Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
И она вспомнила свою первую зрелую картину; она возникла потому, что на
нее по ошибке скапнула красная краска. Да, ее картины были основаны на
красоте ошибок, и Нью-Йорк был тайной и истинной родиной ее живописи.
Франц сказал: - Возможно, что невольная красота Нью-Йорка во много раз
богаче и пестрее, чем слишком строгая и выстроенная красота человеческого
проекта. Но это уже не европейская красота. Это чужой мир.
Так, стало быть, есть что-то, в чем они сходятся?
Нет. И тут есть разница. Чуждость нью-йоркской красоты несказанно
привлекает Сабину. Фрапца она завораживает, но и пугает; пробуждает в нем
тоску по Европе.
Сабинина родина
Сабина понимает его неприязненность к Америке. Франц - олицетворение
Европы: его мать родилась в Вене, отец был француз, сам же он - швейцарец.
Франц не перестает восхищаться Сабининой родиной. Когда она
рассказывает ему о себе и о своих чешских друзьях, Франц слышит слова
"тюрьма", "преследование", "танки на улицах", "эмиграция", "листовки",
"запрещенная литература", "запрещенные выставки" и испытывает странную
зависть, замешанную на ностальгии.
Он делится с Сабиной: - Один философ однажды написал обо мне, что все.
что я говорю, бездоказательная спекуляция, и назвал меня "Сократом
умопомрачающим". Я почувствовал себя страшно оскорбленным и ответил ему в
яростном тоне. Представь себе! Этот эпизод был самым большим конфликтом,
который я когда-либо пережил! Моя жизнь достигла тогда предела своих
драматических возможностей! Мы с тобой живем в разных измерениях. Ты вошла в
мою жизнь, как Гулливер в страну лилипутов.
Сабина протестует. Конфликт, драма, трагедия, по ее мнению, ровно
ничего не значат; в них нет никакой ценности, ничего, что заслуживало бы
уважения или восторга. Единственное, что достойно зависти, это работа
Франца, которой он мог заниматься в тишине и покое.
Франц качает головой: - Если общество богато, людям не приходится
работать руками, они посвящают себя духовной деятельности. Чем дальше, тем
больше университетов, чем дальше, тем больше студентов. Чтобы студенты могли
закончить университет, придумываются темы дипломных работ. Тем беспредельное
множество, поскольку все на свете может стать предметом исследования.
Исписанные листы бумаги громоздятся в архивах, более печальных, чем
кладбища, ибо в них никто не заходит даже в День поминовения усопших.
Культура растворяется в несметном множестве продукции, в лавине букв, в
безумии количества. Вот почему я тебе говорю, что одна запрещенная книга на
твоей бывшей родине стоит несравнимо больше, чем миллиарды слов, которые
изрыгают наши университеты.
В этом плане мы могли бы понять и слабость Франца ко всем революциям.
Одно время он симпатизировал Кубе, потом Китаю, и лишь когда жестокость их
режимов отвратила его, он меланхолически смирился с тем, что на его долю
остается лишь море букв, которые ничего не весят и не имеют ничего общего с
жизнью. Он стал профессором в Женеве (где не совершается никаких
манифестаций) и в каком-то отречении (в одиночестве, без женщин и шествий)
издал с заметным успехом сколько-то научных трудов. Затем в один прекрасный
день явилась, как откровение, Сабина; она пришла из страны, где уже давно
отцвели всякие революционные иллюзии, но где еще оставалось то, что больше
всего в революциях его восхищало: жизнь в масштабности риска, мужества и
опасности смерти. Сабина вернула ему веру в величие человеческого жребия.
Она была для него тем прекраснее, что за ее фигурой высвечивалась
мучительная драма ее страны.
Однако Сабина этой драмы не любила. Слова "тюрьма", "преследование",
"запрещенные книги", "оккупация", "танки на улицах" для нее отвратительны,
без малейшего следа романтики. Единственное слово, что отзывается в ней
ностальгическим воспоминанием о родине, это слово "кладбище".
Кладбище
Кладбища в Чехии подобны садам. Могилы, поросшие травой с яркими
цветами. Скромные памятники, затерянные в зелени листьев. Когда смеркнется,
кладбище вспыхивает множеством зажженных свечей, и кажется, будто мертвые
устроили детский бал. Да, именно детский, ибо мертвые невинны как дети. И
какой бы жестокой ни была жизнь, на кладбищах всегда царил мир. И в годы
войны, и при Гитлере, и при Сталине, сквозь все оккупации. Когда Сабине
бывало грустно, она садилась в машину и укатывала далеко за Прагу -
побродить по одному из деревенских погостов, которые любила. Эти погосты на
фоне голубых холмов были прекрасны, как колыбельная песня.
Для Франца кладбище было отвратительной свалкой костей и каменьев.
¶6§
- Я никогда не стал бы водить машину. Страшно боюсь аварии. Даже если
не разобьешься насмерть, покалечишься на всю жизнь! - сказал скульптор и
непроизвольно схватился за указательный палец, который когда-то чуть не
отсек себе, отесывая деревянную статую. Палец сохранили ему поистине чудом.


- Выдумки! - сказала Мария-Клод громким голосом. Она была в
великолепной форме. - Я попала в тяжелую аварию, по это было прекрасно. Мне
нигде не было так хорошо, как в клинике! Я совершенно не могла спать и
потому непрестанно, дни и ночи напролет, читала.
Все смотрели на нее с изумлением, которое явно ее радовало. У Франца
ощущение неприязни (он знал, что после упомянутой аварии его жена была
ужасно убита и без конца жаловалась) смешивалось со странным восхищением (ее
способность преобразовывать все пережитое свидетельствовало о завидной
жизнестойкости).
Она продолжала: - Там я начала делить книги на дневные и ночные. В
самом деле, есть книги дня и книги, которые можно читать исключительно
ночью.
Все изображали восторженное удивление, лишь один скульптор, держась за
палец, сильно морщился от неприятного воспоминания.
Мария-Клод обратилась к нему: - В какую группу ты зачислил бы Стендаля?
Скульптор слушал ее вполуха и потому смущенно пожал плечами.
Искусствовед, стоящий возле него, заявил, что, на его взгляд, Стендаль -
чтение дневное.
Мария-Клод покачала головой и громко объявила: - Как бы не так! Ты
глубоко ошибаешься! Стендаль - ночной автор!
Франц участвовал в дискуссии о ночном и дневном искусстве с немалой
рассеянностью, ибо занят был только одной мыслью: когда появится Сабина. Не
день и не два они вместе раздумывали над тем, стоит ли ей принять
приглашение на этот коктейль. Мария-Клод устроила его для всех живописцев и
скульпторов, которые когда-либо выставлялись в ее частной галерее. С тех пор
как Сабина познакомилась с Францем, она избегала его жены. Однако, опасаясь
выдать себя, они в конце концов все же решили, что будет естественнее и
менее подозрительно, если она придет.
Поглядывая украдкой в сторону передней, Франц непрерывно при этом
слышал звучавший в другом конце салона голос своей восемнадцатилетней дочери
Марий-Анн. Покинув группу, где царила жена, он подошел к кружку, в котором
первенствовала дочь. Один сидел в кресле, другие стояли, Мария- Анн сидела
на полу. Франц был уверен, что Мария-Клод в противоположном конце салона
также не преминет вскоре усесться на ковер. Садиться перед гостями на пол в
то время было жестом, выражавшим естественность, непринужденность,
прогрессивность, общительность и парижский бонтон. Страсть, с какой
Мария-Анн садилась повсюду на пол, была такой истовой, что Франц нередко
опасался, как бы она не плюхнулась на пол в магазине, куда ходила за
сигаретами.
- Над чем вы сейчас работаете, Алан? - спросила Мария-Анн мужчину, у
ног которого сидела.
Алан был столь наивен и искренен, что собрался было ответить дочери
хозяйки галереи от чистого сердца. Он начал объяснять ей свою новую манеру
письма, которая представляла собою сочетание фотографии и живописи. Не успел
он произнести и трех фраз, как Мария-Анн принялась свистеть. Художник
говорил медленно, сосредоточенно и свиста не слышал.
Франц шепнул: - Можешь мне сказать, почему ты свистишь?
- Потому что не люблю, когда говорят о политике, - ответила она громко.
В самом деле, двое мужчин из этой группки стояли и говорили о
предстоящих во Франции выборах. Мария-Анн, чувствуя себя обязанной
руководить увеселительной стороной вечера, спросила их, собираются ли они на
следующей неделе в театр слушать оперу Россини, которую дает итальянская
оперная труппа. Меж тем живописец Алан подыскивал все более точные
определения для своей новой манеры письма, и Францу совестно было за дочь.
Чтобы заставить ее замолчать, он во всеуслышание объявил, что в опере ему
бесконечно скучно.
- Ты ужасен, - сказала Мария-Анн, пытаясь с полу хлопнуть отца по
животу. - Главный герой потрясающе хорош! Боже, до чего он хорош! Я видела
его два раза и влюбилась по уши!
Франц отметил про себя, что его дочь страшно похожа на мать. Почему на
него она не похожа? Но что поделаешь, не похожа, и баста. От Марии-Клод он
слышал уже бессчетное число раз, что она влюблена в того или иного
художника, певца, писателя, политика, а однажды даже в одного велогонщика.
Разумеется, все это было лишь пустой болтовней ужинов и коктейлей, однако
нередко при этом он вспоминал, что двадцать лет назад она то же самое
говорила о нем и угрожала самоубийством.
Наконец, в салон вошла Сабина. Мария-Клод, увидев ее, направилась к
ней. Дочь продолжала вести разговор о Россини, но Франц прислушивался теперь
лишь к тому, о чем говорили две женщины. После двух-трех приветственных фраз
Мария-Клод взяла в руку керамическую подвеску, которая была у Сабины на шее,
и излишне громко сказала:
- Что это у тебя? Безобразная подвеска!
Эта фраза привлекла внимание Франца. Она не была сказана воинственно,
напротив, громкий смех призван был подчеркнуть, что непринятие подвески
вовсе ничего не меняет в доброжелательстве, с которым Мария-Клод относится к


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [ 17 ] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Цена за ее свободу, или Во имя денег
Шилова Юлия
Цена за ее свободу, или Во имя денег


Орлов Алекс - Тайный друг ее величества
Орлов Алекс
Тайный друг ее величества


Пехов Алексей - Жнецы ветра
Пехов Алексей
Жнецы ветра


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека