Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

которых были между прочим две-три страницы относящиеся к деду, Кириллу
Ильичу (отец как-то говорил о них -- с неудовольствием), и то, что мемуарист
касался его в случайной связи с мыслями о Пушкине, теперь показалось как-то
особенно значительным, даром, что тот вывел Кирилла Ильича хватом и
шелопаем.
"Говорят, -- писал Сухощоков, -- что человек, которому отрубили по
бедро ногу, долго ощущает ее, шевеля несуществующими пальцами и напрягая
несуществующие мышцы. Так и Россия еще долго будет ощущать живое присутствие
Пушкина. Есть нечто соблазнительное, как пропасть, в его роковой участи, да
и сам он чувствовал, что с роком у него были и будут особые счеты. В
дополнение к поэту, извлекающему поэзию из своего прошедшего, он еще находил
ее в трагической мысли о будущем. Тройная формула человеческого бытия:
невозвратимость, несбыточность, неизбежность, -- была ему хорошо знакома. А
как же ему хотелось жить! В уже упомянутом альбоме моей "академической"
тетки им было собственноручно записано стихотворение, которое до сих пор
помню умом и глазами, так что вижу даже положение его на странице:
О, нет, мне жизнь не надоела,
Я жить хочу, я жить люблю
Душа не вовсе охладела,
Утратя молодость свою.
Еще судьба меня согреет,
Романом гения упьюсь,
Мицкевич пусть еще созреет,
Кой чем я сам еще займусь.

Ни один поэт, кажется, так часто, то шутя, то суеверно, то
вдохновенно-серьезно, не вглядывался в грядущее. До сих пор у нас в Курской
губернии живет, перевалив за сто лет, старик, которого помню уже пожилым
человеком, придурковатым и недобрым, -- а Пушкина с нами нет. Между тем, в
течение долгой жизни моей встречаясь с замечательными талантами и переживая
замечательные события, я часто задумывался над тем, как отнесся бы он к
тому, к этому: ведь он мог бы увидеть освобождение крестьян, мог бы
прочитать "Анну Каренину"!.. Возвращаясь теперь к этим моим мечтаниям,
вспоминаю, что в юности однажды мне даже было нечто вроде видения. Этот
психологический эпизод сопряжен с воспоминанием о лице, здравствующем
поныне, которое назову Ч., -- да не посетует оно на меня за это оживление
далекого прошлого. Мы были знакомы домами, дед мой с его отцом водили
некогда дружбу. Будучи в 36 году заграницей, этот Ч., тогда совсем юноша
(ему и семнадцати не было), повздорил с семьей, тем ускорив, говорят кончину
своего батюшки, героя отечественной войны, и в компании с какими-то
гамбургскими купцами преспокойно уплыл в Бостон, а оттуда попал в Техас, где
успешно занимался скотоводством. Так прошло лет двадцать. Нажитое состояние
он проиграл в экартэ на миссисипском кильботе, отыгрался в притонах Нового
Орлеана, снова всг просадил и после одной из тех безобразно-продолжительных,
громких, дымных дуэлей в закрытом помещении бывших тогда фашионебельными в
Луизиане, -- да и многих других приключений, он заскучал по России, где его
кстати ждала вотчина, и с той же беспечной легкостью, с какой уезжал,
вернулся в Европу. Как-то в зимний день, в 1858 году, он нагрянул к нам на
Мойку; отец был в отъезде, гостя принимала молодежь. Глядя на этого
заморского щеголя в черной мягкой шляпе и черной одежде, среди
романтического мрака коей особенно ослепительно выделялись шелковая, с
пышными сборками, рубашка и сине-сиренево-розовый жилет с алмазными
пуговицами, мы с братом едва могли сдержать смех, и тут же решили
воспользоваться тем, что за все эти годы он ровно ничего не слыхал о родине,
точно она куда-то провалилась, так что теперь сорокалетним Рип-ван-Винкелем
проснувшись в изменившемся Петербурге, Ч. был жаден до всяческих сведений,
которыми мы и принялись обильно снабжать его, причем врали безбожно. На
вопрос, например, жив ли Пушкин, и что пишет, я кощунственно отвечал, что
"как же, на-днях тиснул новую поэму". В тот же вечер мы повели нашего гостя
в театр. Вышло, впрочем, несовсем удачно. Вместо того, чтобы его попотчевать
новой русской комедией, мы показали ему "Отелло" со знаменитым чернокожим
трагиком Ольдриджем в главной роли. Нашего плантатора сперва как бы
рассмешило появление настоящего негра на сцене. К дивной мощи его игры он
остался равнодушен и больше занимался разглядыванием публики, особливо наших
петербургских дам (на одной из которых вскоре после того женился),
поглощенных в ту минуту завистью к Дездемоне.
"Посмотрите, кто с нами рядом, -- вдруг обратился вполголоса мой братец
к Ч. -- Да вот, справа от нас".
В соседней ложе сидел старик... Небольшого роста, в поношенном фраке,
желтовато-смуглый, с растрепанными пепельными баками и проседью в жидких,
взъерошенных волосах, он преоригинально наслаждался игрою африканца: толстые
губы вздрагивали, ноздри были раздуты, при иных пассажах он даже подскакивал
и стучал от удовольствия по барьеру, сверкая перстнями.


"Кто же это?" -- спросил Ч.
"Как, не узнаете? Вглядитесь хорошенько".
"Не узнаю".
Тогда мой брат сделал большие глаза и шепнул:
"Да ведь это Пушкин!".
Ч. поглядел... и через минуту заинтересовался чем-то другим. Мне теперь
смешно вспомнить, какое тогда на меня нашло странное настроение: шалость,
как это иной раз случается, обернулась не тем боком, и легкомысленно
вызванный дух не хотел исчезнуть; я не в силах был оторваться от соседней
ложи, я смотрел на эти резкие морщины, на широкий нос, на большие уши... по
спине пробегали мурашки, вся отеллова ревность не могла меня отвлечь. Что
если это и впрямь Пушкин, грезилось мне, Пушкин в шестьдесят лет, Пушкин,
пощаженный пулей рокового хлыща, Пушкин, вступивший в роскошную осень своего
гения... Вот это он, вот эта желтая рука, сжимающая маленький дамский
бинокль, написала "Анчар", "Графа Нулина", "Египетские Ночи"... Действие
кончилось; грянули рукоплескания. Седой Пушкин порывисто встал и всг еще
улыбаясь, со светлым блеском в молодых глазах, быстро вышел из ложи".
Сухощоков напрасно рисует моего деда пустоголовым удальцом. Интересы
последнего находились просто в другой плоскости, чем мысленный быт молодого
петербургского литератора-дилетанта, каким был тогда наш мемуарист. Если
Кирилл Ильич и кудесил в молодости, то, женившись, не только остепенился, но
поступил на государственную службу, заодно удвоил удачными операциями
унаследованное состояние, затем, удалясь в свою деревню, выказал
необыкновенное умение в хозяйстве, изобрел мимоходом новый сорт яблок,
оставил любопытную "Записку" (плод зимних досугов) о "Равенстве перед
законом в царстве животных", да предложение остроумной реформы под модным
тогда замысловатым заглавием "Сновидения Египетского Бюрократа", а уже
стариком принял важный торгово-дипломатический пост в Лондоне. Он был добр,
смел, правдив, с причудами и страстями, -- чего еще надобно? В семье
осталось предание, что заклявшись играть, он физически не мог пребывать в
комнате, где лежала колода карт. Старинный кольт, хорошо послуживший ему, и
медальон с портретом таинственной женщины притягивали неизъяснимо мечты
моего отрочества. Он мирно завершил жизнь, сохранившую до конца свежесть
своего грозового начала. В 1883 году, воротясь в Россию, уже не луизианским
бретгром, а российским сановником, он, в июльский день на кожаном диване, в
маленькой, синей угловой комнате, где потом я держал собрание моих бабочек,
без мучений скончался, в предсмертном бреду всг говоря о каких-то огнях и
музыке на какой-то большой реке.
Мой отец родился в 1860 году. Любовь к бабочкам ему привил
немец-гувернер (кстати: куда девались нынче эти учившие русских детей
природе чудаки, -- зеленый сачек, жестянка на перевязи, уколотая бабочками
шляпа, длинный ученый нос, невинные глаза за очками, -- где они все, где их
скелетики, -- или это была особая порода немцев, на русский вывод, или я
плохо смотрю?). Рано, в 1876 году, окончив в Петербурге гимназию, он
университетское образование получил в Англии, в Кембридже, где занимался
биологией под руководством профессора Брайта. Первое свое путешествие,
кругосветное, он совершил еще до смерти своего отца, и с тех пор до 1918
года вся его жизнь состоит из странствий и писания ученых трудов. Главные
эти труды суть: "Lepidoptera Asiatica" (8 томов, выпусками с 1890 года по
1917 год), "Чешуекрылые Российской Империи" (вышли первые 4 тома из
предполагавшихся 6-ти, 1912-1916 гг.) и, наиболее известные широкой публике,
"Путешествия Натуралиста" (7 томов, 1892-1912 гг.). Эти труды были
единогласно признаны классическими и еще в молодые годы имя его заняло одно
из первых мест в изучении состава русско-азиатской фауны, наряду с именами
зачинателей, Фишера-фон-Вальдгейма, Менетриэ, Эверсмана.
Он работал в тесной связи со своими замечательными русскими
современниками. Холодковский называет его "конквистадором русской
энтомологии". Он был сотрудником Шарля Обертюра, вел. кн. Николая
Михайловича, Лича, Зайтца. В специальных журналах рассеянны сотни его
статей, из коих первая, -- "Об особенностях появления некоторых бабочек в
Петербургской губернии" (Horae Soc. Ent. Ross.) относится к 1877 году, а
последняя, -- "Austautia simonoides n. sp., a Geometrid moth mimicking a
small Parnassius (Trans Ent. Soc. London) -- к 1916-му. Он едко и веско
полемизировал со Штаудингером, автором пресловутого "KAtalog". Он был
вице-президентом Русского Энтомологического Общества, действительным членом
Московского Об-ва Испытателей Природы, членом Императорского Русского
Географического О-ва, почетным членом множества ученых обществ заграницей.
Между 1885-ым годом и 1918-ым он обошел пространство невероятное,
производя съемки пути в пятиверстном масштабе на протяжении многих тысяч
верст и собирая поразительные коллекции. За эти годы он совершил восемь
крупных экспедиций, длившихся в общей сложности восемнадцать лет; но между
ними было еще множество мелких путешествий "диверсий", как он их называл,
причем этой мелочью почитал не только поездки в наименее исследованные
европейские страны, но и то кругосветное путешествие, которое проделал в
молодости. Взявшись серьезно за Азию, он исследовал Восточную Сибирь, Алтай,


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Сапковский Анджей - Божьи воины
Сапковский Анджей
Божьи воины


Зыков Виталий - Под знаменем пророчества
Зыков Виталий
Под знаменем пророчества


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - лорд-протектор
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - лорд-протектор


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека