Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

даже для московитов я оставался преступником, объявленным в розыске по
подозрению в участии в заговоре против жизни императрицы.
Помогать же мне было некому. У меня теперь не осталось уже друзей во
Франции. Кто умер, кто эмигрировал, кто сидел в тюрьме, а кто был слишком
уж осмотрительным и осторожным, чтобы поддерживать отношения с
подозреваемым роялистом.
(Вместе с Пейном и некоторыми другими я ходатайствовал о том, чтобы для
королевы смертную казнь заменили изгнанием.) Так что я вынужден был
полагаться только на собственную, крайне скудную, изобретательность.
Парижская мода на массовые кровопролития распространилась теперь уже и на
провинции тоже, так что я не мог ощущать себя в безопасности от демократии,
пока не проеду хотя бы парочку областей. Я начал уже сожалеть о том, что
надел под свой грубый костюм тонкого шелка рубашку, шелковые же панталоны и
изящные туфли -под сапоги из поддельной кожи.
Будучи истинным сыном своего века, когда выйти в свет не наряженным так,
как требуется, почиталось едва ли не ересью, я себя чувствовал чертовски
неуютно. Я всегда хорошо одевался и следил за своим внешним видом, не
взирая на общую сумятицу вкусов. В этом, если ни в чем другом, я походил на
Робеспьера, чей камзол сидел на нем безукоризненно даже тогда, когда он
вскидывал руку в кружевном манжете, задавая направления потоку босоногих
своих поджигателей и шлюшек, превратившихся в разъяренных гарпий.
Париж растворился в тумане, и с ним вместе-обломки моих иллюзий.
Руссо, Вольтер, Декарт и даже Пейн теперь мне казались едва ли не глупыми
болтунами, преисполненными радужных надежд, чьи писания не имели ни
малейшего отношения к реальности.
Все, что я сохранил еще от былого своего почитания Руссо,-только
предостережение его о том, что если слепо следовать его теориям, сие
неизбежно должно привести к замене тирании диктаторов на тиранию королей.
Людовик правил просто по Воле Божьей Робеспьер верил, что правит по Воле
Людской. Сия моральная убежденность позволяла ему прощать, творить и
поощрять деяния, которым-по Библии-не было оправдания. Подобно подавляющему
большинству пламенных революционеров, которым не удалось перекроить
реальность согласно своим представлениям о ней, он очень ловко
приспособился обзывать старые горшки новыми именами, а результат сего
переименования объявлять торжеством Просвещения.
Как я разумею, одно дело-упразднить Бога, совсем другоепоставить на место
Его себя! Я мог только догадываться о том, какие еще грядут богохульства,
ереси и извращения природы. Я больше уже не считал упадок христианской веры
проявлением первозданного неведения человека. Упадок сей, как
представлялось мне это теперь, служил лишь подтверждением извечной тяги
человечества к рабству.
Таким образом, дабы четко наметить новое направление мыслей в связи с
отказом от старых моральных моих устремлений, основательно уже прогнивших,
я воспитал в себе решимость следовать старинному фамильному девизу фон
Беков, Тебе исполнить работу за Дьявола, переходящему в нашем роду из
поколения в поколение, от отца к сыну.
Теперь наконец-то я понял, как его истолковать, сей девиз, смысл которого
прежде был мне непонятен. Он, видимо, означал, что мне надлежит потакать
всем своим импульсивным порывам, которые до настоящего времени я отвергал
как постыдные и низменные проявления своего естества. Уж если моделью для
современного нашего мира быть Древнему Риму, то мне бы следовало хотя бы
отойти от ограниченной этой стоической философии, приверженность которой и
привела к тому, что я принужден был пуститься в бега.
Я всегда обладал тонким вкусом в одежде, знал толк в хорошем вине и в еде
был настоящим гурманом, как, впрочем, и в услаждении плоти. И гедонизм свой
мне не мешало бы обручить теперь с новою беззаветною
преданностью,-драгоценной своей персоне. И только ей.
Отрекшись от поиска справедливости и человеческого достоинства, я теперь
стану искать утешения в Богатстве: ибо золото есть и возлюбленная, которая
никогда не изменит тебе, и друг, на которого можно всегда положиться.
Несколько лет в Майренбурге,-рассуждал я,-проведенные в самых изысканных
наслаждениях, равно как и в поисках способов,-честных и не
совсем,-приращения своего капитала, и мне можно будет уже возвращаться в
саксонское свое поместье. Купить себе доброе имя и устроить там все таким
образом, чтобы отец все-таки возвратил мне то, что принадлежит мне по праву
рождения и от чего я так опрометчиво отказался. Но я не явлюсь в Бек с
протянутою рукою. Я выкуплю эти владения назад, сделаю их богаче, устрою
там все современно... фермы и все такое... чтобы хоть люди мои были
счастливы.
Больше того, будучи богатым, я снова смогу беспрепятственно разъезжать по
Европе, ибо если бедный радикал в глазах общества есть опаснейший негодяй,
то радикал богатый-всего лишь несколько эксцентричный джентльмен!
Вся та беззаветная преданность, которую я отдавал свободе, отныне будет
посвящена исключительно выпестыванию Маммоны. У меня еще оставалось немного
денег. Хранились они у моего старого друга, швейцарского философа



Фредерика-Цезаря де ла Арпа из Во, с коим сошелся я в Санкт-Петербурге в
бытность свою секретарем саксонского посольства при российском дворе.
Таким образом, перво-наперво мне надо было добраться до Лозанны, а для
этого предстояло мне пересечь горный край, кишащий разбойниками, которые
слыли настолько нищими, что были способны убить путешественника и ради
волос у него на голове. Но еще прежде мне придется проехать через местечко
под названием Сент-Круа, где обычно стоял гарнизон из солдат национальной
гвардии, коему было дано предписание проверять самым тщательным образом
всех подозрительных личностей вроде меня.
Проехав не одну уже милю, я обнаружил, что маскировку себе подобрал
замечательную; если я и привлекал к себе внимание, то лишь боязливое либо
почтительное. Еще во время затянувшегося своего пребывания в Московии и
Татарии я научился тому, что умение достичь полного соответствия с
окружающей обстановкой заключается вовсе не в том, чтобы одеться в точности
как простолюдин или важный господин.
Лучше всего выдавать себя за человека, скажем так, средней руки.
Какой-нибудь мелкий гражданский служащий, писец, курьер, да кто угодно...
лишь бы простолюдины к тебе относились с благоговейным страхом, а
аристократы и высшие все чины просто не замечали, полагая тебя невидимым, а
если по крайней необходимости и обращали к тебе свой взор, то лишь с
презрением и мимолетно. Если плывешь в самом центре человеческого потока,
то всего лучше отдаться течению предвзятого мнения и равнодушной
привычки,-и оно само тебя вынесет в нужное место. Таким образом, с низшими
я выказывал нетерпение и снисходительное самодовольство, а всякого
встречного высшего чина-военного офицера, важного провинциального коммунара
и прочая-приветствовал с подобострастием и смиренным почтением, чем вызывал
к себе тут же презрительное с их стороны отношение, каковое мне было лишь
на руку: никто не станет приглядываться к тому, чего он не боится или чем
не восторгается.
Так я и ехал по Франции.
Ночевал я обычно на постоялых дворах, по возможности отдаленных от
городков и местечек, где подложные мои документы не вызывали ни малейшего
подозрения и где я мог требовать все, что мне нужно, у людей, которые
заливались смущенным румянцем, услышав мои обвиняющее брюзжание:
"Роялисты!", у которых при том тряслись руки и которые лезли из кожи вон,
чтобы мне услужить.
Назывался я "гражданином Дидо" и уведомлял только, что еду по делу
Чрезвычайной Важности и Секретности,-вполне достаточно для того, чтобы
произвести на людей впечатление, не выдавая при этом никакой лишней о себе
информации. Если случалось делить мне столик в трактире со святым отцом, я
просто сидел и дулся, с каким-нибудь лейтенантиком вел себя запанибрата,
чем вызывал его к себе неприязнь. Капитану же, о чем, вероятно, излишне и
упоминать, выказывал я самое что ни на есть подобострастное восхищение.
Зимою плохие наши дороги становятся буквально непроходимыми, вот почему
продвигался я медленно. Утешало меня только кажущееся отсутствие погони.
Быть может, Франции, занятой внешними войнами и страшащейся вторжения, и
вообще не было дела до какого-то предателя-саксонца. Теперь я уже глубоко
сожалел о том, что в те первые дни, опьяненный восторженным упоением,
принял французское гражданство. В каждой стране, как известно, есть тайные
агенты революции, содействующие осуществлению провозглашенных во
всеуслышание устремлений Клутса принести странам Европы свободу в облике
победоносной французской армии, которая освободит всех и вся от цепей.
Сам Клутс был потом гильотинирован вместе с другими
радикалами-эбертистами, но его замыслам относительно интернационального
освобождения предстояло еще подвигнуть французскую Империю свершить насилие
над Европой. (Так идеалист одного поколения снабдил весьма полезной
риторикой алчного прагматика поколения следующего.) Я совсем не хочу
сказать, что по пути в Швейцарию я предвидел последующее возвышение
Наполеона; но способность семейства нашего к ясновидению небезызвестна в
Германии, а тогдашнего моего мрачного настроения было вполне достаточно для
того, чтобы придать пророчествам моим определенную точность.
Я уже приближался к швейцарской границе. Деревни здесь были редки,
постоялые дворы-и того реже.
Чуть не доезжая до Сент-Круа, я нашел наконец приют в каком-то вонючем
хлеву,-приспособленном под гостиницу,-на раскладной койке. Сквозь щели в
полу обозревал я беспокойное шевеление и слушал шумные излияния трех
худосочных коров, моей собственной клячи, двух тягловых кобылок, поросенка,
равно как и возню молодого конюха с некою дамой неопределенного возраста,
которая не слезала с бедного парня полночи и все стенала, похрюкивая от
удовольствия, в то время как партнер ее громко стонал. Вскоре я перестал
уже разбирать: то ли они там визжат вдвоем, то ли к дуэту их присоединился
и поросенок тоже.
Зловоние, поднимавшееся из хлева от всех этих зверюг, было просто
ужасным, из-за него-то, наверно, я и отключился.
Наутро похолодало. Пошел сильный дождь. Хозяин гостиницы, выковыривая


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Херберт Фрэнк - Небесные творцы
Херберт Фрэнк
Небесные творцы


Ильин Андрей - Шпион федерального значения
Ильин Андрей
Шпион федерального значения


Шилова Юлия - Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели
Шилова Юлия
Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека