Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Среди них классические работы по дисперсионному анализу, по
таксономии, то есть по теории систематики, по энтомологии -
работы, широко переведенные за границей.
Всего же им написано более пятисот листов разного рода
статей и исследований. Пятьсот листов - это значит двенадцать с
половиной тысяч страниц машинописного текста: с точки зрения
даже профессионального писателя, цифра колоссальная.
История науки знает огромные наследия Эйлера, Гаусса,
Гельмгольца, Менделеева. Для меня подобная продуктивность
всегда была загадочной. При этом казалось необъяснимым, но
естественным, что в старину люди писали больше. Для нынешних же
ученых многотомные собрания сочинений - явление редкое и даже
странное. Писатели - и те, похоже, стали меньше писать.
Наследие Любищева состоит из нескольких разделов: там
работы по систематике земляных блошек, истории науки, сельскому
хозяйству, генетике, защите растений, философии, энтомологии,
зоологии, теории эволюции, атеизму. Кроме того, он писал
воспоминания о ряде ученых, о разных периодах своей собственной
жизни, о Пермском университете...
Он читал лекции, заведовал кафедрой, отделом научного
института, ездил в экспедиции; в тридцатые годы он исколесил
вдоль и поперек Европейскую Россию, ездил по колхозам,
занимаясь вредителями садов, стеблевыми вредителями,
сусликами... В так называемое свободное время, для "отдыха", он
занимался классификацией земляных блошек. Объем только этих
работ выглядит так: к 1955 году Любищев собрал 35 ящиков
смонтированных блошек. Их было там 13 000. Из них у 5 000
самцов он препарировал органы. Триста видов. Их надо было
определить, измерить, препарировать, изготовить этикетки. Он
собрал материалов в шесть раз больше, чем имелось в
Зоологическом институте. Он занимался классификацией рода
Халтика всю жизнь. Для этого надо иметь особый талант
углубления, надо уметь понимать такие работы, их ценность и
неисчерпаемую новизну. Когда у известного гистолога Невмываки
спросили, как может он всю жизнь изучать строение червя, он
удивился: "Червяк такой длинный, а жизнь такая короткая!"
Любищев умудрился работать и вширь, и вглубь, быть узким
специалистом и быть универсалом.
Диапазон его знаний трудно было определить. Заходила речь
об английской монархии - он мог привести подробности
царствования любого из английских королей; говорили о религии -
выяснялось, что он хорошо знает Коран, Талмуд, историю папства,
учение Лютера, идеи пифагорейцев... Он знал теорию комплексного
переменного, экономику сельского хозяйства, социал-дарвинизм Р.
Фишера, античность и бог знает что еще. Это не было ни
всезнайством, ни начетничеством, ни феноменом памяти. Подобные
знания возникли в силу причин, о которых речь пойдет ниже.
Замечу, что, конечно, и усидчивостью он обладал колоссальной.
Усидчивость - это ведь тоже свойство некоторых талантов, кстати
- распространенное и необходимое для такой специальности, как
энтомология: Любищев сам говорил, что принадлежит к ученым,
которых надо снимать не с лица, а с зада.
Судя по отзывам специалистов такого класса, как Лев Берг,
Николай Вавилов, Владимир Беклемишев, - цена написанного
Любищевым - высокая. Ныне одни его идеи из еретических перешли
в разряд спорных, другие из спорных - в несомненные. За судьбу
его научной репутации, даже славы, можно не беспокоиться.
Я не собираюсь популярно пересказывать его идеи, измерять
его заслуги. Мне интересно иное: каким образом он, наш
современник, успел так много сделать, так много надумать?
Последние десятилетия - а умер он восьмидесяти двух лет -
работоспособность и идеепроизводительность его возрастали. Дело
даже не в количестве, а в том, как, каким образом он этого
добивался. Вот этот способ и составлял суть наиболее для меня
привлекательного создания Любищева. Способ его работы
представлял открытие, оно существовало независимо от остальных
его работ и исследований. По виду это была чисто
технологическая методика, ни на что не претендующая, - так она
возникла, но в течение десятков лет она обрела нравственную
силу. Она стала как бы каркасом жизни Любищева. Не только
наивысшая производительность, но и наивысшая жизнедеятельность.
Этика не имеет единиц измерения. Даже в вечных и общих
определениях - добрый, злой, душевный, жестокий - мы беспомощно
путаемся, не зная, с чем сравнить, как понять, кто
действительно добр, а кто добренький, и что значит истинная



порядочность, чем мерить эти качества. Любищев не только сам
жил нравственно, но чувствовалось, что у него существуют
какие-то точные критерии этой нравственности, выработанные им и
связанные как-то с его Системой жизни.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ -
ПРО ТО, КАКИЕ БЫВАЮТ ДНЕВНИКИ

Архив Любищева еще при жизни хозяина поражал всех, кто
видел эти пронумерованные, переплетенные тома. Десятки томов,
сотни. Научная переписка, деловая, конспекты по биологии,
математике, социологии, дневники, статьи, рукописи,
воспоминания его, воспоминания его жены Ольги Петровны
Орлицкой, которая много работала над этим архивом, записные
книжки, заметки, научные отчеты, фотографии, комментарии к
прочитанным книгам...
Письма, рукописи перепечатывались, копии подшивались - не
из тщеславия и не в расчете на потомков, нисколько. Большею
частью архива сам Любищев постоянно пользовался, в том числе и
копиями собственных писем - в силу их особенности, о которой
речь впереди.
Архив как бы фиксировал, регистрировал со всех сторон и
семейную, и деловую жизнь Любищева. Сохранять все бумажки, все
работы, переписку, дневники, которые велись с 1916 года (!), -
такого мне не встречалось. Биографу нечего было и мечтать о
большем. Жизнь Любищева можно было воссоздать во всех ее
извивах, год за годом, более того - день за днем, буквально по
часам. Не прерывая, насколько мне известно, ни разу, Любищев
вел свой дневник с 1916 года - и в дни революции, и в годы
войны, он вел его лежа в больнице, вел в экспедициях, в
поездах: оказывается, не существовало причины, события,
обстоятельства, при которых нельзя было занести в дневник
несколько строчек.
Николай Федоров, которого Толстой и Достоевский называли
гениальным русским мыслителем, мечтал воскресить людей. Он не
желал примириться с гибелью хотя бы одного человека. С помощью
научных центров он намеревался собирать рассеянные молекулы и
атомы, чтобы "сложить их в тела отцов". В фантастических
человековлюбленных идеях его был страстный протест против
смерти, невозможность примириться с ней, подчиниться слепой
разлагающей силе - природе. Так вот в федоровском смысле
воссоздать Любищева, или "воскресить", можно, вероятно, легче и
точнее, чем кого-либо другого, поскольку для этого имеется
множество сведений, материалов, иначе говоря - параметров.
Можно как бы восстановить все его координаты в пространстве и
времени - где он был в такой-то день, что делал, что читал,
кого видел, куда двигался.
Естественно, что из его архива меня прежде всего
заинтересовали дневники.
Писателя всегда манят дневники, возможность прикоснуться к
сокрытому бытию чужой души, проследить ее историю, увидеть
время ее глазами. Любой дневник, что добросовестно ведется из
года в год, становится драгоценным фактом литературы. "Всякая
жизнь интересна, - писал Герцен, - не личность, так среда,
страна занимает, жизнь занимает..." Дневник требует всего лишь
честности, раздумий и воли. Литературные способности иногда
даже мешают беспристрастному свидетельству очевидца.
Бесхитростные, самые простые житейские дневники - их почему-то
так мало ныне... Проходят годы, и вдруг выясняется, что события
исторические, народные, протекавшие у всех на глазах,
затронувшие тысячи и тысячи судеб, отражены в записях
современников и бедно, и скупо. Оказывается, что о
ленинградской блокаде имеется считанное количество дневниковых,
то есть самых насущных документов. Часть, очевидно, погибла,
другие затерялись, но и велось их мало, вот в чем беда, -
дневников всегда не хватает.
Дневники Александра Александровича Любищева сохранились не
все, большая часть его архива до 1937 года, в том числе и
дневники, пропала во время войны в Киеве. Уцелел первый том
дневников - большая конторская книга, подневные записи, красиво
отпечатанные на машинке красными и синими шрифтами, начатая
первого января 1916 года. Дневники с 1937 года до последних


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Никогда не бывшая твоей
Шилова Юлия
Никогда не бывшая твоей


Орлов Алекс - Его сиятельство Каспар Фрай
Орлов Алекс
Его сиятельство Каспар Фрай


Акунин Борис - Квест
Акунин Борис
Квест


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека