Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

- так прозвали в Москве большие брезентовые аэростаты, которые ночами
поднимались на защиту города от вражеских самолетов. Все это я видел по
утрам, когда уходил на работу в редакцию. Но сейчас осознавал эти
изменения, будто видел их в первый раз.
В воздухе невыносимо пахло гарью: это эвакуируемые жгли ненужные им архивы
и письма. Ветер уносил разбросанные по мостовой и тротуарам обрывки жженой
бумаги. У книжных магазинов шла разменная торговля букинистическими
книгами. Книги безжалостно обменивались на продукты и курево.
- "Пещеру Лехтвейса" переплетенную отдам за три пачки махорки.
- А "Рокамболь" есть?
- Могу достать, только за муку или грузинский чай.
- Двухтомник сказок Андерсена - за полкило сахару.
- Есть полный Дюма в издании Сойкина.
Откровенно говоря, я пожалел, что у меня нет при себе табаку или махорки.
Прошел, даже не взглянув на книги. А улицы тянулись одна за другой - уже
окраинные, не асфальтированные. Прохожих мало, да и никто никуда не
спешил. Изредка встречались ополченцы, шедшие повзводно строем, но еще не
получившие даже винтовок. Штаб их я в конце концов нашел. А моя
редакционная карточка, предъявленная при входе, сразу привела меня к
командованию.
В комнате было четверо: двое военных и двое штатских - в таких же
ватниках, как и я. Не зная никого по должности или по званию, я крикнул с
порога:
- Не могу больше так жить. Прошу зачислить меня рядовым в состав рабочей
дивизии!
- Ваши документы, - тихо сказал один из военных.
Я опять предъявил ту же редакционную карточку.
Военный прочел, оглядел меня молча, должно быть определяя мой возраст по
внешности.
- Вы, вероятно, забронированы по месту работы?
- Никто не помешает мне отказаться от брони.
Место у меня в газете было действительно забронировано. Только при моей
негодности к военной службе броня, понятно, была мне не нужна.
Военный улыбнулся и наклонился к старику в ватнике: он, как потом
выяснилось, был председателем медицинской комиссии.
- Если ограниченная годность невелика, - сказал старик, - мы его, пожалуй,
возьмем. А ну-ка подымите левую ногу, молодой человек. На заказ туфли
шьете? - засмеялся он и добавил, обращаясь к военному: - Какая же это
ограниченная годность, это полная непригодность к военной службе. Что же
вы думаете, и в армии вам сапоги по заказу будут шить или в этих туфельках
по окопам прыгать станете? Похвалим, товарищи, его за отвагу и сообщим в
газету о том, что он нас хотел обмануть.
- Ладно, пусть на службу идет, - сказал военный. - А работать для армии
можно везде. И в тылу, и на фронте. Попросите редактора, чтобы военкором
послал. Вот так.


3. Листовки

Я писал по заказу редакции большую публицистическую статью о гитлеровской
клике и, естественно, предпочел писать ее дома. Дверь в мою комнату была
приоткрыта, и я услышал, как по коридору танцующей походкой пробежала
Лейда, напевая на знакомый мотив что-то совсем незнакомое.
Лейда, вероятно, была гадким утенком в детстве, некоей худенькой феечкой,
длинноногой и не знавшей туфель на высоких каблуках, а сейчас в свои
семнадцать лет оборачивалась этакой царь-лебедью. Стройная, с красивым
профилем, ростом почти с меня... Когда я шел вместе с ней в булочную или в
молочную, неоднократно и не без зависти видел интерес в глазах встречных
мужчин, сумевших сразу же оценить ее по достоинству. Каюсь, и я сам часто
на нее заглядывался, хотя, как мне казалось, она обращала на меня внимания
не больше, чем на портного Клячкина. Подумаешь, сосед, ну и что из того
следует? Тут, к счастью, я ошибся: просто с соседями в театр не ходят. А
вот первый же пропуск на два лица, полученный ею от оркестранта
Мельникова, она предложила мне, как наиболее подходящему компаньону...
Появилась Лейда в нашей квартире недавно, родом из Риги, там же окончила
десятилетку. Сбежала, когда немцы уже подходили к городу. Родители ее
отказались от эвакуации. Укатила с последним поездом в Москву к бабушке,
которую звали Евой Михайловной. Комната у нее была отличная, имелись и
сбережения, да еще и приработок: помогала хозяйствовать ныне погибшим
Пахомовым. А сейчас и я хотел попросить о том же: привык к материнской
заботе о чистой комнате, выстиранном белье, и по-домашнему приготовленных
завтраках и ужинах. Лейда не возражала...
Звонко хлопнула дверь и минуту спустя опять открылась, и Лейда бегом уже
без всякой песенки пробежала на кухню. Забыла что-нибудь, подумал я,
прислушался. На кухне о чем-то взволнованно говорили, только не мог



разобрать о чем. Затем голос Клячкиной: "Из всех мужиков один Вадим дома.
Пошли к нему!" И в комнату без стука ворвались жены всех оставшихся на
"осадном положении". Даже Ева Михайловна стала на пороге.
- Посмотрите-ка, что сейчас принесла Лейда, - сказала Клячкина, протянув
мне листок бумаги с отпечатанным текстом.
Это была листовка - одна из тех, что фашисты разбрасывали в городе.
- Где и от кого ты это получила? - строго спросил я Лейду.
- Ни от кого. Эта бумажка была в ручку наружной двери засунута.
Вот уже и действует засланная к нам вражеская разведка, подумал я. Хорошо
бы обнаружить разносчика этих пасквильных писем. Оно, конечно, не
последнее, за ним появятся и другие, столь же глупые, сколь и мерзкие. Но
как? Может быть, подежурить ночку на лестнице: вдруг попадется. Пока же
надо подготовить соседей.
- Все это гнусная ложь и клевета, - сказал я. - Гитлеровцы ничем не
брезгают и никого не жалеют. Уж если обманывать, так похлеще! Чем лживей,
тем лучше. Коммунистов они не наказывают, а вешают. И никакого пайка вам
не дадут, а голодом заморят. Да они спят и видят, чтобы до Москвы
добраться, только они ее даже в бинокль не увидят. А листовки хранить не
нужно, они никому из вас не понадобятся. Чего немцам хочется? Чтобы тылы
наши ослабить, наших защитников оклеветать, лживыми обещаниями панику
посеять.
Женщины молчали. Я подумал, что говорю с ними обычным газетным языком.
Житейская речь проще. А может, вот такая листовка кое-кого и смутит. Но я
ошибся: окружали меня люди, для которых ложь - это ложь, а грязь есть
грязь, которая может душу испачкать.
- А что же нам с этой бумажкой делать? - спросила Ева Михайловна,
придерживая открытую дверь.
Начали гадать.
- Сжечь и выбросить в мусорное ведро.
- Снести в милицию.
- Можно и в газету написать, чтоб не старались.
- Стараться-то они все равно будут.
- А ты бы, Вадим, комиссару отдал, - сказала до сих пор молчавшая жена
Мельникова.
Комиссаром у нас прозвали жильца из соседней квартиры, который жил здесь с
восемнадцатого года. Его называли иногда и чекистом: он работал еще вместе
с Дзержинским. Был он худ, сед и тонок в талии, коротко стригся и всегда
ходил в штатском, даже кожаной куртки не носил. По утрам за ним приезжала
машина - старенькая черная "эмка", на которой он иногда подвозил меня до
Лубянки, как по привычке оговаривались старые москвичи, подразумевая улицу
Дзержинского.
Вот я и зашел к нему, памятуя, что вчера еще встретил его на лестнице и он
с гримасой боли сообщил мне, что заболел, а болеть ему нельзя, в отделе
каждый человек на счету. На вопрос, что с ним, ответил сквозь зубы, что у
него острый приступ радикулита: ни согнуться, ни разогнуться. В квартире
он жил один, все комнаты напротив и рядом были опечатаны. Когда я
позвонил, никто не вышел. Только послышался его голос: "Входите, не
заперто".
Он лежал на диване - прямо в галифе и старенькой гимнастерке без знаков
отличия. На выбеленной стене над ним висел большой портрет Ленина. Еще
один портрет - Дзержинского стоял под стеклом на письменном столе. Я
приблизился: на фотокарточке чернела размашистая подпись Феликса
Эдмундовича.
- У меня к вам дело, товарищ комиссар... - начал было я, но он сразу же
оборвал меня:
- Я знаю, что у вас в квартире все называют меня комиссаром, но такого
звания у меня нет. Скажите лучше чекист, это точнее. А вообще у меня есть
имя и отчество. Югов Иван Сергеевич, к вашим услугам.
Я молча протягиваю ему листовку, свернутую трубочкой.
- В ручку двери ночью засунули. Я вернулся домой в час ночи. А ее еще не
было.
Мой собеседник усмехнулся и почему-то, даже не прочитав ее, поднял к носу:
- Тот же запах.
- Важен текст, а не запах, - сказал я чуть обиженно.
- Текст я знаю. Обычная вражеская мура о чудесной жизни в захваченных
Гитлером городах. Точно такую же мерзость я нашел у себя в почтовом ящике.
Разносили ее действительно ночью, может быть, даже во время воздушной
тревоги, чтобы ни с кем не встретиться. Забрасывали, вероятно, во все
почтовые ящики или, как у вас, совали в дверные ручки...
Я тоже понюхал листовку. Она действительно чем-то попахивала. Чем-то вроде
душистого крема для рук или одеколона.
- Чуешь? - засмеялся Югов. - Будто из парикмахерской. И притом отпечатана
на одной машинке и размножена на стеклографе.
- Возможно, живет где-то поблизости, - сказал я.
- Не обязательно.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Флинт Эрик - Прилив победы
Флинт Эрик
Прилив победы


Роллинс Джеймс - Последний оракул
Роллинс Джеймс
Последний оракул


Прозоров Александр - Демон
Прозоров Александр
Демон


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека