Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Вдовствующей великой княгине шестьдесят лет.
В этом возрасте сердце уже утихает, плотское с его заботами и
тревогою отходит посторонь. Золотное шитье, надзор за хозяйством да
божественное чтение - вот все дела и заботы великой княгини. Дочери выданы
замуж в нарочитые княжеские дома: Ульяна за Ольгерда Литовского, Мария,
успевшая овдоветь, за Симеона Гордого. Сыновья выросли. Оженились. Вот они
сидят, все четверо, по правую руку от матери: Всеволод, Владимир, Андрей и
Михаил. И Настасья, что бы ни случалось с ними, оглядывает рослых, на
возрасте сыновей со спокойною материнскою гордостью. Что бы ни случалось и
что бы ни случилось впредь - но вот они, все четверо, четыре князя
Тверской земли, четыре сына покойного Александра! И мужу сможет она
сказать, представ перед ним, что довела, вырастила, сохранила! Хоть и
тяжко было порою и ей и им, и более всех - ее несчастливому старшему,
Всеволоду...
Всеволод сидит большой и тяжелый, чуть ссутулив плечи и уронив
огромные руки на стол. Руки воина, которому во всю жизнь (князю уже
перевалило за сорок) так и не довелось повести за собою рати в настоящем
сражении. Вся жизнь князя ушла на ненужную и напрасную борьбу с дядьями -
сперва с покойным Константином, потом с Василием Кашинским, нынешним
великим князем тверским. Было все: безлепая драка в Бездеже, и грабления
родовых сел, и бояр лупление, и вечная борьба за тверские доходы, и походы
взаимные, всегда кончавшиеся полупримиреньями и уступками, и жалобы к
митрополиту и князю Симеону, и поездки в Орду, и нятья, и выдача ханом
Бердибеком его, Всеволода, Василию головой, и истомное сиденье в плену в
Кашине, да и семейные нестроения с первой женой... Все было! Не было
только дела мужеского, ратного, княжеского дела, для коего был рожден и
возрос, не было того, что оправдало бы разом жизнь и содеяло славу. Не
было, не позволяла Москва! И потому Всеволод сидит так понуро, постаревший
не по годам, с сединою в густых курчавых волосах, с набрякшими подглазьями
крупного тяжелого лица, и рука его, брошенная на стол, с одиноким на
безымянном пальце серебряным перстнем, в котором недобро змеится
прихотливо-пестрый восточный камень, - рука его кажется забытою и ненужной
хозяину своему.
На Всеволоде дорогая праздничная сряда: расшитый жемчугом
цареградский зипун и долгий, поверх зипуна, короткорукавый выходной
шелковый травчатый летник, по вишневому полю шитый кругами с золотыми
грифонами в них. Но даже и роскошь платья не перебивает мрачной усталости
Всеволодова лица. Хозяйка Всеволода, Софья, заботливо взглядывает на мужа
через стол, хочет хоть взглядом отворотить от печали.
<С этою невесткою, кажется, повезло наконец!> - думает Настасья,
озирая супругов.
Погодки Владимир и Андрей - оба кровь с молоком, оба крупноносые,
большеглазые, в отца, - придет пора и им заступить место старшего брата!
Тоже в иноземном сукне, парче и шелках. Коротко взглядывают то на мать, то
на старшего брата. Жена Андрея Овдотья сидит, как и Софья, супротив мужа.
Усмешливо кидает исподлобья тайные взоры супругу. По лицу, живому,
трепетному, легкому, пробегают тени улыбок, несказанных слов, задержанных
вздохов. Андрей чуть подымает бровь, морщит губы в ответной сдерживаемой
улыбке.
<Не натешились еще!> - думает с ласковой нежностью мать, замечая все,
даже этот молчаливый переговор супругов, не предназначенный ни для кого
постороннего.
Светлоокий кудрявый Михаил - ему тридцать, и жена сидит супротив,
преданными глазами ест супруга, но в лице Михаила так и не исчезла озорная
живость юношеская, и удаль в глазах бедовая, та, с которой подымают воинов
в бой и от которой жонки с погляда теряют и сон и покой, - удаль прямо
плещет, переливает через край. Только-только стоял с ратью на полчище у
Микулина: дядя вздумал было проучить молодшего племянника, да и жена Олена
подначила - нашему-де роду при Михаиле великого княжения не видать!
Спохватился! Дивно ли?! Вся Тверь нынче за него, только и слышно на улицах
и в торгу: Михайло да Михайло!
<Почто его любят так?> - удивляется мать. Свой, слишком близкий,
ласковый, и непонятно сблизи, чем дорог так смердам, ремесленному люду и
купцам. Нынче и он заматерел. Ездил к Ольгерду на побыв, заключил мир.
Чем-то взял и Ольгерда!
Литовского зятя Настасья не понимает и потому побаивается, особенно
теперь, когда надумала ехать в гости к Ульяне в Литву. Зять, впрочем,
писал ласково, сам звал тещу к себе в Вильну на побыв.
Нынче Настасья решилась. И потому собрана семья. На поезд. Сидит в
застолье и сын <московки> покойной Семен, приглашен по дружбе с Михайлой.
Сидят в конце стола избранные бояре: тысяцкий Константин Михалыч, Григорий
Садык и Захарий Гнездо - все три брата из рода потомственных тверских
тысяцких Шетневых; боярин Микула Дмитрич с супругою, еще двое-трое,
немногие, самые близкие, те, кто пережил, те, кто не изменил в тяжелые
годы продаж, грабительств и гонений.


Бояре переговаривают вполголоса. Слуги ждут приказа носить блюда. В
отверстые окна ветерок наносит волжскую водяную свежесть и пронизанный
ароматами трав дух полей - лето на дворе!
Ждут епископа Василия и митрополита Алексия. И потому еще ждут в
таком вот застолье одних, почитай, Александровичей, что владыка Алексий
едет нынче в Литву к Ольгерду вместе с княгиней Настасьей. Теперь, когда
умер Роман, Алексий вновь становится полновластным хозяином
западно-русских епархий.
Послы уже сносились между собою. Ольгерд дал согласие на встречу и
ждет, хотя и доселе неясно: не повелит ли он схватить русского митрополита
опять, как это было тогда, в Киеве? Не утеснят ли его каким иным
утеснением? А то и просто не положат ли Алексию лютого зелья в еду?
Алексий задерживается. Он только что отслужил литургию в соборе
вместе с тверским епископом (на которой присутствовали скопом все те, кто
сейчас сидит за столами), но вереница жадающих получить благословение у
самого митрополита русского все тянется и тянется, и сейчас, верно,
владыка только-только начал переоблачаться, а тут уже ждут.
И Всеволод, скоса глянув на мать, спрашивает Настасью негромко, с
недоброй усмешкою:
- Не поимают его тамо, в Литве?
- Патриарх Каллист ныне за московитов, - раздумчиво отвечает мать и
вздыхает. Ежели бы не умер Роман, все бы могло пойти иначе и не Алексия
чествовала бы ныне княжеская семья покойного Александра Тверского!
Михаил, что сидит позадь братьев, слышит тихий разговор и, с
полугласа понимая, о чем речь, усмешливо подхватывает:
- Ты, мать, его оборонишь тамо!
К Алексию у них у всех отношение сложное, которое можно бы передать
словами так: <И умен, да не свой!> Не свой был митрополит! Да и какой он
владыка, коли одновременно - наместник московского стола? Но Роман не
сумел стать митрополитом залесских епархий, даже и тверское епископство не
вышло из воли Москвы, а теперь вот и Волынь с Черною Русью и Киевом вновь
отойдут к Алексию! Умная власть вызывает уважение даже у врагов.
Но вот наконец отворяются двери. Алексий входит быстрыми шагами, он в
простом светлом летнем облачении с одною лишь владычной панагией и малым
крестом на груди. Оглядывает застолье, благословляет строго по чину
княжескую семью и бояр. Его и епископа усаживают на почетные кресла.
Теперь можно велеть слугам, и в серебряном двоеручном котле под крышкою
появляется разварная стерляжья уха.
Истомившиеся гости, едва выслушав молитву, живо ухватывают костяные,
рыбьего зуба, серебряные и липовые, тонкой рези, с наведенным узором
ложки. Настасья берет свою, тоже серебряную, с драгими каменьями <лжицу>
(такие же точно узорные ложки положены митрополиту и епископу).
На чем держится единство культуры и, в конечном счете, единство
нации? На сходстве, однотипном характере всех явлений народной жизни.
Обряды - едины для всех. Единая, по тому же навычаю ведомая свадьба, пир;
одни и те же развлекают простолюдина и князя игрецы-скоморохи (безуспешно
запрещаемые церковью), и церковное богослужение совместное и единое для
всего народа, и древняя Масленица съединяет все сословия в совокупной
раздольной гульбе. И покрой одежды, пусть из разного материала
сотворенной, но сходствовал по всему прочему. И устроение хором являлось
сходным. Да, богаче, пышнее, но в чем-то основном, главном у простолюдинов
и знати жилье было одинаковым вплоть до эпохи Петра. Одинаково
здоровались, благодарили, кланялись, встречали и провожали гостя, одаривая
пирогами со стола. Одинаково мыли руки под рукомоем (а не в чашке,
поставленной на стол, как это было принято на Западе). Рыбу разбирали
руками, вытирая пальцы разложенным по столу рушником, и опять же во всех
сословиях одинаково, хотя русская знать и начинала уже употреблять в еде
вилку, еще незнакомую Западу. Нож обычно использовали свой, благо у
всякого он висел на поясе. И даже вот такое нехитрое орудие, как ложка.
Ложки те, что делали и делают на Низу, - грубые, большие, с прямой ручкой.
В рот их не засунешь, ими хлебают с края, поднося боком ко рту, а при
нужде дед бьет такою ложкой по лбу зазевавшегося баловника внука. Но на
Новгородском Севере и в Твери употребляли другие ложки, невеликие,
изогнутые, с чуть продолговатою небольшой чашечкой и короткою ручкой. Те
ложки держат уже не в кулаке, а в пальцах, и, донося до рта, суют в рот,
поворачивая к себе. Такою ложкой едят опрятно, не льют на бороду, сидя
инако за столом. И ложки эти режут из березы, из липы, из клена (из клена
лучше всего), иногда и расписывают, выжигая плетеный узор и закрашивая
разноцветною несмываемой вапой. Но можно такую же ложку сотворить и из
дорогого кипариса, а можно и из кости, рога, зуба морского зверя и,
наконец, из серебра. И тоже невеликую, дабы помещалась в рот, и с гнутою
короткою ручкой. А уж по ручке той у княжеской Настасьиной ложки шел
сканный узор и камни яхонты любовали в оправе витого серебра, украшая
ложечный черен с жемчужной коковкой на нем. Но так же, как и деревянную
резную, надо было брать эту лжицу опрятно в пальцы, так же держать и так


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Громыко Ольга - Верные враги
Громыко Ольга
Верные враги


Скальци Джон - Последняя колония
Скальци Джон
Последняя колония


Перумов Ник - Рассказ пса
Перумов Ник
Рассказ пса


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека