Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

“Панская Польша”, — злобно подумал Павел, глядя на железнодорожника, неторопливо расправляющего усы и с хозяйским видом осматривающего платформу. Кого-то напоминал ему этот человек. Кого-то давно забытого, но столь сильно поразившего впечатление некогда. Ах, да, конечно. Память услужливо напомнила о том, как он, Алексей и их учитель Дмитрий Андреевич Санин совершали свое первое путешествие в этом мире — ехали на поезде из Хиттало в Петербург. Тогда, в четырнадцатом, именно так выглядел станционный смотритель, наблюдавший за посадкой публики в пригородный поезд. Столь же самоуверенно, по-хозяйски, властно.
“А где сейчас этот городовой, что с шашкой и револьвером степенно похаживал по хитталовской платформе? — подумал Павел. — Наверное, расстрелян в семнадцатом или восемнадцатом… или все так же горделиво стоит на перроне на станции Хиттало, уже Североросской. Это неправильно. Это против воли истории. Он должен был быть расстрелян или сидеть сейчас в лагере. Алексей, подлец, добился того, что страна, самой историей предназначенная стать одной из республик СССР, превратилась в буржуазный реакционный режим. Ничего, мы это исправим. Остались считанные месяцы, и... со мной, при моем непосредственном участии, советская власть будет восстановлена в Северороссии”.
Павел скользнул взглядом по надписи, сделанной на фасаде станционного здания крупными латинскими буквами: “Брест”. То, что это пока еще польский город, не слишком шокировало его. В его мире в это время здесь было так же. “Но всего через четыре месяца сюда придут советские войска, — подумал он, — чтобы отнять у панской Польши захваченные ею территории и вернуть их Белоруссии и Украине*. Здесь они встретятся с немецкой армией, сокрушившей Польскую буржуазную республику. Ненадолго этот город станет пограничным городом СССР и в сорок первом покроет себя неувядаемой славой...”
“Нет, — он в ярости сжал кулаки, — этого не будет. В сорок первом через этот город пойдут армады советских войск, чтобы покрыть себя неувядаемой славой в великой освободительной войне. Для этого я и еду сейчас в столицу фашистского Рейха, чтобы подготовить этот поход, создать условия для наступления советской власти по всему фронту”.
* Здесь герой ошибается. Брест в 1939 году захватили немцы, после ожесточенного штурма Брестской крепости, польский гарнизон которой сражался достойно и покрыл себя неувядаемой славой. После город был передан советской стороне, на основания договоренностей, закрепленных в секретном протоколе пакта Молотова–Риббентропа... которых, по утверждению советских историков, не существовало.

Он перевел взгляд на укрепленную на вагоне табличку — “Москва-Берлин” на русском и немецком языках — и снова уставился на польского железнодорожника. Павлу снова показалось, что от этого человека веет чем-то неприятным, неуютным, “не своим”. Эта его самоуверенность, хозяйский взгляд вызвали у Павла чувство неприязни. Сергеев посмотрел на группу соотечественников — работников наркомата иностранных дел и советского торгпредства в Берлине, ехавших с ним в одном поезде и сейчас сгрудившихся у дверей вагона. По их настороженным взглядам, перешептыванию и напряженным позам он понял, что они тоже чувствуют себя чужими в этой буржуазной стране.
“Ничего, — подумал Павел, — скоро мы здесь будем ходить как хозяева. И не только здесь”. Он вдруг обнаружил, что слишком далеко отошел от дверей вагона и от товарищей. Поежившись, как от сквозняка, Павел направился назад, вошел в самую середину маленькой толпы у вагона, молча достал из кармана пачку сигарет и жестом попросил прикурить у ближайшего человека. Тот, не говоря ни слова, достал коробок, чиркнул спичкой и поднес огонек. Они стояли и курили, мрачно рассматривая окружающий их чужой, непонятный, враждебный мир.
Послышался паровозный гудок, и по соседнему пути, с запада на восток, притормаживая, покатился другой поезд. Вытянув шею, Павел прочитал надпись на вагоне: “Женева–Петербург”.
“Вот оно что, — зло подумал Павел, — питерские буржуи с вод возвращаются. Ну, давайте, долечивайтесь, гады. Немного вам осталось”.
— Прошу занять места. Через две минуты отправление, — прокричал, высунувшись из дверей их вагона, проводник.
Бросив на рельсы почти догоревшую сигарету, Павел нехотя направился к вагону. Он не знал, что в поезде, который уже останавливался у платформы за его спиной, из Женевы в Таллинн первым классом ехал его злейший враг, министр иностранных дел Северороссии Алексей Татищев, Судьба, словно усмехаясь, снова пересекла их пути, чтобы вскоре свести врагов в смертельной схватке.

* * *

Алексей обвел глазами живописное поле, подступавший к нему с противоположной стороны молодой лесок и задумчиво произнес:
— Господи, как хорошо на природе.
— Да, глядя на эту красоту, — закивал головой Мяги, — никогда не подумаешь, что снова может начаться война, это ноле расчертят траншеи, а вороны вновь будут клевать тела павших.
— Увы, — вздохнул Алексей и неспешно зашагал по краю поля туда, где в отдалении синело Чудское озеро.
Мяги последовал за ним. Шел второй, завершающий день их переговоров, столь внезапно начавшихся по инициативе эстонца. Уже второй день они жили в небольшом, уютном поместье министра иностранных дел и говорили, говорили… о войне. Переговоры велись по-русски (что делать, если именно империи делают свои наречия международными), что, в общем, нисколько не шокировало стороны. Алексей всегда знал, что для умных людей содержание главенствует над формой, а националистический угар способен только на к лечь на его носителей большие беды. Похоже, понимал это и Мяги, так внезапно для Алексея вернувшийся к переговорам о военном союзе.
— Значит, вы полагаете, новая война неизбежна? — проговорил Мяги, вновь поравнявшись с Алексеем.
— Вы умный человек, Петер, — ухмыльнулся Алексей, — и, очевидно, понимаете сами. Уже сам по себе закон существования большой империи заставляет ее непрестанно расширяться и захватывать всё новые и новые территории и сферы влияния. Для тоталитарных империй это вообще закон выживания. Если нет грозного врага и постоянного продвижения “от победы к победе”, подданные могут и усомниться в целесообразности жесткого политического режима и жертв, которых от них постоянно требуют. А уж если в пределах досягаемости друг для друга существуют две такие империи — взрыв неминуем.
— Но ведь можно оставаться нейтральным и наблюдать за бойней со стороны, — возразил Мяги. — Как Швейцария.
— Я думаю, Швейцария пока может спать спокойно не потому, что она нейтральна, и не потому, что она в горах, — покачал головой Алексей. — Просто, если Гитлер решит ее оккупировать, вся финансовая система Рейха рухнет в течение месяца. Швейцарская армия хорошо обучена, но она не преграда для вермахта. А вот банковская линия обороны для немцев будет поопасней. Но не дай бог, альпийские гномы получат общую границу с СССР. Советский Союз не просто не интегрирован в мировую экономику. Сталин создал полностью изолированную систему, никак не связанную с внешним миром. Так что, если он дойдет до Альп, швейцарцы будут вынуждены в какой угодно форме поддерживать антисоветский блок и искать сильного союзника. Нейтралитет — привилегия сильного, очень сильного государства. Такого, которое может, как минимум, на равных разговаривать со всеми соседями. И это не Северороссия... и, уж простите, не Эстония.
— В Риге и Каунасе считают, что смогут сыграть на противоречиях Москвы и Берлина.
— Вы тоже можете так считать, — усмехнулся Алексей. — Только вот к чему это приведет, вы скоро увидите сами. Пока на полях достаточно дичи, хищники не дерутся между собой, а разграничивают зоны для охоты. И горе вам, если ваша территория окажется в одной из этих зон. Хищники бросаются друг на друга, когда остается добыча, которой хватит только одному.
— Да, но, вступая в военный союз с вами, мы оказываемся под ударом Красной армии, — не унимался Мяги.
— Вся беда нейтралов, — ответил Алексей, — в том, что они оценивают чужие поступки со своих позиций. А чтобы предсказать поведение противника, надо мыслить как он. Поставьте себя на место Сталина, и вы поймете, что он не может не напасть. Любой хищник в первую очередь берет ту добычу, которая легче, и лишь потом идет в бой за тяжелым куском. Если вы сохраните свой нейтралитет, Сталин проглотит вас не поперхнувшись.
— Но вы гарантируете, что наш союз сможет предотвратить оккупацию Эстонии?
— Я гарантирую, что он предельно осложнит захват Северороссии и Эстонии. У нас с вами единые интересы. Мы хотим защитить свой суверенитет и тот образ жизни, который считаем правильным. Эти вещи стоят очень дорого. Так давайте сражаться бок о бок, чтобы шансы на победу у каждого из нас возросли.
— Это всё красивые слова, — поежился Мяги. — А вот поддержат ли эстонцы правительство, которое будет посылать их на войну за чужие интересы?
— Господин Мяги, — произнес Алексей, — если вы не считаете свой народ скопищем проходимцев, воров и тупиц, то можете рассчитывать на то, что моральная позиция, занятая правительством, найдет поддержку в сердцах, а борьба за соблюдение национальных интересов найдет понимание в умах. Если бы речь шла о том, чтобы послать эстонских ребят куда-нибудь в Африку, воевать за интересы транснациональных монополий, я бы сам сказал вам: “Откажитесь”. Но я предлагаю заключение оборонительного союза, где наши страны дадут гарантии друг другу. Вы не находите, что здесь речь идет о взаимной выгоде?
Несколько минут министры шагали в тишине, изредка нарушаемой лишь криками птиц, приветствовавших весну, но потом Мяги прервал затянувшуюся паузу:
— Все правильно, господин Татищев. Но прошу вас понять: вступление в предлагаемый вами союз является очень ответственным шагом, который может перевернуть всю жизнь нашей маленькой страны.
— Но ведь лучше перевернуть жизнь, чем потерять, — улыбнулся Алексей. — В конце концов, если для кого-то фраза “Лучше жить сражаясь, чем умереть на коленях” — пустой звук, я лишь могу посочувствовать. Господин Мяги, мне кажется, мы уже в достаточной мере обговорили все возможности сотрудничества. Вы знаете наши предложения. То, что вы пригласили меня для беседы, означает, что Эстония заинтересована в сотрудничестве. Вы хотели получить ответы на некоторые вопросы. Я их вам дал. Пришло время выбирать.
— Я думаю, нам сейчас стоит выехать в Таллинн, — проговорил Мяги, растягивая слова, — чтобы продолжить этот разговор с президентом и уточнить детали возможного договора.

* * *

Алексей вошел в обставленный в стиле Екатерины Второй кабинет президента и в очередной раз констатировал для себя, что адмирал в последнее время очень полюбил роскошь. Оладьин, сидевший в богато украшенном кресле, за столом, когда-то принадлежавшим светлейшему князю Григорию Потемкину, указал на кресло для посетителей и буркнул:
— Докладывай.
— Получено окончательное подтверждение готовности Российской Республики признать Северороссию, — произнес Алексей. — Прошу вас утвердить кандидатуру барона Рененкампфа в качестве посла в Симферополе.
Оладьин молча взял протянутый ему Алексеем лист, обмакнул перо в чернила и подписал.
— Дальше, — произнес он.
— Считаю необходимым завтра вылететь в Симферополь, для переговоров и подписания договора о военном союзе, — доложил Алексей.
— Сколько займут переговоры? — процедил адмирал.
— Полагаю, около недели.
— Ну что же, в море искупаешься, — улыбнулся Оладьин. — Это значит, ты в первых числах июля вернешься?
— Так точно, — кивнул Алексей.
— Поезжай, — махнул рукой Оладьин.
— Я бы просил ускорить ратификацию Думой договора о военном союзе с Эстонией и Финляндией.
— Я только что говорил со спикером, — проворчал адмирал, — слушания назначены на завтра. Что-нибудь еще?
— Все то же, ваше высокопревосходительство. Почему вы не хотите присоединиться к гарантиям безопасности Польше?
— Потому что не хочу, — произнес адмирал. — Я не хочу класть наших солдат за чужие интересы.
— Стабильность в Европе — это и наши интересы, — со сталью в голосе произнес Алексей.
— Ты знаешь, — начал повышать голос Оладьин, — что ни Сталина, ни Гитлера это не остановит. Зачем нам влезать в войну на несколько месяцев раньше?
— Наше вступление в войну против Сталина на этих условиях поставит его политически в чрезвычайно невыгодное положение. Возможно, нам даже удастся предотвратить более мощное его выступление против нас. Если мы присоединяемся к гарантиям Англии и Франции Польше, мы становимся их союзником. Нападая на нас, он нападает на них. Это очень невыгодный для Сталина расклад, в свете возможной войны с Германией.
— А если нам придется вступить в войну против Гитлера? — возразил Оладьин. — Германия перекроет нам доступ к румынской нефти, а Сталин ударит в тыл. Об этом ты подумал?
— Есть еще норвежские источники, есть наши собственные месторождения, которые разрабатываются. Возможна помощь Великобритании и США.
— Не очень-то я рассчитываю на них, — с сомнением покачал головой Оладьин. — Для того чтобы месторождения на Кольском полуострове дали хоть какую-то отдачу, нужно еще около года. Программа подготовки оборонительной линии не завершена. Для нас сейчас отсрочка войны на каждый день — победа. Ты ведь знаешь, что Сталина могут остановить только доты и артиллерия, но никак не декларации. Убедил?
Алексей откинулся в кресле:
— Логика есть. Но я считаю, что мы должны выступить с заявлением об осуждении агрессии против Польши и всеми силами поддержать поляков.
— Не хотелось бы злить Гитлера, — поморщился Оладьин. — Я знаю, ты любишь Польшу и стараешься защищать ее всеми силами, но почему за наш счет?
— Я люблю Польшу, — подтвердил Алексей, — но предлагаю вступиться за нее не поэтому. Польша — свободная страна. Северороссия — свободная страна. Если мы не будем поддерживать друг друга, то поодиночке не выстоим против поднявшегося в Европе вала тоталитаризма.
— Красиво говоришь, а нас подставляешь под удар.
— Такие люди, как Гитлер, уважают только силу, — возразил Алексей. — Будем смотреть на них, как кролик на удава, проглотят. Заявим твердо о своей позиции, будут договариваться.
— Резонно, — кивнул Оладьин.
— Тогда, ваше высокопревосходительство, объясните, почему правительство сквозь пальцы смотрит на деятельность общества “Ингерманландское возрождение”? Ведь ясна их связь с СД* и их цель — восстановление пронемецкого режима в Ингерманландии?
— Я не хочу злить Гитлера, — повторил Оладьин.
— Они серьезно нарушают конституцию и целый ряд законов Северороссии, — настаивал Алексей. — Формальных поводов для запрещения этой организации более чем достаточно.
Оладьин молчал.
— Ваше высокопревосходительство, — Алексей откашлялся, — давайте начистоту. Вы ведь еще не определились, вступите в союз с Гитлером или с антигитлеровской коалицией?
* СД — спецслужба, занимавшаяся разведкой в интересах Третьего рейха. Она выросла из охранных отрядов (СС), национал-социалистической партии и работала преимущественно в политических целях фашистского государства, а не в военных, как абвер (разведка вермахта).

— Я выступаю за интересы Северороссии, — утробно проговорил Оладьин. — Я за повышение ее влияния в мире и за сохранение ее независимости. Если для решения этих задач мне придется вступить в союз с Гитлером, я вступлю.



— Хорошо. — Алексей оперся о президентский стол. — Давайте забудем всё, что я вам говорил о событиях в моем мире. Но, как военный человек, вы должны понимать, что Германия не выдержит войну на два фронта. Особенно если Восточный фронт будет держать СССР с его территорией и ресурсами. Гитлер будет обречен с того момента, когда поссорится с Англией и Францией и получит единую границу с СССР. Даже если границы не будет, подмять несколько центральноевропейских стран, чтобы ударить по Гитлеру, для Сталина не проблема. Гитлер — битая карта.
— Не очень сильная карта, — поправил собеседника адмирал, — но в нужном раскладе… Если воспользуемся им для своей игры, мы можем усилиться.
— А потом лет сто будем отмываться от грязи, которая пристанет к нам из-за союза с этим чудовищем, — вспылил Алексей. — Кроме того, Гитлер нас может просто сдать Сталину за какие-то уступки.
— Вот поэтому мне и нужен ты, и нужны твои хорошие отношения с Черчиллем, — вставил адмирал. — Но хорошие отношения с Британией — это еще не готовность плясать под музыку из Лондона. Ладно, ступай. Удачи в Симферополе.

* * *

— Проходите, господин советник, — проговорил секретарь. — Рейхсминистр ждет вас.
Павел вскочил со стула, быстро поправил галстук, глубоко вдохнул и твердым шагом направился к распахнувшимся перед ним дверям кабинета. Сухощавый Риббентроп приветствовал его, встав со своего кресла за огромным столом, расположенным в центре гигантского кабинета. Из-за непомерных размеров помещения и находящейся в нем мебели небольшая фигура рейхсминистра почему-то выглядела комично. Павел поздоровался, пожал протянутую ему для приветствия руку и, следуя приглашению хозяина кабинета, сел на стул за длинным столом для совещаний.
— Согласно телеграмме, полученной мной от господина Молотова, — проговорил Риббентроп, — вы уполномочены вести секретные переговоры о возможном разграничении интересов Германского рейха и Советского Союза в Северороссии.
— Совершенно справедливо, — кивнул Павел. — Я уполномочен довести до вас позицию советского правительства по этому вопросу, выслушать ваши предложения и участвовать в подготовке соглашений, которые в дальнейшем могут быть закреплены межгосударственным соглашением. Думаю, не требуется слишком подробно пояснять, что как сам факт наших переговоров, так и суть моей миссии должны сохраняться в абсолютной тайне. Именно с этим связано столь скромное название моей должности.
Павел отметил про себя, что говорит с еле заметным акцентом. “Спасибо Наталье. Эх, Наташа, где ты?” — подумал он с горечью. Под сердцем неприятно кольнуло.
— Хорошо. — Рейхсминистр положил ладони на отполированную до блеска крышку стола. — Я очень рад, что после длительного периода взаимного отчуждения и противостояния наши страны наконец перешли к взаимовыгодному сотрудничеству. Тезисы, изложенные Сталиным в речи на мартовском пленуме ЦК ВКП(б), достаточно четко определили, что подлинными врагами обоих наших государств являются буржуазные демократии Запада*. Несмотря на некоторые противоречия во взглядах наших народов на идеальное построение государства, и вы и мы стоим на близких позициях в мировой политике. Безусловно, великие империи должны расширять свои жизненные пространства. В этом основа их жизнедеятельности. Так или иначе, наши государства существуют в достаточно ограниченном географическом пространстве, именуемом Европа, и, во избежание конфликтов, должны четко разграничить сферы своих интересов. В настоящее время мы ведем переговоры с вашими представителями по разграничению сфер влияния во всех государствах, лежащих между нами от Балтики до Черного моря. Однако вопрос Северороссии особо щекотлив. Известно, что с тринадцатого века до конца четырнадцатого эти земли находились под властью германского Ингерманландского ордена. Из-за ослабления германского влияния, в связи с распрями внутри ордена, с конца четырнадцатого века в этих землях получили власть славяне. Однако роль германского населения на протяжении всей истории существования Северороссии всегда была значительна. В настоящее время около трети ее населения либо являются чистокровными немцами, либо имеют немецкие корни. В связи с этим мы считаем Северороссию зоной национальных интересов Германии.
* Это выступление Сталина, здесь, как и в нашем мире, состоявшееся в марте 1939 года, в тот момент произвело настоящий фурор в дипломатическом мире. Надо учесть, что Гитлер шел к власти в Германии под антикоммунистическими лозунгами. Именно поэтому, как реальная сила, способная предотвратить приход коммунистов к власти, он получил поддержку немецкого крупного капитала и значительной части населения. Возникший после этого пакт между Германией и Италией, к которому впоследствии присоединилась Япония, именовался “антикоминтерновским”, то есть направленным против мирового коммунистического движения. Риторика фашистских и нацистских политиков и идеологов была жестко направлена против СССР и коммунизма. Надо сказать, что советская и мировая коммунистическая пропаганда отвечала антикоминтерновцам той же монетой. Весь период, с середины двадцатых годов и до марта 1939 года, тон советских лидеров и прессы был жестко антифашистским. Однако в марте 1939-го Сталин заявил, что антикоминтерновский пакт на самом деле направлен против буржуазных демократий Франции, Великобритании и США, не является непосредственным врагом СССР и, в определенном смысле, даже работает на дело мирового коммунистического движения. Немедленно сменился и тон советской печати, тут же перенесшей “огонь критики” со стран антикоминтерновского блока на их западных противников. Достаточно лишь вспомнить, что советская печать чрезвычайно милостиво отнеслась к нападению Германии на Польшу, а в начале Второй мировой войны в агрессии обвинили Великобританию и Францию. Фактически, выступление Сталина в марте 1939 года явилось толчком к длительному сближению СССР с Германией, к заключению пакта о ненападении, с соответствующими “приложениями” о разделе сфер влияния в Европе, и к активному торговому сотрудничеству, когда СССР, вплоть до 22 июня 1941 года, поставлял Германии сырье, в том числе и стратегического назначения, столь необходимое для ведения войны на западе. Тон советской печати сменился только в первой половине 1941 года. Очевидно, готовился очередной “освободительный поход”, в котором Германия из союзника вновь должна была превратиться во врага. Разумеется, период потепления советско-фашистских отношений постарались поскорее забыть, особенно после начала войны. Однако из песни слов не выкинешь, сохранились и стенограммы пленумов, и старые газеты, а старики еще помнят, как в 1939–1940-х годах ходили упорные слухи, что Сталин и Гитлер объединят свои страны в единую могучую социалистическую державу. Что касается западной общественности, то в тот период, особенно после раздела Польши, она открыто считала СССР и Германию союзниками, о чем сохранилось много воспоминаний и сведений в архивах.

— В ваших словах, безусловно, есть логика, — спокойно ответил Павел, — однако смею напомнить, что еще до прихода ордена эти земли принадлежали Новгородской республике, славянской, прошу заметить. Великое княжество, а после королевство Северороссия были странами, где, безусловно, доминировали славяне. Я уж не говорю, что эти земли были центром Всероссийской унии, а после, без малого двести лет, Российской империи. Мы считаем, что это исконно русская территория.
“Какую чепуху я несу, — подумал Павел раздраженно. — Впрочем, как еще можно разговаривать с этим узколобым нацистом? Не объяснять же ему неизбежность крушения всех национальных буржуазных режимов и возникновения всемирного коммунистического объединения. Он не поймет. Нацизм обречен историей... Но сейчас фашисты нужны нам как союзники. Что же, поговорим на их языке, чтобы заставить делать то, что нужно нам”.
— Полагаю, мы не найдем общий язык, если вы будете настаивать на полном контроле Москвы над территорией всей нынешней Северороссии, — откинулся на спинку стула Риббентроп.
— Чтобы наши переговоры не зашли в тупик, — наклонился вперед, сцепив руки в замок, Павел, — давайте для начала выясним, в чем наши позиции совпадают. Скажите, считаете ли вы целесообразным сохранение существующего политического и государственного режима в Северороссии?
— Буржуазная демократия Северороссии прогнила и изжила себя, — жестко произнес Риббентроп.
— Что же, — улыбнулся Павел, — здесь мы едины во мнениях. Пойдем дальше. Считаете ли вы необходимым сохранение Североросской республики как самостоятельного государства в нынешних границах?
Риббентроп пристально посмотрел на собеседника:
— Мы намерены отстаивать интересы германского населения, проживающего на территориях восточной Балтики, и добиться максимального расширения жизненного пространства немецкой нации. В интересы рейха не входит сохранение независимости и территориальной целостности Северороссии.
— Вы понимаете, что Советский Союз не намерен более мириться с незаконным отторжением у него Вологодской области, а также считает, что исконно славянские территории Новгорода и Пскова должны находиться под его протекторатом?
— Безусловно, — кивнул Риббентроп.
Павел удовлетворенно откинулся на стуле. Главная цель была достигнута. Немцы согласились на ликвидацию и раздел Северороссии. Более того, они согласились отдать СССР новгородские и псковские земли, на которых располагались укрепрайоны, возведенные северороссами. Это значило, что в случае раздела страны, при наступлении часа икс, Красная армия сможет начать наступление на немецкие войска, размещенные в полевых лагерях и казармах и не укрытые за мощными оборонительными линиями. Это и была главная задача переговоров — убедить немцев помочь сокрушить североросский буржуазный режим, стать оккупантами части этой страны и подготовить плацдарм для уничтожения их частей в первые же дни освободительного похода на запад. Он, Павел, этого добился сразу. Аллилуйя. Теперь предстоял лишь торг за конкретные позиции и пункты соглашения. Вслух, однако, Павел произнес:
— Исходя из вышесказанного, в чем вы видите интересы рейха на территории Северороссии?
— Мы считаем целесообразным воссоздание немецкого государства на территории Ингерманландии и Карелии, — помедлив, проговорил Риббентроп.
— Простите, — Павел склонил голову набок, — государство, провозглашенное королем Зигмундом в восемнадцатом году, включало в себя только Ингерманландию.
— Он слишком мелко плавал, — поморщился Риббентроп. — Карелия населена финским населением, более родственным германскому народу, чем русскому. Полагаю, исторически это скорее территория наших интересов, чем ваших.
— Карелия — земля, весьма богатая природными ресурсами, — возразил Павел, — а они интернациональны. Не думайте, что мы так просто откажемся от прав на нее.
— В настоящее время обсуждается вопрос о советском влиянии в Эстонии, Латвии, восточной Польше*, новгородских, псковских и архангельских землях. Вам мало?
— Но и Германия планирует взять под свой протекторат большую часть Польши, Литву и Ингерманландию, — парировал Павел. — Давайте говорить о реальных уступках, господин рейхсминистр.
В кабинете воцарилась тишина, которую первым нарушил Павел:
— Я считаю, что вопрос принадлежности Карелии может быть предметом дальнейших переговоров.
— Хорошо, — кивнул Риббентроп. — Тогда на сегодня у меня к вам последний вопрос. Каким вы видите политический режим на территориях Северороссии, отошедших под ваш протекторат?
* Согласно воспоминаниям участников переговоров между СССР и Германией в 1939 году, первоначально предполагалось, что Литва отойдет в немецкую “зону влияния”, а проще говоря, будет оккупирована Германией. Но потом немцы отдели Сталину Литву за определенные уступки на территории Польши.

— На этих землях будет сформирована Североросская Советская Социалистическая Республика, со столицей в Новгороде. Она войдет в состав СССР.
— Это неприемлемо, — энергично запротестовал Риббентроп. — Мы создадим на отошедших к нам территориях формально независимое государство и не будем... пока включать его в состав рейха. От вас мы ждем, что вы установите близкий вам по духу режим, который признает отторжение отошедших к немецкому государству областей, но формально сохранит статус независимого государства.
— А мы как раз готовы обсуждать вопрос включения Ингерманландии в состав рейха, — мгновенно среагировал Павел.
— На данный момент мы в этом не заинтересованы. Такое объединение может вызвать чрезвычайно негативную реакцию Франции и Великобритании, которой бы хотелось избежать.
Слушая рейхсминистра, Павел сдержанно улыбался, думая, что в Москве ситуацию прогнозируют куда лучше, чем в Берлине. Готовя нападение на Польшу, Гитлер рассчитывал, что Лондон и Париж, как и в случае с аншлюсом Австрии и оккупацией Чехии, испугаются открыто выступить против него и ограничатся лишь дипломатическими ходами. Фюрер полагал, что предстоит лишь небольшая локальная война. А вот Сталин, открывая нацистам возможность напасть на Польшу, как раз и рассчитывал на возникновение большой европейской войны. Той войны, в которую Советский Союз вступит последним, но получит самый большой приз. А предложение включить Ингерманландию в состав рейха было той наживкой, которая должна была еще больше усилить противостояние западной коалиции с Берлином. Немцы не проглотили ее, но Павел надеялся, что все остальное сработает и приведет к нужному результату. Как сказал ему Молотов, безусловно цитируя Сталина: “В грядущей войне победит тот, кто вступит в нее позже всех, предоставив остальным участникам конфликта изрядно ослабить друг друга”.
Между тем Риббентроп продолжал:
— Однако для нас было бы нежелательным столь скорое включение отошедших к вам земель в состав СССР. То же касается вопроса присутствия частей Красной армии на этих территориях...
— Здесь, боюсь, мы не сможем пойти вам навстречу, — перебил его Павел. — С высокой долей вероятности можно утверждать, что после... э-э-э, падения буржуазного режима Северороссии остатки недобитых частей североросской армии и часть населения будут оказывать серьезное, в том числе и вооруженное, сопротивление новому режиму. В связи с этим мы видим необходимость в присутствии на этой территории частей Красной армии и НКВД. Скажу сразу: мы не имеем ничего против ввода на отошедшие к вам территории частей вермахта и СС.
Помедлив и пожевав губами, Риббентроп наконец произнес:
— Резонно. В таком случае давайте зафиксируем достигнутые нами договоренности, в качестве основы для дальнейших переговоров. В дальнейшем вы будете вести переговоры с моим советником Рихардом Крайнцем. Разумеется, Крайнц будет информировать меня, а я фюрера о всех нюансах переговоров. Надеюсь, ваше руководство в Москве также намерено держать руку на пульсе.
— Разумеется, — кивнул Павел.
— Тогда я бы хотел, чтобы мы согласовали также следующие вопросы. Во-первых, на тех землях, которые, как мы ожидаем, отойдут к вам, проживает значительное количество этнических немцев. Мы настаиваем на их праве покинуть земли, занятые Красной армией, и переселиться во вновь образованное немецкое государство или на территорию рейха. Форму их депортации вы должны согласовать.
— Хорошо, — недовольно поморщился Павел. — В таком случае в качестве ответной меры мы ждем, что вы позволите вывести в советскую зону оккупации, или даже в СССР, ряд лиц. Деятелей Белого движения, последовательных врагов советской власти, а также тех, кто во время Гражданской войны переселился в Северороссию.
— Мы говорим о несколько разных вещах, — произнес Риббентроп. — Мы настаиваем лишь на том, чтобы коренные немцы, желающие выехать на территорию Ингерманландии и рейха, могли это сделать беспрепятственно. Вы же говорите о том, чтобы мы выдавали вам ваших противников.
— И всё же мы настаиваем на этом.
— Хорошо, обсудим это позже, — произнес Риббентроп. — Вторым вопросом должна стать форма... аннексии Северороссии нашими странами. Понятно, что это не должно выглядеть агрессией. Мы продекларируем, что защищаем национальные интересы. Но при этом ни одна сторона не должна задевать интересы другой стороны.
— Конечно, — расплылся в улыбке Павел, — в этом вы можете не сомневаться.

* * *

Алексей встал на песчаное дно, тряхнул головой, чтобы из шевелюры вылетели многочисленные капельки морской воды, и нехотя направился к берегу. Раздвигая торсом соленую воду Черного моря, он бросил взгляд на стоящую на горе византийскую крепость, в свое время принадлежавшую генуэзцам, а потом туркам. “Как переменчива жизнь, — подумал он. — Кто из турок в семнадцатом веке мог полагать, что в двадцатом русская принадлежность Крыма не будет вызывать сомнений?”
Голицын уже поджидал его на берегу, облаченный в мягкий махровый халат. Когда Алексей приблизился, он с завистью посмотрел на могучий торс своего гостя и осведомился:
— Сколько вам лет, Татищев?
— Сорок три, — ответил Алексей.
— Вы в прекрасной форме, — произнес Голицын. — У меня в вашем возрасте уже было изрядное брюшко, а сейчас... сами видите.
— Без хорошей физической подготовки вряд ли можно выдержать по-настоящему серьезные психологические и умственные нагрузки, — сказал Алексей, натягивая свой халат.
Министры медленно двинулись вдоль береговой кромки, наблюдая за полетом чаек в безоблачном небе и наслаждаясь шелестом прибоя.
— Какие у нас еще планы на сегодня? — поинтересовался Алексей.
— Через час выезжаем в Симферополь. Там Президент даст прием в честь взаимного признания и заключения военного союза между Российской Республикой и Северороссией, — пояснил Голицын. — Переночуете в вашем новом посольстве, а утром мы проводим вас к самолету.
— Наш союз, полагаю, произвел фурор.
— Это мягко сказано, — улыбнулся Голицын. — Лондон и Париж только и рассуждают на тему, кого поддержит наш блок, их или Берлин. Готовьтесь, скоро нас начнут покупать. Немцы хранят хорошую мину при плохой игре. Но, похоже, тоже обеспокоены. А вот советская пресса просто захлебывается от гневных и обличительных статей. Похоже, Сталин в ярости. Мы с вами, Татищев, его обставили.
— Мы выиграли очередной раунд, — нахмурился Алексей. — Недооценивать Сталина, как противника, было бы совершенно неверно.
— Согласен с вами, — погрустнел Голицын, — но всё же теперь мы вместе. Это осложнит Сталину агрессию.
— В общем, да, — кивнул Алексей, — но он мастер многоходовых партий. Если ему не удалось нас рассорить, то он сделает все, чтобы вывести одного из нас из игры. Каким способом, пока не знаю, но в том, что попытается, можете не сомневаться.
— Уж больно безнадежно вы смотрите на вещи, — произнес Голицын. — Я вот, например, верю не только в то, что мы сможем защититься, но и в то, что сталинскому режиму когда-нибудь придет конец и мы с вами еще вернемся к вопросу межгосударственных отношений, как два сопредельных государства.
— Я смотрю на вещи реально, — проговорил Алексей. — Если вам противостоит сильный и хитрый противник, нельзя позволять себе благодушие и безалаберность. Что же касается сталинского режима, я тоже верю, что ему наступит конец... но не под ударами извне. Он просто изживет сам себя. И тогда важно будет подхватить власть на освобожденных от коммунистов территориях, чтобы их не захлестнули анархия и беспредел.
— Беспредел — интересное слово, — поднял брови Голицын, — не слышал. А все же, Татищев, не находите ли вы, что союз, заключаемый нами сегодня, имеет куда большее значение, чем кажется? И в ваших и в наших интересах — скорейшая ликвидация советского монстра.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Березин Федор - В прицеле черного корабля
Березин Федор
В прицеле черного корабля


Панов Вадим - Половинки
Панов Вадим
Половинки


Шилова Юлия - Дневник эгоистки, или Мужчины идут на красное
Шилова Юлия
Дневник эгоистки, или Мужчины идут на красное


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека