Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Но на следующий день, проведя бессонную ночь на продавленной
раскладушке, она взяла себя в руки - в трудные минуты она всегда умеет взять
себя в руки - и принялась действовать.
На счастье, мы с нею оба не вспомнили о Союзе писателей и Союзе
кинематографистов - в ту пору я еще был членом и того, и другого Союза, - а
просто нашли знакомых врачей, которые и устроили меня в самую обыкновенную
Городскую Клиническую больницу имени Эрисмана, в отделение общей хирургии.
А позвони мы, между прочим, в один из Союзов - меня бы непременно, как
московского гостя - устроили бы в "Свердловку" (ленинградский вариант
"Кремлевки"), где бы я и отдал, как говорится в просторечии, концы!
...Меня ввезли на каталке в огромную, человек на тридцать, палату. Все
кровати у стен были заняты, и каталку оставили стоять посередине. На
какое-то время я провалился в беспамятство - температура в это утро была уже
сорок один градус.
Когда я очнулся, я увидел, что у моей каталки стоят двое: седой старик
с морщинистым смуглым лицом и раскосыми глазами - это был профессор,
заведующий отделением, и его хитроумную татарскую фамилию мне так ни разу и
не удалось выговорить правильно; и рядом с ним, тоже пожилая, женщина с
широким, добрым и каким-то домашним - я не могу подобрать другого слова -
лицом.
И именно домашним, а не врачебным движением она положила ладонь мне на
лоб, вздохнула и покачала головой.
Профессор наклонился ко мне:
- Сейчас вам сделают обезболивающий укол и отвезут в операционную...
Вас будет оперировать наш ведущий хирург - Анна Ивановна Гошкина.
Анна Ивановна покивала мне.
- А почему так сразу? - спросил я.
- А потому что, голубчик, плохо дело, - чрезвычайно спокойно, как-то
даже уютно, сказала Анна Ивановна, - очень плохо дело..
Как ни странно, эти ее слова ничуть не взволновали меня.
Анна Ивановна вообще не принадлежала к породе тех врачейоптимистов,
которые, входя в палату, игриво тычут больного пальцем в живот и спрашивают:
- Ну-с, как поживает наш рачок? Напротив, еще много дней после первой,
а потом и после второй операции Анна Ивановна, осматривая меня или делая мне
перевязку, будет сокрушенно покачивать головой и повторять свое - плохо
дело, очень плохо дело!
А дела мои, кстати, были и вправду довольно плохи.
Врач из "Неотложной помощи" занесла мне, делая укол, тяжелейшую
инфекцию - золотистый стафилококк. В результате - заражение крови, рожистое
воспаление отечной формы и флегмона.
В первые недели моего пребывания в больнице большинство врачей считали,
что самым благоприятным исходом будет ампутация руки. И только Анна
Ивановна, не преминув сказать:
- Плохо дело! - добавляла. - А руку мы ему, все-таки, попытаемся
спасти!
Уже старая женщина, она приходила в клинику раньше всех - всегда в без
четверти восемь утра.
А уходила, случалось, чуть не за полночь. Она не только оперировала,
перевязывала и вела факультетские занятия со студентами - она, с неменьшей
охотой, ассистировала другим хирургам, сама, не дожидаясь, пока это сделают
сестры или санитарки, перевозила больных на каталке из перевязочной в
палату. Она, порою, сама мыла своих больных.
В войну Анна Ивановна работала фронтовым хирургом.
Мне рассказывали, что однажды, когда она перевозила в санитарной машине
раненых через Ладогу по знаменитой "ледяной дороге", случайным шальным
осколком убило шофера. Тогда Анна Ивановна, не имевшая ни малейшего понятия,
как надо водить машину, села за руль и под обстрелом немецкой артиллерии
благополучно доставила раненых на тот берег, в полевой госпиталь.
Когда я как-то в перевязочной спросил ее об этом, она лаконично
ответила:
- Пришлось.
...После первой операции меня перевели из огромной палаты в маленькую
комнатенку, изолятор для особо тяжелых больных, и разрешили, вернее даже
попросили, мою жену круглосуточно дежурить возле меня.
Она и дежурила круглосуточно - спала, сидя на стуле около моей постели
или в коридоре, в кресле или, изредка, когда кто-нибудь умирал, ей удавалось
полежать часок-другой на незастеленной койке.
За день, на опухших от усталости ногах, она проходила с добрый десяток
километров по бесконечно длинным коридорам клиники: то на кухню сварить мне
кофе или что-нибудь приготовить, то к сестре-хозяйке за чистой наволочкой
или полотенцем - рана моя непрерывно кровоточила.
Я смутно помню эти дни. Мне становилось все хуже. Температура
держалась, отек угрожающе поднимался все выше, к плечу, не помогало ничто -
ни бесконечные переливания крови, ни удвоенные дозы антибиотиков.
Я бредил, распевал какие-то песни без слов - жена потом смеялась, что



хорошо, что без слов, - разговаривал с отсутствующими собеседниками.
В редкие минуты просветления я сочинял стихи - читать я не мог.
...В первомайский вечер, когда над всем Ленинградом гремела веселая
музыка и в почти светлом небе плясали лучи прожекторов, дежурный хирург,
осмотрев меня, решительно сказал:
- Сейчас вас подготовят... Необходима - и немедленно - повторная
операция!
Честно говоря, мне эта вторая операция улыбалась не слишком, и я
попытался схитрить:
- Ну, какая же операция - Первое мая! И потом - это даже как-то
неудобно - моего хирурга, Анны Ивановны, нету сегодня...
Дежурный врач, не дослушав меня, быстро вышел из палаты.
Успокоенный, я задремал. Я дремал, как мне казалось, не больше пяти
минут, а когда открыл глаза - возле моей кровати стоял профессор -
заведующий отделением, Анна Ивановна, еще несколько врачей.
Из-под белых халатов выглядывала парадная праздничная одежда.
- Ну, поехали! - мирно сказала Анна Ивановна, наклонилась, приподняла
меня - откуда у нее только сила бралась?! - и с помощью сестры переложила на
каталку.
...Анна Ивановна! Милая моя, прекрасная Анна Ивановна!
Я вам обязан не только жизнью и не только тем, что у меня остались обе
руки!
Знаете, когда я-в самую, казалось бы, неподходящую минуту - вспомнил о
вас?
Сейчас я вам расскажу!
Происходило это, между прочим, все в том же семьдесят первом году,
весною, которого я лежал в вашей клинике.
Но только теперь уже был декабрь, самые последние дни декабря, веселая
и оживленная предновогодняя суетня.
В здании Центрального дома литераторов было шумно, людно.
В малом зале шла бойкая торговля - писателей снабжали всевозможной
снедью к праздничному столу, в ресторане устанавливали огромную елку,
развешивали цветочные и электрические гирлянды.
А наверху, на втором этаже, в комнате номер восемь, которую еще
называют "дубовым залом", шло заседание секретариата Московского отделения
Союза советских писателей и вопрос на повестке дня стоял один-единственный:
об исключении писателя Галича Александра Аркадьевича из членов Союза
советских писателей за несоответствие его - Галича - высокому званию члена
данного Союза.
...Я сидел в удобном кресле, курил и с интересом слушал, что говорил
обо мне Аркадий Васильев - тот самый, что выступал общественным обвинителем
на процессе Синявского и Даниэля; что кричал обо мне некто Лесючевский,
которого в конце пятидесятых годов чуть было тоже, под горячую руку, не
исключили из Союза, когда была доказана его плодотворная деятельность в
сталинские годы в качестве стукача и доносчика, но потом его, конечно,
простили - такие люди всегда пригодятся - и даже назначили директором
издательства "Советский писатель" и ввели в члены секретариата Московского
отделения.
Мне было крайне интересно узнать, что думает обо мне неистовый
человеконенавистник Николай Грибачев. А он думал обо мне, бедном, очень
плохо. Он просто ужасно обо мне думал!
И знаете, Анна Ивановна, именно во время его гневной и пламенной речи я
вдруг представил себе, что вот здесь, сейчас, на этом секретариате, сидите и
вы, Анна Ивановна Гошкина, фронтовой хирург, врач, человек среди
человекоподобных.
...Однажды в дубовой ложе
Был поставлен я на правеж -
И увидел такие рожи,
Пострашней балаганьих рож?..
Простите меня, Анна Ивановна, но я вовсе не тешу себя иллюзиями, я не
сомневаюсь, что вы поверили бы всему, что говорилось обо мне на этом
судилище: и о моих связях с сионистами, и о моей дружбе с антисемитами, и о
моих заигрываниях с церковниками, - поверили бы и Аркадию Васильеву, и
Лесючевскому, и Грибачеву, и всем этим пузырям земли: лукониным, медниковым,
стрехниным, тельпуговым.
Вы давно уже, Анна Ивановна, не то чтобы приняли, а равнодушно привыкли
к правилам этой подлой игры, этого шаманства: вы читаете на ходу газеты,
слушаете - не слушая - радио, сидите долгие часы на профсоюзных и партийных
собраниях.
Смертельно усталая, вы голосуете за решения, смысл которых вам не
очень-то понятен и уж вовсе не важен - куда важнее, начался ли отток гноя у
больного А. и не подскочила ли опять температура у оперированной вчера Б.
Вас закружили в этом шутовском хороводе, и у вас нет ни времени, ни сил
выбраться из него, остановиться, встряхнуть головой, подумать.
Еще раз простите меня, Анна Ивановна, но я даже уверен, что если бы вам


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Предсмертное желание, или Поворот судьбы
Шилова Юлия
Предсмертное желание, или Поворот судьбы


Никитин Юрий - Начало всех начал
Никитин Юрий
Начало всех начал


Шилова Юлия - Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели
Шилова Юлия
Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека