..."
Назавтра Исаева перевели в другую камеру; не успели надзиратели закрыть
дверь (что-то сразу удивило в том, какой была эта камера), как
стремительная, словно выстрел, догадка отторгла удивление: перед ним был
изможденный, поседевший, лимоннолицый Рауль Валленберг.
Он стоял под оконцем, едва пропускавшим свет, прислонившись к стене так,
словно хотел вжаться в нее, исчезнуть, и неотрывно смотрел на двух
надзирателей: в глазах у - него был ужас, сменившийся тяжелой ненавистью.
Только оторвавшись от лица Валленберга, Максим Максимович понял, что его
удивило: стены и даже дверь были обиты войлоком; койки -- деревяные, шаткие;
видимо, узник пытался разбить голову о стену, понял Исаев, несчастный
парень...
-- Здравствуйте, -- сказал он по-русски. Валленберг молча кивнул.
-- Русский еще не выучили?
Валленберг непонимающе пожал плечами, внимательно вглядываясь в лицо
Исаева; потом спросил по-немецки:
-- Мы не могли с вами где-то встречаться? Исаев ответил по-английски:
-- Мы встречались... То ли в вашем берлинском посольстве, то ли на
Вильгельмштрассе, в министерстве иностранных дел, у Вайцзекера... И,
пожалуйста, не говорите со мной о вашем деле, я не отвечу ни на один ваш
вопрос и не дам ни единого совета: каждое наше слово записывается...
Валленберг усмехнулся:


-- Я знаю... Мне подсаживали многих... Только они... Сначала я вообще
ничего не понимал, теперь -- знаю, что к чему... Вы отказываетесь говорить
со мною вообще? Или найдем какую-то нейтральную тему?
-- Нейтральную тему найдем... По вашему усмотрению...
-- Последние семь месяцев я сижу один... Начал беседовать с самим
собою.... Первый шаг в шизофрению...
-- Отнюдь... Каждый человек постоянно говорит сам с собою... Неважно --
про себя или вслух...
-- Думаете, я еще не стал пациентом дома умалишенных?
-- Я не психиатр, господин Валленберг...
-- Вы не представились... Как мне к вам обращаться?
-- Называйте меня сокамерник. Так будет лучше -- в первую очередь для
вас... "Мистер сокамерник" -- прекрасное словосочетание...
Заметив книгу, лежавшую на койке Валленберга, удивился:
-- А мне отказали в праве пользования библиотекой... Вы -- счастливчик...
-- Это Библия... Прекрасное издание, странный дар главного следователя,
это ведь здесь запрещенная литература.
-- Позвольте взглянуть?
-- Конечно... Вы шотландец или англичанин? Исаев сухо ответил:
-- Я сокамерник... Мы же уговорились... Ладно? Вам днем лежать разрешают?
-- В последнее время -- да... Раньше я стоял... Вы давно здесь?
Исаев взял Библию, лег на свою койку, начал листать страницы; сразу же
обратил внимание на то, как кто-то отчеркивал на полях ногтем целые
фрагменты.
В дверь забарабанили:
-- Заключенный номер сорок, вам днем лежать запрещено!
Исаев, словно бы не поняв надзирателя, вопросительно посмотрел на
Валленберга, по-прежнему стоявшего у "намордникового" окна; тот пожал
плечами:
-- Мне такое кричали первые полтора года... По-моему, требуют, чтобы вы
поднялись...
-- Вы же не знаете русского...
-- Это не обязательно... Вам объяснят иначе...
-- Лежать запрещено! -- повторил надзиратель. -- Ясно?! За нарушение
режима отправим в карцер!
-- Вас в карцер сажали? -- поинтересовался Исаев. Валленберг ответил с
усмешкой:
-- Здесь в карцеры ставят, сокамерник... Это шкаф, повторяющий
человеческое тело; на вторые сутки вы теряете сознание... Стакан воды и
ломоть хлеба в день... Мой дядя так мечтал похудеть... Ограничивал себя в
еде, два часа в день скакал на моем Пауле, невероятно сноровистый жеребец,
плавал, двухчасовой массаж -- ничего не помогало бедняге... Ему бы три дня
карцера, прекрасная метода для похудания...
"Дурачок, -- сострадающе подумал Исаев, -- зачем ты даешь столько
подробностей тем, кто тебя слушает? Жеребец Пауль -- сладкая подробность, ее
могут использовать через пару-тройку месяцев, когда ты забудешь о том, что
сам назвал своего жеребца, тебя эти подробности могут ошеломить, -- как
узнали?! -- тут-то тебя и начнут колоть вопросами..."
Исаев притулился к стене; как прекрасно, что обито войлоком, в спину не
вползает могильный холод. Нежданный подарок, подумал он, странно, отчего мне
не разрешено лежать? В моей камере это не возбранялось; видимо, игра уже
началась -- из меня делают жертву, подчеркивая блага, разрешенные
Валленбергу. Ну-ну, пусть себе... Они играют, и мы поиграем...
Исаев снова начал листать страницы, обращая внимание на следы ногтя; я
так гадал, вспомнил он, нет ничего надежнее, чем гадание на Библии, великая,
книга, каждая строка таит в себе многосмыслие...
-- Ваши пометки? -- спросил Исаев, кивнув на открытую наугад страницу.
-- Мои легкие... Я отчеркивал мизинцем, другие, резкие, -- генерала
Власова, он неплохо понимал немецкий...
-- Встречались?
-- День в камере и три раза на очной, ставке.
Исаев заметил глубокий, резкий ноготь в "Книге Пророка Иезекииля": "Сын
человеческий! Когда дом Израилев жил на земле своей, он осквернял ее
поведением своим и делами своими... Я излил на них гнев Мой за кровь,
которую они проливали на этой земле, и за то, что они оскверняли ее идолами
своими... И Я рассеял их по народам, и они развеяны по землям; -- Я судил их
по путям их и по делам их... И пришли они к народам, куда пошли, и
обесславили святое имя Мое, потому что о них говорят: "они -- народ Господа
и вышли из земли Его..." И пожалел Я святое имя Мое, которое обесславил дом
Израилев у народов, куда пришел..."
Резкое отчеркивание Власова обрывалось именно здесь; следом шел
аккуратный, едва заметный мизинец; Исаев невольно посмотрел на руки,
бессильно висевшие вдоль тела Валленберга: длинные, тонкие пальцы, синеватые
ногти, как у всех, страдающих малокровием, достаточно ровно подстриженные
(неужели ему дают ножницы? Нет, наверное, обкусывает, как и я, только у него


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Роллинс Джеймс - Пещера
Роллинс Джеймс
Пещера


Володихин Дмитрий - Конкистадор
Володихин Дмитрий
Конкистадор


Шилова Юлия - Его нежная дрянь
Шилова Юлия
Его нежная дрянь


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека