Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

эксцентрической ориентировке, как это есть в древней русской иконописи, то
тут пространство развертывается по направлению к зрителю. Это
эксцентрическая форма выражения пространства. Там пространство свертывалось
в глубину, будучи как бы подчинено активному проникновению взора зрителя в
созерцаемый им внешний мир. Тут же пространство само развертывается изнутри
вовне. Это и понятно, раз иконопись была продуктом мироощущения,
построенного на утверждении развертывающейся в своем инобытийном
самооткровении Субстанции. Пространство дальневосточной живописи, китайской
и японской, - эксцентро-концентрично. Зритель воспринимает пространство
изнутри картины, из ее центра. В японской живописи пространство
развертывается во все стороны по радиусам. Оно - радиально. В
эксцентрическом пространстве нет ни чисто плоскостного, фронтального
изображения, ни перспективного. Показание предмета с трех сторон достигается
художником при помощи метода развертывания пространства изнутри наружу. Тут
зритель осязает предмет глазами, видит его самодовлеющую жизнь, нисколько не
зависящую от единой "точки зрения". Зритель сам не может проникнуть в это
пространство. Все его формы как бы вооружены против нас; пространство "идет
на нас", а не увлекает нас в глубину, как пространство перспективной
проекции. Изображенные тут лица общаются между собою вне условий нашего
пространства и вне наших "законов тяготения". К такому пониманию
пространства отчасти приблизились в последнее время - правда, совершенно с
другим мирочувствованием - футуристы и отчасти экспрессионисты.
Еще иное готическое пространство. Готическая живопись реализуется в
воздушном пространстве храма, освещенного цветными стеклами. Цвет, исходящий
из этих последних, наполняет здание таинственными оттенками, придающими
всему пространству характер чего-то сокровенного. С другой стороны, готика
стремится уничтожить всякие преграды для стихии пространства. Она возносит в
бесконечность целое волнующееся море стрельчатых сводов, причем все это
держится не на массивных каменных глыбах, а только лишь на нервюрах. Тут,
собственно говоря, даже нет никаких стен. Тут, можно сказать, совершенно нет
никакого ограниченного пространства. Оно по самому существу своему
бесконечно и нематериально. Тут самые фантастические сочетания сводов и
арок, кружевные сплетенья крестов, кроссов и пр. и качающееся пламя
балюстрад. Это - пространство вертикальное. Камень тут не имеет значения
материальной среды. Это - эстетически утонченная хаотичность (Воррингер).
Вероятно, только чисто готическое понимание пространства могло привести
позднейших теоретиков к толкованию архитектуры как застывшей музыки.
Чрезвычайно своеобразными чертами отличается то пространство, которое
стали изображать футуристы. Это - пространство, которое сразу хочет быть и
временем, подобно четырехмерному пространству новейшего естествознания,
развивающегося в связи с принципом относительности. Это гипер-пространство.
Футуристы хотели в пространстве выразить движение. Часто это намерение
приводило к наивным результатам, вроде изображения лошади с двенадцатью
ногами. Дальнейшая эволюция привела к кубизму. Кубисты умозрительно
разлагали предмет на его составные части, чтобы развернуть его форму и
показать ее на плоскости со всех сторон. Тут давалась фигура как бы
вращающегося предмета. Сюда же должны быть причислены и экспрессионисты. По
сравнению с футуристическим нагромождением форм и красок, экспрессионизм
вернулся отчасти просто к предметной изобразительности. Однако это
пространство, несомненно, содержит в себе временную координату. Это
пространство в некоторых случаях (Шагал) можно понимать как сновидческое.
Тут - те же предметы, что и наяву, но вещи этого пространства совершенно
свободны от всяких условий и границ пространства "трех измерений" и не
нуждаются ни в каких механических усилиях для преодоления пространства.
Такую "сдвинутость" и свободную сопоставленность предметов мы находим,
например, у Шагала, у которого шествуют, как бы по воздуху Агасферы, мебель,
люди, как бы повисая в воздухе. Это пространство не восприятия, но
представления. Это - не то, как вещи существуют и как воспринимаются, но то,
как они представляются. Отсюда, например, склонность многих экспрессионистов
писать вещи так, как будто они видимы по косой линии сверху, нарушение
пространственной и временной последовательности, введение одновременности
там, где должна быть последовательность и пр. В некоторых же течениях
"беспредметного" экспрессионизма пространство дематериализовалось
окончательно. У Кандинского, например, нет никакой ориентировки на предмет.
Зритель уже не созерцает, а ощущает движение какого-то "докосмического
хаоса". Это - само воплощенное отрицание всякой организованности. Это - хаос
протеста против всяческой "гармонии" современной цивилизации. Он только
разрушает, ничего не созидая. Н.М.Тарабукин спрашивает: "Не второй ли раз
(впервые - в позднем барокко) проснулась темная, противоречивая, полная
порывистой устремленности "душа" готики в этих поздних проявлениях
европейского искусства и предстала в виде взволнованного моря красок и
неорганизованного хаоса истерических композиций?" Но это, конечно, гораздо
более принципиальный хаос, превосходящий даже католическую истерию готики и
лишенный ее миросозерцательных основ и скреп.
В результате везде мы тут видим, как миф (в данном случае в живописи)



определяется своим глубинным личностным основанием, но не есть оно само, ибо
ясно, что он - только одно из многих его проявлений19. По нему, по его
структуре видим, каков характер выставляемого тут личностного бытия.
Дальнейших примеров можно и не приводить. С точки зрения коммунистической
мифологии, не только "призрак ходит по Европе, призрак коммунизма" (начало
"Коммун<истического> манифеста"), но при этом "копошатся гады
контр-революции", "воют шакалы империализма", "оскаливает зубы гидра
буржуазии", "зияют пастью финансовые акулы", и т.д. Тут же снуют такие
фигуры, как "бандиты во фраках", "разбойники с моноклем", "венценосные
кровопускатели", "людоеды в митрах", "рясофорные скулодробители"... Кроме
того, везде тут "темные силы", "мрачная реакция", "черная рать мракобесов";
и в этой тьме - "красная заря" "мирового пожара", "красное знамя"
восстаний... Картинка! И после этого говорят, что тут нет никакой
мифологииlvi.
4. Религия не может не порождать из себя мифа
Итак, миф возможен без религии. Но возможна ли религия без мифа? Строго
говоря, невозможна. Ведь под религией мы понимаем субстанциальное
самоутверждение личности в вечном бытии. Конечно, такое самоутверждение
может и не зацветать специальным мифом. Пост и всякое подвижничество есть
религия, но тут могут и не работать специально энергийно-построяющие
функции, могут не возникать картинные образы, отражающие подвижническую
жизнь в мифе. Однако необходимо иметь в виду, что уже сама подвижническая
жизнь есть жизнь мифическая. Религия может до некоторых пор не выявлять
своего мифа. Но это делается не потому, что религия сама по себе не мифична
или не предполагает мифа, но лишь чисто временно, до тех пор, пока она еще
не выросла в самостоятельный и цельный организм. Религия есть вид мифа, а
именно мифическая жизнь, и притом мифическая жизнь ради самоутверждения в
вечности. Стало быть, миф не есть религия; миф охватывает и разные другие
области; миф может быть в науке, в искусстве, в религии. Но религия не может
быть без мифа. И не только потому, почему не могут быть без мифа наука и
искусство. Последние две области, вырастающие на некоторых специальных
изолированных функциях духа, поневоле погружаются в недра мифического
сознания, как только мы начинаем говорить о них как о реальных эпохах в
истории культуры. Религия же, кроме этого общеисторического мифологизма, уже
по самой своей природе чрезвычайно близка к мифу. Ведь она есть по
преимуществу бытие личностное, синтетическое, а не изолированно-абстрактное
самоутверждение личности. Она в самом своем принципе уже содержит нечто
мифическое. Она не может не зацвести мифом. Нельзя, например, быть
христианкой и ходить с оголенными выше колен ногами и оголенными выше плеч
руками, как это требуется по последней моде 1925-1928 гг. Я лично терпеть не
могу женщин с непокрытыми головами. В этих последних есть некоторый тонкий
блуд, - обычно мужчинам нравящийся. Также нельзя быть христианином и любить
т.н. "изящную литературу", которая на 99% состоит из нудной жвачки на тему о
том, как он очень любил, а она не любила, или как он изменил, а она осталась
верной, или как он, подлец, бросил ее, а она повесилась или повесилась не
она, а кто-то еще третий и т.д. и т.д. Не только "изящная литература", но и
все искусство, с Бетховенами и Вагнерами, есть ничто перед старознаменным
догматиком "Всемирную славу" или Преображенским тропарем и кондаком; и
никакая симфония не сравнится с красотой и значением колокольного звона.
Христианская религия требует мифологии колокольного звонаlvii. Христианин,
если он не умеет звонить на колокольне или не знает восьми церковных гласов
или, по крайней мере, не умеет вовремя развести и подать кадило, еще не
овладел всеми тонкостями диалектического метода. Колокольный звон, кроме
того, есть часть богослужения; он очищает воздух от духов злобы поднебесной.
Вот почему бес старается, чтобы не было звону. Нельзя, далее, также быть
евреем и - не обрезываться и не делать того, что бывает после обрезания, как
нельзя католику замазывать вопрос о Filioque и не искать чувственного
явления Христа, Богоматери и святых, и как нельзя коммунисту любить
искусство. Мифология обязывает. Раз искусство, значит - гений. Раз гений,
значит - неравенство. Раз неравенство, значит - эксплоатация. К чему же это
ведет? Ведь мы же гоним попов за эксплоатацию, за то, что они, обладая
большими знаниями и умея влиять на народ, подчиняют его своей власти,
заставляя платить за те "утешения", которые он от них получает. Но разве не
то же делает Шаляпин?lviii Пользуясь своим талантом и умея влиять на народ,
он извлекает из несчастного ремесленника или студента последнюю копейку,
заставляя его идти в театр, слушать его пение и смотреть его игру. Тут одно
из двух: или эксплоатации никакой действительно не должно быть, тогда -
искусство должно быть искореняемо наравне с религией; или искусство нужно
поощрять и тогда, - во-первых, нужно допустить, что эксплоатация -
необходима, что рабство - двигатель культуры, и, во-вторых, тогда совсем не
очевидно, что должна быть искореняема религия (а если она и при этом условии
должна быть искореняема, то уже очевидно не потому, что она - эксплоатация,
но потому, что она - нечто другое, т.е. искоренение религии при этом условии
будет предполагать, что религия не сводится на экоплоатацию, а есть нечто
своеобразное и специфическое). Конечно, эксплоатации не должно быть ни в


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Василенко Иван - Подлинное скверно
Василенко Иван
Подлинное скверно


Сертаков Виталий - Страшные вещи Лизы Макиной
Сертаков Виталий
Страшные вещи Лизы Макиной


Трубников Александр - Рыцарь Святого Гроба
Трубников Александр
Рыцарь Святого Гроба


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека