Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора


- Не туда смотришь, - прошипел мне в ухо Лопухин. - Бери левее, в просвет между сиренью. Я снимал именно оттуда.
- Если ты такой умный, работай сам, - огрызнулся я. Не хватало еще, чтобы ДД учил меня, что мне делать. Я же, в конце концов, не советую ему, как лучше расшифровывать его дурацкие митаннийские таблички.
Он заткнулся. Все-таки он очень боялся, что я брошу его на произвол судьбы.
Мы лежали на горячей плоской крыше голубятни, торчавшей над яблоневыми садами поселка в пятидесяти метрах от дома, в котором ДД видел свой шеститысячелетний череп.
Обстоятельства его открытия так и остались для меня тайной, и чем больше я изучал в бинокль дом, тем сильнее сомневался в правдивости рассказанной им истории.
Дом выглядел заброшенным и пустым. Это ощущение усиливали и маленький запущенный сад вокруг, и заросшая небрежною травою дорожка, и даже железная, покрытая облупившейся зеленой краской калитка с огромным ржавым замком. Догнивали у стены какие-то заплесневелые ящики, тускло отсвечивали брошенные на заполоненных сорняками грядах куски полиэтиленовой пленки. Тлен был там, прах и мерзость запустения.
Я перевел бинокль левее, куда и советовал Лопухин, и наткнулся на окно. Грязное, засиженное мухами, лет десять не знавшее тряпки. Закрытое на шпингалет, разумеется.
- Ты здесь его видел? - спросил я, передавая бинокль ДД.
- Да, - живо откликнулся он, - именно в этом окне. Только тогда оно было растворено и был хорошо виден стол, придвинутый к подоконнику... Вот на нем-то он и лежал.
Непохоже было, чтобы окошко это вooбще открывали за последнюю пятилетку, но я не стал делиться с Лопухиным своими подозрениями. Вместо этого я спросил:
- А ты уверен, что он до сих пор там? Череп, я имею в виду? Может, его привезли сюда, скажем, показать кому-то, а потом увезли снова?
Все это, конечно, было говорено-переговорено нами за последние три дня уже раз десять, и я наперед знал, что он ответит. Он сказал с детской уверенностью:
- Ну кто же будет привозить ТАКУЮ ВЕЩЬ на дачу на один день? Это же не термос и не велосипед даже.
Я мог бы спросить, кто вообще будет привозить такую вещь на дачу, а тем более держать ее там, но воздержался. На все вопросы, касающиеся таинственного хозяина дома, ДД давал столь невразумительные ответы, что поневоле пропадало всякое желание разбираться.
Я зажмурился и представил себе, как вылезаю из этого дурацкого дома, в котором, конечно же, нет ничего, кроме пыли и мусора, беру Лопухина за грудки и зловещим голосом спрашиваю, большое ли удовольствие он получил, глядя, как корячится солидный и занятой человек, поверивший в эти сказки ХХ века. Картинка получалась замечательная; беда была в том, что для подобного торжественного финала требовалось сначала забраться в дом. "А если череп все-таки там?" - в сотый раз спросил я сам себя. - "Невероятно, невозможно, но - вдруг? Что мне с ним делать? Если ему действительно шесть тысяч лет? Брать с собой? Оставить на месте? И смогу ли я его оставить?"
Может быть, это бзик и странный комплекс для человека моей профессии, но я никогда в жизни не взял чужой вещи, как бы плохо она ни лежала. В этом смысле я принципиален. Предложение ДД не понравилось мне сразу и категорически, и лишь после долгих уговоров я согласился посмотреть -только посмотреть! - на месте ли эта дурацкая штуковина. И то, главным образом, ради удовлетворения собственного любопытства.
- Ладно, - сказал я, убирая бинокль. - Рекогносцировка закончена. Поехали отсюда.
Лопухин ужом извернул свое длинное тело на раскаленной сковороде крыши.
- Как, ты разве не собираешься проникнуть туда сегодня?
Я сел и потянулся, разминая суставы.
- Сегодня - да. Но не сейчас. Ты слышал когда-нибудь о ворах, лазящих на чужие дачи среди бела дня?
- Но, может быть, стоит поторопиться, пока нет хозяев... - неуверенно гнул свою линию ДД. Я посмотрел на его озабоченное птичье лицо и весело сказал:
- Просто удивительно, уважаемый Дмитрий Дмитриевич, сколь пагубно влияют эмоции даже на самые светлые умы. Ну, а если соседи застукают? Если какой-нибудь ветеран у окошка от нечего делать шакалит? А, неровен час,"канарейка" проедет - как отбрехиваться будем?
- Какая канарейка? - спросил он, хлопая глазами.
- Машина такая желтенькая, менты в ней ездить любят. Никогда с милицией не общались, Дмитрий Дмитриевич?
Хорошее у меня было настроение - наверное, оттого, что на дачу эту лезть нужно было не прямо сейчас, а вечером. Лопухин, однако, не понял, что я его подкалываю. Он пожевал губами и сказал важно:
- Ну, почему же - никогда... У меня и майор там знакомый есть, Лебедев Владимир Никитич, мы с ним довольно тесно сотрудничали в прошлом году, когда была эта нашумевшая история с кражей бирманской бронзы...
Мне стало смешно.
- Ну, гражданин начальник, мне с вами и на одной голубятне и то сидеть неудобно - вон у вас какие в ментовке кумовья... А мои с ними отношения в стишках воспеты: моя милиция меня бережет - сначала сажает, потом стережет. Так что если возьмут нас здесь, вы, гражданин начальник, поедете к своему куму Лебедеву на Петровку чаи гонять с баранками, а мне мои друзья-менты по новой почки опускать затеют. Поэтому никуда мы с вами сейчас лезть не будем, а поедем в Косино на карьеры... Загорать будем, купаться, а дела все на ночь оставим, как настоящим ворам и полагается...
Выдав этот длинный и нехарактерный для меня монолог - пошаливали, видно, нервишки, - я встал. Раскаленная жесть громыхала под ногами.
- А тебе что, действительно опускали почки? - с невинным интересом натуралиста спросил ДД. Я скромно кивнул. Было, что греха таить, было...
Под причитания ДД, не догадавшегося захватить из дому плавки (я посоветовал ему открыть в Косино нудистский пляж) мы спустились с голубятни и прошли по пыльной улице к оставленной в отдалении машине. По пути не встретилось ни одной живой души, и я мельком подумал, что ДД, пожалуй, был прав - поселок казался вымершим, операцию можно было осуществлять совершенно открыто. Но мне хотелось максимально оттянуть это неприятное мероприятие, и мы отправились в Косино.
Неподалеку от этих карьеров когда-то давным-давно прошло мое детство -обычное детство обычного пацана с обычной московской окраины, но с тех пор прошла уже тысяча лет, и я удивился и обрадовался, когда оказалось, что я многое здесь помню. Я даже принялся пересказывать ДД отдельные фрагменты своего бурного прошлого, но, наткнувшись на его непонимающий взгляд в середине истории о том, как "вот под той ивой в дай Бог памяти восемьдесят первом году мы с ребятами выпили на троих три бутылки водки, а жара стояла под сорок градусов", заткнулся и более со своими воспоминаниями не лез.
Народу, конечно, было полно - ребята и девчонки со всего Косина, да и с Рязанки, наверное. Мы вылезли из Димкиной "девятки" и, сопровождаемые заинтересованными взглядами присутствующих на берегу дам, двинулись к берегу. Почти у самой воды я углядел небольшой свободный кусочек песка и кинул на него свои шмотки. Жарко было, и хотелось купаться, и все было бы просто замечательно, если бы не дурацкая работа, маячившая передо мною в конце этого прекрасного летнего дня. Я отогнал печальные мысли и стал смотреть, как долговязая Димкина фигура освобождается от одежды. Как я и предполагал, был он белый, как яичная скорлупа, и просто фантастически тощий. Не человек, а какие-то ходячие сочленения длинных белых трубок.
- Мальчик - парус, - громко сказал сзади хрипловатый женский голос. Лопухин застеснялся и покраснел.
- Значит, так, Дмитрий Дмитриевич, - сказал я. - В воду идем по одному: один купается, другой на берегу стережет вещи. Ясно?
- А что, могут увести? - спросил ДД, застенчиво снимая брюки. Был он, кстати, в плотных сирийских трусах, и не нужны ему были никакие плавки.
- Могут, - честно ответил я, вспомнив золотое детство.
Мы кинули монетку: кому первому идти в воду, и выпало, разумеется, ему. Не то чтобы я был такой уж невезучий, но если стоит вопрос о том, кому повезет - мне или кому-то еще, всегда выходит, что кому-то еще.
Плавал он, надо признать, отлично. Я никогда не понимал, как такая жердина может не то что плавать, а просто держаться на поверхности, но все годы учебы в Университете ДД ходил в числе трех первых пловцов нашего курса. Это был, по-видимому, единственный уважаемый им вид спорта - во всяком случае, ни в каких иных атлетических упражнениях я его заподозрить не мог. Вот и сейчас он, красиво вынося руки над водой, легко пересек карьер и повернул обратно.
- Грамотно плывет, - сказали рядом. Другой голос недовольно буркнул:
- Худой, как глиста, а еще чего-то бултыхается...
Я лениво обернулся. Метрах в пяти расположилась в тени двух мотоциклов большая веселая компания. Знакомый уже хрипловатый женский голос возразил капризно:
- Ну, ты ска-ажешь тоже - глиста... Симпатичный мальчик... Худенький...
Симпатичный мальчик в это время приближался ко мне, аккуратно перешагивая через соблазнительно загорелые ножки близлежащих девочек.
- Отменная вода! - объявил он. - Как хорошо, что ты меня сюда привез, я еще ни разу в этом году не купался... Но, - добавил он обеспокоенно, - ты уверен, что мы сегодня все успеем сделать?
- Don't worry, - сказал я, пододвигая к нему свои джинсы. - Я контролирую ситуацию. Отдыхай и расслабляйся.
Отплыв метров на тридцать от берега, я оглянулся. ДД расслаблялся на полную катушку - его умную, но слегка плешивую голову обрамляли уже три симпатичные белокурые головки поменьше. "Плейбой!" - подумал я с завистью и нырнул.
Когда я вынырнул (точнее, когда закончил нырять - в перерывах я на берег не смотрел), картина там несколько изменилась. По-прежнему торчали из живописного цветничка мокрые черные вихры ДД, но весь цветничок уже успели огородить штакетничком - тремя коренастыми коричневыми фигурами. О чем они там разговаривали, слышно не было, но догадаться не составляло труда. Плейбоя пора было выручать, и я поплыл к берегу.
Девочки, собравшиеся вокруг ДД, явно предвосхитили мою смелую мысль об открытии в Косино нудистского пляжа. На здешних берегах они должны были котироваться неплохо - если только за те десять лет, что я тут отсутствовал, местная молодежь не произвела какую-нибудь сексуальную контрреволюцию. Но и мальчики у них были не из последних: неувядающая мода всех рабочих окраин - с малолетства посещать залы атлетической гимнастики - их явно не обошла. Они нависали над ДД, грозно поигрывая гипертрофированными мышцами, но у того, как это ни странно, подобная демонстрация силы особого трепета не вызывала. Когда я приблизился к ним сзади, он продолжал на редкость спокойным тоном им выговаривать:
- И, позвольте вам заметить, молодые люди, что я отнюдь не был инициатором этого знакомства. Барышни сами подошли и попросили у меня сигарету. Так что на вашем месте я не стал бы так безапелляционно бросаться обвинениями...
Молодые люди угрюмо молчали. Пока. Со стороны все это напоминало скульптурную композицию "Вдохновляемый музами Сократ дает последние наставления своим ученикам", но в воздухе ощутимо пахло озоном. Я похлопал одного из учеников по гранитной спине:
- В чем дело, ребята? Это мой друг.
В жизни бы не назвал ДД своим другом - и не потому, что плохо к нему отношусь, просто у меня слишком жесткие критерии отбора, - но обстоятельства обязывали. Скульптурная группа распалась. Сократ встал, будто собравшись уйти, музы отползли на безопасное расстояние, ученики повернулись ко мне.
- Твой припыленный кореш снимает наших телок, - сообщил мне ученик, более прочих напоминавший эллина курчавыми волосами и темным загаром. - Мы тут хотели его поучить с легонца, но уж больно он дохлый. Короче, - тут он ткнул меня твердым указательным пальцем в живот, - короче, если не хотите огрести, садитесь в свою тачку и валите отсюда... И чтобы мы вас здесь больше не видели... Ясно?
Я вздохнул. И я был таким же наглым десять лет назад.
- Зачем же так грубо, родной? - спросил я мягко. - Нам совершенно не нужны ваши соски, можете забирать их и делать с ними все, что хотите... Но мы сюда приехали отдыхать, и мы будем здесь отдыхать.
Произнеся последние слова, я резко откачнулся назад и мотнул головой. И вовремя - иначе ученик попал бы мне в подбородок. А так он никуда не попал, потерял равновесие и шлепнулся на одну из муз, потому что я успел подцепить его правую ногу своей левой ступней и легонько ее подсечь. Нет, что ни говорите, бой на песке - не работа, а сплошное удовольствие.
ДД, уцелевшие музы, да и весь пляж вынуждены были наблюдать, как я помогаю упасть еще двум эллинам. Продолжалось это не более минуты и в серьезную драку, к счастью, не переросло.
- Ну что, пацаны, - сказал я, принимая позу победителя (руки в боки, грудь вперед, нога попирает чье-то оброненное полотенце). - Успокоились маненечко?
- Ты, сука, - проговорил первый ученик севшим от ненависти голосом, - да ты у меня кровью харкать будешь... Ты отсюда не уйдешь, сука... Я сейчас Пельменя позову, он тебя в землю вобьет, сука, по самые гланды... Понял, ты?
- Ну-ну, - сказал я поощрительно, - попутного ветра в горбатую спину... - тут меня неожиданно посетило воспоминание о том, что я знавал некогда одного парня, получившего кличку Пельмень за расплющенный в боксерских спаррингах нос.
- Это какой же Пельмень? - спросил я, на всякий случай посматривая за остальными учениками, - вот сейчас оклемаются, увидят, что ноги-руки целы, и захотят взять реванш. - Это не Андрюха ли Серов с Зеленодольки?
- Точно, - подтвердил эллин удивленно. - А ты его откуда знаешь?
- А я с его братом старшим, Леликом, в одном классе учился, - сказал я. - Твой Пельмень еще сявкой был, а Джокера уже вся Рязанка знала.
Униженный эллин обрадовался возможности спасти свою репутацию.
- Так ты Джокер, что ли? - недоверчиво спросил он. - Что же ты сразу не сказал!
Конечно, ничего про Джокера он в своей жизни не слышал - я не склонен был переоценивать масштабы своей юношеской популярности, - но для него сейчас выгодно было представить дело так, будто овеянное легендами имя Джокера известно в этих краях наравне с именем дедушки Ленина.
- Мужики, так это же Джокер! - поспешил он поделиться своим открытием с товарищами. Товарищи удивленно на меня вылупились. - Во, блин, на своего нарвались... А я - Зурик, - представился он и протянул крепкую коричневую ладонь... Ты в 776-й учился?
- Да, - подтвердил я.
- Я тоже, сейчас вот в технаре на Карачаровском... Слушай, а что это я тебя на районе ни разу не видел?
- А я уже давным-давно центровой, - объяснил я. - Переехал после армии.
ДД слушал наш разговор с диковатым выражением лица - он был похож сейчас на миссионера в джунглях. Чтобы ввести его в наш узкий круг, куда не каждый попадал, я представил Лопухина как "клевого пацана с центров". Это моментально разрядило обстановку, повеселевшие ученики обменялись с Сократом рукопожатиями, и музы, уловившие, что гроза прошла стороной, снова вернулись на боевые позиции. Лопухин кашлянул, сел и принялся крутить симпатичные, но пустенькие головки с удвоенной энергией. Пока ДД компостировал мозги музам, мы с пацанами еще раз окунулись и устроились поближе к мотоциклам, лениво играя в "сику" и "буркозла" - незабвенные игры моей юности. В игре мне не везло, из чего я сделал вывод, что, может быть, ночная акция увенчается успехом: карты для меня - относительно надежный индикатор.
День проскользнул, как пущенный "блинчиком" по воде камушек. Когда по песку ощутимо потянуло прохладой, я встал, бросил карты и сказал:



- Ладно, ребята, хорошо с вами, но нам пора.
- Да куда ты торопишься, - удивился Зурик. - У нас еще портвейна бутылок шесть, посидим как следует, выпьем... Потом вон к Светке поедем, у нее сегодня хата свободная...
Обычно я избегаю компаний, где все младше меня, предпочитая сверстников, но сегодня я бы с легкой душой согласился на предложение Зурика - воспоминания детства обладают удивительной способностью бередить душу. И именно сегодня я никак не мог этого сделать.
- Нет, - сказал я. - Извини, Зурик, и хотелось бы, да не могу... Эй, Дмитрий Дмитриевич, пора ехать!
Он торопливо извинился перед вконец забалдевшими музами, вскочил и начал натягивать на себя одежду, размахивая руками, как ветряная мельница. Музы смотрели на него, раскрыв рот.
- Пацаны, - сказал я, - хотите, чтобы вас девочки любили? Изучайте древнюю историю.
- Они нас и так любят, - хохотнул Зурик и притянул к себе одну из нудисток. - Правда, Светик? Нет, мужики, оставайтесь, не пожалеете...
Светик, томно изогнувшись в его руках, призывно улыбнулась Лопухину, обещая, что да, он не пожалеет. ДД, уже сделавший шаг к машине, обернулся и посмотрел на нее с едва заметной грустью. Понравились они ему, что ли, подумал я с ужасом.
- Дима, - спросил я, когда мы возвращались в Малаховку.- О чем ты им рассказывал?
- О гетерах, - буркнул он, не отрывая взгляда от дороги. - О гейшах. О храмовых проститутках Вавилона. О тантрических жрицах Индии. Обо всем, что я знаю в этой области.
- Да-а, - протянул я, представив себе храмовых проституток Вавилона, в дни религиозных праздников отдающихся всем подряд прямо на ступенях зиккуратов. - Да, это, пожалуй, должно было им понравиться...
- У них очень ограниченный кругозор, - совершенно серьезно пояснил ДД. - Они не имеют представления о величайших событиях в истории человечества... Я, кажется, нашел удачную формулу: для них история - это телевизор.
- То есть? - спросил я просто потому, что он замолчал. Я слушал его вполуха, мысли мои были заняты предстоящей операцией.
- Для них не существует истории вне их собственного бытия. История для них началась с их рождением, что было раньше - им неважно. Они могли родиться где угодно, понимаешь? Книг они не читают... ну, почти что... Вся информация поступает к ним через телевизор. Телевизор сообщает им обо всем, что происходит за пределами их личного существования, - то есть о том, что и составляет их историю, - ведь объективно они все равно включены в исторический процесс... Я не слишком путано излагаю?
- Нет, отчего же, - сказал я. - А для тебя история - что?
Он тихонечко засмеялся.
- Для меня история - книга. Огромная старинная книга, - повторил он мечтательно, - книга без начала и конца. И сколько ни читай, всегда больше хочется узнать, что было в начале, и сильнее и сильнее становится желание заглянуть в конец... А вы о чем разговаривали?
- А, - я махнул рукой, -"Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они"... Тоже своего рода история.
- Ким, - спросил он вдруг, - Ким, ты только не обижайся, но я могу полностью рассчитывать на твою честность?
- Не понял, - переспросил я, - о чем ты?
- Ну, если ты увидишь там череп... ты ведь не скажешь мне, что не нашел его? Ни при каких обстоятельствах?
Я присвистнул. ДД не переставал меня удивлять, и я нутром чувствовал, что это еще не конец.
Я заставил Лопухина оставить машину на окраине поселка, ближе к железной дороге. Было уже темно, но мне все равно не хотелось, чтобы приметная "девятка" маячила на месте преступления. Наказав ДД сидеть в машине тихо и не высовываться, я взял с заднего сиденья сумку с инструментами и вылез, тихо прикрыв дверцу. Легкой свободной походкой абсолютно честного человека я дошел до забора, ограждающего нужный мне дом. Скользнул в тень (напротив горело единственное на всей улице обитаемое окно) и, крадучись, обошел забор по периметру, прислушиваясь к доносившимся из-за забора звукам. Звуки были самые обычные, естественные: кричала одинокая лягушка, стрекотали цикады. В доме никого не было. Конечно, хозяева могли приехать в то время, когда мы купались в Косино. Но в этом случае они прошли не через калитку: на ней по-прежнему висел ржавый замок.
Я перекинул сумку через шею, подпрыгнул и ухватился за край калитки. Подтянулся, перелез через острые прутья, венчавшие ее, секунду помедлил наверху, всматриваясь, куда придется приземляться, и почти бесшумно - чуть звякнули инструменты - спрыгнул на бетонную дорожку.
Собственно, преступление было уже совершено - я нарушил частное земельное владение. Я посидел минуту на корточках под забором, прислушиваясь, все ли тихо кругом, затем медленно распрямился и пошел к дому.
Дверь была, разумеется, заперта. Я обошел дом, добросовестно пробуя каждое окно - не попадется ли где гнилое дерево, - но рамы были еще крепкими. Без особой надежды взглянув на слуховое окошко - слишком высоко, да и стекло придется выдавливать, рама глухая, - я принялся за работу.
Конечно, я никакой не взломщик. Я знаю специалистов, которые открывают хитрющие кодовые замки за время, требующееся мне на то, чтобы почистить зубы. Но в простых замках я разбираюсь неплохо, помогаю открывать заклинившие запоры всему нашему подъезду и держу дома небольшой набор необходимых инструментов.
Как я и предполагал, замок оказался несложным, я справился с ним за десять минут второй же отмычкой. Тихо (старые петли обычно жутко скрипят, но тут почему-то все обошлось) приоткрыв дверь, я боком скользнул внутрь.
В сумке у меня был фонарик, но я не торопился его доставать, пытаясь привыкнуть к темноте и тишине дома. По-прежнему ничего не было слышно, но у меня внутри появилось отвратительное, сосущее чувство близкой опасности. Вообще-то я не трус, но к подобным предупреждениям прислушиваюсь.
Через двадцать минут я окончательно убедился, что тишина вокруг - это все-таки тишина пустого, покинутого всеми дома, а не напряженное молчание засады. Глаза мои уже довольно сносно видели в темноте, но искать череп все-таки лучше было при свете, и я включил фонарик.
Находился я в типичном летнем садовом домике, с дешевой старой мебелью, древним ламповым радиоприемником на лишенном стекол серванте и неистребимым запахом сушеных грибов. Конечно, еще при наружном обследовании стало ясно, что внутри тут - не пещера Али-Бабы, но теперь надежда найти в этой нищей обстановке шеститысячелетний череп представлялась особенно абсурдной. Мне моментально полегчало, чувство опасности исчезло. "Череп, как же, -пробормотал я, и для очистки совести полез в сервант. Там оказались пыльные банки с засахарившимся вареньем и бутылки с домашним вином. - Два черепа, елки зеленые".
С первой комнатой я покончил быстро. Искать тут было особенно негде, и я перешел во вторую, досадуя на себя за идиотскую добросовестность.
Во второй стояла узкая монашеская кровать и висел вытертый коврик с лебедями. Другой мебели здесь не было, и я, не теряя времени, перешел в третью, через окно которой ДД якобы заснял этот свой якобы череп.
Стол действительно стоял около окна, и он действительно был застелен какими-то грязными засаленными газетами, возможно, и "Правдой", но черепа на нем, разумеется, не было. Я огляделся и поводил фонариком по сторонам. Похоже, это помещение выполняло функции гостиной. У стены стояли два старых жестких кресла, на стене косо висела фотография. Я подошел и присмотрелся. Из-за толстого слоя пыли улыбался веселый коренастый военный в неизвестной мне форме.
Я пошарил лучом в противоположном углу. Там стоял шкаф, высокий и монументальный, как обелиск. Я застонал и приступил к обыску. В шкафу было полно старых тряпок, они пахли плесенью и разложением, но я упорно копался в этом дерьме, пока окончательно не удостоверился, что черепа там нет. Я потыкал пальцем в кресла, вспоминая незабвенные "Двенадцать стульев", и подумал, что на Остапа Бендера, пожалуй, не тяну. Разве что на Кису Воробьянинова.
"И поделом тебе, дураку", - сказал я мстительно. Дом был пустей пустого, и никакого черепа в нем, скорей всего, никогда не бывало. Направляясь к двери, я вдруг вспомнил, что не посмотрел еще во второй комнате под кроватью. Я был на сто процентов уверен, что там ничего нет, я мог поспорить хоть на миллион, утверждая это, но мне хотелось потрясти ДД за грудки с чувством абсолютно выполненного долга. Поэтому я снова прошел во вторую комнату, наклонился к койке, понял, что так я ничего не увижу, встал на колени и заглянул под кровать, подсвечивая себе фонариком.
Я успел услышать сдавленное хриплое рычание, почувствовать полет огромного тела - и на спину мне рухнуло что-то тяжелое и горячее. Огненной болью полоснуло по затылку и спине, я упал рядом с койкой, пытаясь в падении перевернуться на бок. В шею мне било раскаленное дыхание гигантского зверя.
Он, видимо, пытался добраться до моего горла. Я вовремя понял это и прижал затылок к лопаткам, хотя это было безумно неудобно. Затем, пользуясь относительной свободой рук, я нанес ему удар локтем по ребрам. Он глухо взвыл у меня над ухом и протянул страшными когтями по моему оголившемуся боку.
Я попытался встать, но он висел у меня на плечах и не давал подняться на ноги. Тогда я рывком подтянул колени к животу и перекатился через него всеми своими восемьюдесятью килограммами. Фонарик мой валялся на полу, но я уже и без всякого фонарика видел, что это громадная, невообразимо черная, как сама тьма, собака: чудовищный зверь метрового роста и с оскаленной пастью. Стоило мне подняться на ноги, как он прыгнул на меня и отбросил к стене. Я ткнул в его жуткую пасть свое левое предплечье, надеясь, что кожаная куртка убережет руку, и взвыл от страшной боли. Собака повисла на моей руке, но у меня, к счастью, была еще и вторая, и этой второй я нанес ей сокрушительный удар по черепу.
Я, конечно, не Мицуяси Аяма, убивавший быка кулаком, но трехсантиметровые доски правой рукой ломаю. Черепная кость пса была явно тоньше, и все же я не убил его. Он взвыл, отпустил мою руку и на мгновение прянул в сторону, припадая к земле, но мне этого мгновения оказалось достаточно. Я одним прыжком вылетел из комнаты и рванулся к выходу. Пинком распахнутая дверь громко хлопнула у меня за спиной, но мне уже было наплевать. Я несся по бетонной дорожке к калитке. Перед самой калиткой собака настигла меня.
На этот раз она вцепилась мне в ногу. Мне показалось, что у меня перекушена кость, и я снова упал. Здоровой ногой я лягнул собаку в зубы, и она отскочила, унося с собой здоровенный кусок моего мяса (во всяком случае, было такое ощущение). Пока я возился, собирая свои разрозненные конечности, она прыгнула снова.
На этот раз я все хорошо видел. Она летела на меня, растопырив лапы, озаренная стальным светом луны, и черная шерсть ее стояла страшным дыбом. Глаза у нее были красными, а когти размерами не уступали лезвию перочинного ножа. Я не стал ждать, пока она приземлится мне на грудь, и стремительно рванулся в сторону. Когда она тяжело плюхнулась рядом со мной, я сцепил руки и ударил ее локтем в голову.
Слышно было, как клацнули о бетон огромные челюсти. Собака отключилась.
Я поднялся весь дрожа и, прижимая к себе сумку с инструментами, полез через забор. Ноги не слушались меня, пальцы соскальзывали, и я преодолел препятствие только после того, как мне почудилось внизу знакомое тихое рычание. Света в окне напротив не было. Я огляделся и быстро поковылял по пустынной улице туда, где ждал меня в машине Лопухин.
Он, конечно, не выполнил инструкции, вылез из машины и курил сейчас, небрежно облокотившись на капот. Мне, впрочем, было уже все равно.
- Что с тобой? - поразился он, издалека еще рассмотрев, что я не совсем в порядке. - Боже, Ким, да на тебе же живого места нет! - закричал он, когда я подошел совсем близко. - На тебя напали? Там кто-то был, да? В доме? А череп, ты нашел череп?
Когда этот подонок произнес слово "череп", апатия, охватившая меня после схватки, моментально исчезла. Я ковыльнул к нему, схватил окровавленными руками за отвороты светлого финского костюма и прошипел в остановившиеся близорукие глаза:
- Там ничего нет, понял, ты, придурок недоношенный? И никогда ничего не было, понял? И если ты, козел, еще раз мне вякнешь про свои дела, я тебя задушу своими руками! Понял?!
- Возьми платок, Ким, - сказал он дрожащим голосом, протягивая мне белый прямоугольник ткани. - Ты в крови весь, тебе в больницу надо...
- Это тебе в больницу надо! - рявкнул я, отбрасывая платок. -Дегенерат несчастный...
Кажется, я что-то еще ему кричал и шипел, но он лишь послушно кивал головой на каждое мое ругательство, бормотал "Да, да, конечно, Ким", и в конце концов я успокоился. Он спросил:
- Тебя домой отвезти или все-таки в больницу?
- Пошел ты в задницу со своей больницей, - сказал я уже тихо. -Езжай один, видеть тебя не хочу... Я на электричке.
- Да ведь полночь уже, - всполошился он. - Да и не дойдешь ты, Ким...
- Заткнись, - сказал я. - И езжай домой.
Ковыляя к станции, я несколько раз оглядывался и видел позади ровный свет фар - Лопухин медленно ехал следом, боясь, что я где-нибудь упаду. Но я не оправдал его надежд.
Электричка подошла неожиданно быстро, я ввалился в тамбур и повис на поручне, потому что не хотел входить в вагон и пугать пассажиров. Дела мои были не так плохи, как мне представлялось во время схватки, но и не слишком хороши. Левая рука была прокушена (через куртку) почти до кости, на ноге -большая кровоточившая рана. Судя по ощущениям в спине и шее, им тоже досталось. С затылка медленными густыми каплями капала кровь - там, кажется, были содраны полоски кожи. Ко всему прочему, шок постепенно проходил, и я почувствовал боль.
Мутное стекло отразило бледное, перепачканное кровью лицо с безумными глазами. Лицо это прыгало и дергалось в черном зеркале клубящейся за окнами электрички ночи, проносящиеся мимо желтые огни фонарей полосовали его, как когти. Некоторое время я смотрел на свое отражение, соображая, пустят ли меня в таком виде в метро, а потом у меня закружилась голова, и я сел на ступеньки у двери. Тут, как на грех, случилась остановка, и в тамбур влезла большая пьяная компания. Минуту они меня не замечали (я сидел к ним спиной), но затем кто-то сказал, что "эй, надо бы и бомжу с нами выпить", и надо мной замаячило чье-то знакомое горбоносое лицо.
- Э, мужик, хочешь выпить? - произнесло оно. Я вяло - лицевые мышцы плохо слушались меня - открыл рот, чтобы послать его вместе с его выпивкой, но тут вдруг лицо отшатнулось и закричало голосом Зурика:
- Пацаны, да это же Джокер!
Я тупо кивнул, подтверждая, что да, именно так называли меня многие геологические периоды назад. Вокруг меня что-то лопотали, суетился Зурик, открывали какие-то бутылки, лили мне на рану водку, но я, уже мало чего соображая, только раскачивался взад-вперед и повторял механически, не разжимая онемевших губ:
- Да, я Джокер, я Джокер, Джокер...
И виделась мне огромная, черная, растопырившая ощетинившиеся когтями лапы собака, отпечатанная на ослепительно-яркой серебряной монете луны.

5. МОСКВА, 1991 год. КАМЕННЫЙ ГОСТЬ.

Домой я вернулся к вечеру. Смутно вспоминалось, что с электрички мы сошли, кажется, в Перово, и поехали на хату к одной из девиц. Девица эта, на мое счастье, в свободное от основного занятия время работала медсестрой, и мне довольно толково соорудили перевязку и промыли царапины. Потом в памяти был глубокий черный провал, и уже в три часа дня я обнаружил себя перед дверьми приемного покоя Института имени Склифосовского - солидного, весьма уважаемого мною заведения. Некоторое время я колебался, зайти или нет -все-таки чувствовалось, что ночью мы с Зуриком и его компанией врезали, и довольно крепко. Потом, рассудив, что здоровье дороже, я зашел и направился прямиком к своему хорошему знакомому Вадику Саганяну, неоднократно пользовавшему меня в этих стенах.
Он возился со мною часа полтора (он меня по-своему любит): зашил края раны, вогнал в живот и под лопатку слоновью дозу сыворотки против бешенства и столбняка, и выпроводил, сказав на прощанье:
- И впредь не ходите по торфяным болотам ночью, когда силы зла властвуют безраздельно!
В то, что меня покусала собака, он так и не поверил.
Домой я добирался, постоянно останавливаясь от приступов боли и слабости, исполненный глубочайшего отвращения к себе за свою ущербность. К счастью, оба многострадальных наших лифта работали - не уверен, что смог бы одолеть шестнадцать лестничных пролетов в таком состоянии. Я вышел и остановился перед дверью в наш коридор, ища ключи. "Сейчас умоюсь, -подумал я, - приготовлю коктейль - и спать. И никаких больше черепов, никаких собак, никаких обезумевших бывших однокурсников, никакой работы. Спать!"
В наш коридорчик выходят двери четырех квартир. Одна из них, расположенная по торцу, была полуоткрыта, и в проеме маячил, ковыряя пальцем в носу, мой юный сосед Пашка. Пашке четыре года, он не по возрасту умен и образован, все-все на свете знает и частенько заходит ко мне в гости. Любимое его занятие - вот так вот торчать на пороге своей квартиры и смотреть, что происходит в нашем коридорчике. Несмотря на то, что место это на редкость малособытийное, торчание может продолжаться часами.
- Привет, Пауль, - сказал я, пытаясь ему подмигнуть. Он с интересом меня рассматривал.
- Привет, Ким, - отозвался он. - На тебя напали ниндзи?
Вот она, современная молодежь. Я покачал головой и вставил ключ в замок.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Круз Андрей - Новая жизнь
Круз Андрей
Новая жизнь


Роллинс Джеймс - Амазония
Роллинс Джеймс
Амазония


Сертаков Виталий - Змей
Сертаков Виталий
Змей


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека