Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Фергану, Памир, Западный Китай, "острова Гобийского моря и его берега",
Монголию, "неисправимый материк" Тибета -- и в точных, полновесных словах
описал свои странствия.
Такова общая схема жизни моего отца, выписанная из энциклопедии. Она
еще не поет, но живой голос я в ней уже слышу. Остается сказать, что в 1898
году, имея 38 лет отроду, он женился на Елизавете Павловне Вежиной,
двадцатилетней дочке известного государственного деятеля, что у него было от
нее двое детей, что в промежутках между его путешествиями -- --
Мучительный, едва выразимый словами, чем-то кощунственный вопрос:
хорошо ли ей жилось с ним, врозь и вместе? Затронуть ли этот внутренний мир,
или ограничиться лишь описанием дорог -- arida quaedam viarum descripto?
"Дорогая мама, у меня уже есть к тебе большая просьба. Сегодня 8-ое июля,
его день рождения. В другой день я бы не решился об этом обращаться к тебе.
Напиши мне что-нибудь о нем и себе. Не такое, что могу найти в нашей общей
памяти, а такое, что ты одна перечувствовала и сохранила". И вот ответный
отрывок: "...представь себе -- свадебное путешествие, Пиринеи, дивное
блаженство от всего, от солнца, от ручьев, от цветов, от снежных вершин,
даже от мух в отелях, -- и оттого что мы каждое мгновение вместе. И вот, как
то утром, у меня разболелась, что-ли, голова, или было уж чересчур для меня
жарко, он сказал, что до завтрака выйдет на пол-часа прогуляться. Почему-то
запомнилось, что я сидела на балконе отеля (кругом тишина, горы, чудные
скалы Гаварни) и в первый раз читала книгу не для девиц, "Une Vie"
Мопассана, мне тогда она очень понравилась, помню. Смотрю на часики, вижу
уже пора завтракать, прошло больше часа с тех пор, как он ушел. Жду. Сперва
немножко сержусь, потом начинаю тревожиться. Подают на террасе завтрак, не
могу ничего съесть. Выхожу на лужайку перед отелем, возвращаюсь к себе,
опять выхожу. Еще через час я уже была в неописуемом состоянии ужаса,
волнения, Бог знает чего. Я путешествовала впервые, была неопытна и пуглива,
а тут еще "Une Vie"... Я решила, что он бросил меня, самые глупые и страшные
мысли лезли в голову, день проходил, мне казалось, что служащие смотрят на
меня с каким-то злорадством, -- ах, не могу тебе описать, что это было! Я
даже начала совать платья в чемоданы, чтобы уехать немедленно в Россию, а
потом решила вдруг, что он умер, выбежала, начала что-то безумное лепетать
людям, посылать в полицию. Вдруг вижу, он идет по лужайке, лицо веселое,
каким я его еще не видала, хотя всг время был весел, идет, машет мне, как ни
в чем не бывало, светлые штаны в мокрых зеленых пятнах, панама исчезла,
пиджак на боку порван... Я думаю, ты уже понимаешь, что случилось. Слава
Богу по крайней мере, что он ее наконец все-таки поймал, -- в платок, на
отвесной скале, -- а то заночевал бы в горах, как он мне и объяснил
преспокойно... Но теперь я хочу тебе рассказать другое, из немного более
позднего времени, когда я уже знала, что такое всамделишная разлука. Вы были
тогда совсем маленькими, тебе шел третий годок, ты не можешь этого помнить.
Он весной уехал в Ташкент, Оттуда первого июня должен был отправиться в
путешествие и отсутствовать не меньше двух лет. Это уже был второй большой
отъезд за наше с ним время. Я теперь часто думаю, что если сложить все те
годы, которые он со дня нашей свадьбы провел без меня, то выйдет в общем не
больше его теперешнего отсутствия. И еще я думаю о том, что мне тогда
казалось иногда, что я несчастна, но теперь я знаю, что я была всегда
счастлива, что это несчастие было одной из красок счастья. Словом, я не
знаю, что со мной случилось в ту весну, я всегда была как шалая, когда он
уезжал, но тогда нашло что-то прямо неприличное. Я вдруг решила, что догоню
его и поеду с ним хоть до осени. Я тайком от всех накупила тысячу вещей, я
абсолютно не знала, что нужно, но мне казалось, что закупаю всг очень хорошо
и правильно, Я помню бинокль, и альпеншток, и походную койку, и шлем от
солнца, и заячий тулупчик из "Капитанской Дочки", и перламутровый
револьверчик, и какую-то брезентовую махину, которой я боялась, и какую-то
сложную фляжку, которую не могла развинтить. Одним словом, вспомни
снаряжение Tartarin de Tarascon! Как я могла вас маленьких оставить, как я
прощалась с вами, -- это в каком-то тумане, и я уж не помню, как
выскользнула из-под надзора дяди Олега, как добралась до вокзала. Но мне
было и страшно и весело, я себя чувствовала молодцом, и на станциях все
смотрели на мой английский дорожный костюм с короткой (entendons-nous: по
щиколотку) клетчатой юбкой, с биноклем через одно плечо и сакошкой через
другое. Такой я выскочила из тарантаса в поселке за Ташкентом, когда
увидела, при ярком солнце, никогда не забуду, в ста шагах от дороги, твоего
отца: он стоял, поставив ногу на белый камень, а локоть на изгородь, и
разговаривал с двумя казаками. Я побежала по щебню, крича и смеясь, он
медленно обернулся, и когда я вдруг как дура остановилась перед ним, то всю
меня осмотрел, прищурился и сказал ужасным неожиданным голосом, всего два
слова: марш домой. И я сразу повернулась, и пошла к своей повозке, и села, и
видела, как он совершенно так же опять поставил ногу, и облокотился,
продолжая разговор с казаками. И вот я ехала назад, в оцепенении, каменная,
и только где-то далеко внутри меня шли уже приготовления к буре слез. Ну а
через версты три (и тут в строке письма вдруг пробивалась улыбка) он меня
догнал, в облаке пыли на белом коне, и уж простились мы с ним совсем иначе,



так что потом я ехала обратно в Петербург почти такая же бодрая, как
уезжала, только всг волновалась, что с вами, как вы, но ничего, были
здоровеньки".
Нет, -- мне почему-то кажется, что я всг-таки помню всг это, может быть
потому, что впоследствии о нем часто говорилось. Вообще весь наш быт был
проникнут рассказами об отце, тревогой о нем, ожиданием его возвращения,
скрытой грустью проводов и дикой радостью встреч. Отсвет его страсти лежал
на всех нас, по разному окрашенный, по разному воспринимаемый, но постоянный
и привычный. Его домовый музей, где стояли рядами узкие дубовые шкалы с
выдвижными стеклянными ящиками, полными распятых бабочек (остальное --
растения, жуков, птиц, грызунов и змей -- он отдавал на изучение коллегам),
где пахло так, как пахнет должно-быть в раю, и где у столов вдоль цельных
окон работали препараторы, был как бы таинственным срединным очагом,
освещавшим снутри весь наш петербургский дом, -- и только гул
Петропавловской пушки мог вторгаться в его тишину. Наши родственники, не
энтомологические друзья, прислуга, смиренно-обидчивая Ивонна Ивановна
говорили о бабочках, не как о чем-то действительно существующем, а как о
некоем аттрибуте моего отца, существующем только поскольку он сам
существует, или как о недуге, с которым все давно привыкли считаться, так
что энтомология у нас превращалась в какую-то обиходную галлюцинацию, вроде
домашнего, безвредного привидения, которое, никого уже не удивляя, каждый
вечер садится у камелька. И вместе с тем никто среди наших несметных дядьев
и теток не только не интересовался его наукой, но вряд ли даже прочел тот
его общедоступный труд, который десятки тысяч интеллигентных русских людей
читали и перечитывали. Я-то сам и Таня с самого раннего детства оценили
отца, и он нам казался еще волшебнее, чем, скажем, Гаральд, о котором он же
рассказывал нам, Гаральд, который дрался со львами на Цареградской арене,
преследовал разбойников в Сирии, купался в Иордане, брал штурмом восемьдесят
крепостей в Африке, "Синей Стране", спасал исландцев от голода, -- и был
славен от Норвегии до Сицилии, от Йоркшира до Новгорода. Затем, когда и я
подпал под обаяние бабочек, в душе у меня что-то раскрылось, и я переживал
все путешествия отца, точно их сам совершал, видел во сне вьющуюся дорогу,
караван, разноцветные горы, завидовал отцу безумно, мучительно, до слез --
горячих и бурных, которые вдруг вырывались у меня за столом, при обсуждении
писем от него с дороги или даже при простом упоминании далекой-далекой
местности. Каждый год, с приближением весны, перед переездом в деревню я
чувствовал в себе бедную частицу того, что испытал бы перед отбытием в
Тибет. На Невском проспекте, в последних числах марта, когда разлив торцов
синел от сырости и солнца, высоко пролетала над экипажами вдоль фасадов
домов, мимо городской думы, липок сквера, статуи Екатерины, первая желтая
бабочка. В классе было отворено большое окно, воробьи садились на
подоконник, учителя пропускали уроки, оставляя вместо них как бы квадраты
голубого неба, с футбольным мячом, падавшим из голубизны. Почему-то по
географии у меня был всегда дурной балл, а ведь с каким выражением наш
географ, случалось, упоминал имя моего отца, как при этом обращались ко мне
любопытные глаза моих товарищей, как у меня самого от стесненного восторга и
боязни восторг выказать приливала и отливала кровь, -- и ныне, когда я думаю
о том, как мало знаю, как легко могу совершить где-нибудь дурацкий промах,
описывая исследования отца, я вспоминаю себе на пользу и утешение его
смешнейший смешок, когда, посмотрев мимоходом книжонку, рекомендованную нам
в школе тем же географом, нашел очаровательный ляпсус, сделанный
компиляторшей (некой госпожей Лялиной), которая, невинно обрабатывая
Пржевальского для средне-учебных заведений, приняла, видимо, солдатскую
прямоту слога в одном из его писем за орнитологическую деталь: "Жители
Пекина льют все помои на улицу, и здесь постоянно можно видеть, идя по
улице, сидящих орлов, то справа, то слева".
В начале апреля, открывая охоту, члены Русского Энтомологического
Общества по традиции отправлялись за Черную Речку, где, в березовой роще,
еще голой и мокрой, еще в проплешинах ноздреватого снега, водилась на
стволах, плашмя прижимаясь к бересте прозрачными слабыми крыльцами,
излюбленная нами редкость, специальность губернии. Раза два они брали с
собой и меня. Среди этих пожилых, семейных людей, сосредоточенно и осторожно
колдующих в апрельском лесочке, был и старый театральный критик, и
врач-гинеколог, и профессор международного права, и генерал, -- я почему-то
особенно ясно запомнил фигуру этого генерала (Х. В. Барановского -- в нем
было что-то пасхальное), низко согнувшего толстую спину, одну руку за нее
заложившего, рядом с фигурой отца, как-то легко, по-восточному, присевшего
на корточки, -- оба со вниманием рассматривают вырытую совком горсточку
рыжей земли, -- и до сих пор меня занимает мысль, что думали обо всем этом
ожидавшие на дороге кучера.
Случалось, летним утром, вплывала в нашу классную бабушка, Ольга
Ивановна Вежина, полная, свежая, в митенках и кружевах: "Bonjour, les
enfants", -- выпевала она звучно, и затем, делая сильное ударение на
предлогах, сообщала: "Je viens de voir dans le jardin, pre`s du ce`dre, sur
une rose un papillon de toute beaute': il e'tait bleu, vert, pourpre, dore',


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Корнев Павел - Ликвидаторы
Корнев Павел
Ликвидаторы


Ильин Андрей - Третья террористическая
Ильин Андрей
Третья террористическая


Шилова Юлия - Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой
Шилова Юлия
Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека