Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора


Хотел бы пани я служить,
Иного счастья не желаю.
Но неудачником прослыть
Судьба наворожила злая.
А если так, придется жить
Вдали, тоской изнемогая.

— О-о-о… — протянул Олешек, едва отзвучала последняя строчка. — Думал, ты никогда мне своих стихов не прочтешь.
— Так это ты нарочно меня раззадорил? — возмутился Годимир. — Теперь издеваться начнешь?
— Нет. Почему же? — Олешек говорил неспешно и рассудительно. Просто удивительно, как он умудрялся быстро переходить от веселья к серьезности. — Пан действительно понимает толк в поэзии. Была бы у меня шапка, снял бы. Честное слово. Думаю, не всякий соловинецкий рыцарь сможет вообще отличить балладу от канцоны или катрен от триолета… А тут сонет. Да еще сложного рисунка, какой предпочитают исключительно поэты из Загорья. Если бы еще не глагольные рифмы…
— Какие, какие? — Годимир глянул с подозрением — не издевается ли? С него станется.
— Да твои вот эти: «прошу — дышу», «смею — разумею».
— А что, нельзя?
— Почему? Можно. Только осторожно. — Шпильман снова оскалился непонятной улыбочкой. А непонятная — значит, сомнительная. — Слишком часто нельзя. Подряд нежелательно… Как у тебя — в одном катрене.
— Выходит, плохо? — насупился Годимир.
— И вовсе даже не плохо, — поспешил заверить его Олешек. — По крайней мере, мне понравилось. Пани-то хоть оценила?
— Ну… — Рыцарь пожал плечами.
— Наверное, оценила, раз шарфик подарила. От иной и того не дождешься, сколько песнями не досаждай. А воевода оценил?
Годимир махнул рукой — не спрашивай, мол. Улегся, отвернувшись к стене.
— Давай спать, Олешек. Завтра день нелегкий предстоит.
— Давай, — не стал возражать шпильман. Дунул на огонек и уже в полной темноте добавил вполголоса: — Если воеводе не понравилось, значит, точно хороший стих. Проверено, знаешь ли, не один раз…
Рыцарь хотел ответить, что музыкант выбрал не самый лучший способ для подтверждения красоты своих стихотворений, но как-то не подобрал нужных слов, а потом и рот открывать стало лень. Он провалился в глубокий, впервые по-настоящему спокойный после ясевой корчмы, сон.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
КОРОЛЕВСКИЙ СУД

Рассвет Годимир встретил на заднем дворе замка с мечом в руках. Гости короля Доброжира еще спали — чем еще заниматься благородным панам-рыцарям, съехавшимся людей посмотреть и себя показать? Позевывала охрана в караулке — утренние часы самые тяжелые, так и тянет плюнуть на все и уснуть. Едва продрав глаза, начинала копошиться по хозяйству челядь. Вот истопник пробежал с охапкой дров. Явно не для господского камина, а для кухонного очага. Мальчишки-поварята выволокли здоровенный котел с помоями. Поднатужились и опрокинули его под стену. Кухарка прошла с двумя корзинами, из которых высовывали гибкие змеиные шеи четыре гуся. Три серых, а один почти белый. Красавец. Гуси шипели и пытались ущипнуть молодку за округлую ляжку, прорисовывающуюся под толстой домотканой юбкой. Она цыкала на птиц и каждый раз при попытке покушения на свои прелести встряхивала корзины.
Годимир вдохнул поглубже свежий утренний воздух, который не портило даже зловоние раскинувшейся поблизости выгребной ямы, скинул через голову рубаху и вытащил меч из ножен. Приключения приключениями, испытания испытаниями, а ежедневными упражнениями пренебрегать нельзя. Иначе запросто можно лишиться какой-либо части тела, и хорошо, если не головы.
Ноги на ширине плеч, правая немного впереди. Правая рука под крестовиной меча, левая — на навершии. Клинок смотрит вперед, острие на уровне подбородка. Плуг.
Шаг левой ногой вперед. Меч взмывает вверх и застывает над головой. Крыша.
Удар сверху в голову воображаемого противника. Клинок со свистом рассекает воздух, но, не дойдя двух ладоней до земли, застывает.
Восходящий удар.
Шаг левой ногой назад. Гарда поднята до уровня уха. Острие смотрит врагу в лицо. Бык.
Укол.
Шаг в сторону. Косой, «гневный» удар. «Скрещенная» стойка — запястья перекрещены, клинок глядит в землю.
Удар снизу.
Крыша.
Удар сверху.
Поворот вокруг оси, меч за спиной в провоцирующей, «гневной» стойке…
Краем глаза Годимир заметил сутулого, бельмастого дружинника из числа челяди Желеслава. Соглядатай он у них, что ли? Только и бегает туда-сюда. Выискивает, вынюхивает. Ну, пускай видит…
Нанося из «гневной» стойки мощный, «раскалывающий» удар, рыцарь зацепился ногой за ногу и едва не упал. Успел кинуть клинок на сгиб предплечья — в ключ — и замер, припав на одно колено.
Выпрямился, сплюнул бельмастому под ноги:
— Что вылупился?
Тот опешил, открыл рот для грозной отповеди, но Годимир стремительно шагнул вперед. Острие клинка уперлось сутулому под ложечку.
— Ты что-то хотел сказать?
Дружинник зевал, словно выброшенный на берег лещ.
— Что, нечего сказать? Тогда пошел прочь!
Годимир слегка надавил на рукоять.
Бельмастый отшатнулся.
— Прочь, холоп! На ту кучу навоза, откуда явился. Ну!
С интересом наблюдавшие за ними стражники Доброжира захохотали. Один из них вполголоса воскликнул:
— Вдарь его, пан рыцарь, как следует!
Человек Желеслава сделал три быстрых шага назад. Схватился за короткий меч, висевший на поясе. Выкрикнул трясущимися от злости губами:
— Мало тогда тебя! Говорил же я…
Тут он понял, что сейчас сболтнет лишнее при свидетелях и захлопнул рот с такой силой, что клацнули зубы. Махнул рукой, развернулся на пятках и пошел прочь.
— Пану безгербовому от меня «доброе утро» передай! — крикнул Годимир ему в спину. — Надеюсь, оно для него последним станет!
Бельмастый оглянулся через плечо, сверкнув единственным глазом, и ускорил шаг. Вслед полетело улюлюканье стражников, одетых в черные накидки с желтым трилистником.
Словинец хмыкнул, подышал на лезвие меча, протер его пучком соломы, сунул в ножны. Так, с мечом под мышкой, и отправился в башню. Пора будить шпильмана. Ишь, привык дрыхнуть до полудня, словно султан басурманский. У колодца рыцарь задержался, положил меч в сторонку и, приподняв ведро двумя руками над головой, опрокинул его на себя. Холодные струйки побежали между лопатками, нырнули в штаны, несмотря на затянутый гашник38. Дух захватывает, но бодрит замечательно! А бодрость ему сегодня ох как понадобится! Бодрость, твердость духа и уверенность в собственных силах. Иначе не выкарабкаться.
На ходу вытирая лицо и плечи рубахой, Годимир вошел в комнату, где ожидал увидеть безмятежно посапывающего шпильмана.
Как бы не так!
Олешек сидел на сундуке, скрестив ноги на манер кочевника, пристроившегося на бараньей шкуре, и за обе щеки уписывал кашу, которую зачерпывал из закопченного горшка.
— О! Пан рыцарь! — обрадованно воскликнул он. — А я думаю-гадаю, куда это ты запропастился? Я уже и снеданком успел разжиться. Хватай ложку!
Годимир не заставил себя уговаривать. Тем более, что по старой походной привычке всегда носил костяную ложку за голенищем.
— Как это ты умудряешься? — спросил он, отправляя ложку с теплой, щедро сдобренной коровьим маслом кашей в рот.
— Что умудряюсь?
— Еду добывать в чужом замке…
— А! — Олешек хотел засмеяться, но чуть не поперхнулся. Закашлялся. Словинец потянулся стукнуть его по спине — а то не ровен час задохнется певец, но шпильман опасливо отодвинулся. — Ты, пан рыцарь, руки не распускай. Я ж тебе не пан Тишило. Того стукай не стукай — толку никакого, а я больше к изысканному слову привык, чем к кулачным поединкам.
— Подумаешь… — Годимир даже обиделся слегка. Хотел как лучше, а вышло как всегда.
— Ладно. Ты ешь, а я уже все. Под завязочку. — Музыкант сунул в руки рыцарю горшок. Откинулся на спину. — А добыл я его просто. Помнишь, обещал тебе, что балладу, посвященную пшенной каше, придумаю?
— Ну.
— Опять «нукаешь»… Бьюсь я с тобой, пан рыцарь, бьюсь, а все без толку.
— Ты не придирайся, а рассказывай.
— Да что там рассказывать. Проснулся утром. Брюхо подвело, чуть ли не к хребтине присохло. И начали строчки сами собой складываться. Хочешь?
— Давай, рассказывай.



— Тогда слушай.
Олешек откашлялся, выплюнул на ладонь остатки каши из гортани и торжественно провозгласил:

— О, как тебя хочу я видеть
И пламенем твоим дышать.
Любить, сгорая, ненавидеть,
Свиданья тайного так ждать!

О, эта нежность неземная
Блаженство сладкое сулит.
И постепенно масло тает,
От счастия слюна бежит.

Но нет, не смею потревожить
Я дерзкой вилкой твой покой,
Не ложкою и, не дай Боже,
Немытой, грязною рукой.

Гляжу я, затая дыханье,
Как, нежно с котелка стекая,
Кипит, кипит волшебное созданье,
Шалея, горячась, паря, изнемогая.

— Здорово! — совершенно искренне кинул Годимир. — Я бы так не смог.
— Положим, не так уж и здорово. В последнем катрене размер подгулял. Вместо мужской рифмы во второй и третьей строчке — женская пристроилась39. Как она туда попала? Ума не приложу.
— Да ну? Я и не заметил.
— А зря. Поэт должен не только о пани думать, но и слоги считать…
— Я другое заметил, — пристально глянул на шпильмана Годимир.
— Да? И что же? — напрягся Олешек.
— Не ты ли меня учил глагольных рифм не употреблять? А сам?
Мариенбержец неожиданно сник, опустил плечи:
— Ладно, все. Уел, уел, пан рыцарь… — Тряхнул головой, отбрасывая челку с бровей. — И правда, нехорошо вышло. Зато, благодаря рифмам моим глагольным, мы теперь голодными не останемся!
— Это как? — озадаченно проговорил Годимир.
— А вот так! — Похоже, веселое настроение вновь вернулось к музыканту. — Я свежеиспеченную балладу кухарке прочитал. Дуреха решила, что эти строки я ей посвящаю, и расщедрилась на горшочек каши. Как бы то ни было, а результат налицо. И мы сыты, и кухарка рада донельзя. Небось, еще внукам рассказывать будет — мол, шпильман Олешек Острый Язык из Мариенберга мне стихи посвящал!
Годимир кивнул. А почему бы и нет? Нет, в самом деле- все довольны, всем хорошо. Вот так бы и всегда в жизни…
В дверь постучали.
— Кого там принесла нелегкая? — сердито выкрикнул музыкант, хотя по его лицу не было заметно особого огорчения от появления незваных гостей.
Петли скрипнули, и в образовавшуюся щель просунулась голова Ратиша, обмотанная через лоб тряпкой.
— Пан Тишило велел тебе передать, пан Годимир, чтоб ты в главную залу поспешал. Король Доброжир изволит в последний день перед турниром все споры и тяжбы разрешить. Как пан каштелян сказал, чтобы с чистыми помыслами на ристалище выходили…
Голод тут же куда-то пропал, словно и не было. Казавшаяся за мгновение до того вкуснейшей, каша вдруг превратилась в комок глины и прилипла к языку. Поэтому Годимир промычал в ответ что-то невнятное, безуспешно силясь сглотнуть, и кивнул. Хорошо, мол, сейчас иду.

* * *

В главную залу словинец вошел сияющий, как новый скойц. Жак утянут поясом, складочки согнаны назад, за спину. Мокрые волосы расчесаны не пятерней, как обычно, а нашедшимся в мешке Олешека деревянным гребнем. С сапог стерта пыль и соломинки.
После темного коридора освещенное десятком факелов помещение показалось праздничным и нарядно украшенным. Хотя, если задуматься, чем жилище Доброжира отличалось от замков словинецких, поморских, полесских князей и рыцарей? Да ничем! Тот же дощатый пол, выглядевший из-за нескольких поколений обитателей замка, забывающих чистить сапоги на крыльце, глинобитным. Два огромных камина глядят друг на друга, как пасти неведомых чудовищ. Благодаренье Господу нашему, Пресветлому и Всеблагому, огонь не разжигали — и так достаточно тепло, иначе едкий дым ел бы глаза похлеще заморской отравы — перца. Стены залы увешаны полотнищами хоругвей, под которыми сражались еще деды и прадеды нынешнего ошмянского короля. Стяги черные, довольно-таки мрачные. Лишь золотистые трилистники как-то оживляли их рисунок. Любопытно, раз у короля нет наследника мужского пола, исчезнет ли его герб из геральдических анналов или рыцарю, сумевшему добиться руки королевны Аделии, придется принять в свой герб цвета Доброжира?
Годимир тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли, и продолжил рассматривать обстановку залы.
Ниже знамен висели доспехи и оружие. И каждый предмет мог поведать свою историю о походах, сражениях, победах и поражениях. Тут же красовались охотничьи трофеи: головы медведей и туров, горных козлов и архаров, оскаленная башка (перекошенная, с выбитым глазом) горного людоеда, прибитая длинным костылем когтистая лапа кикиморы и половина хвоста выверны с острым костяным жалом. Присутствие в украшениях зала столь близкого родственника драконьего племени вселило в Годимира надежду на успех поисков. Кормятся драконы и выверны с ослизгами почти одинаково. Ну, разве что первые предпочитают взрослых животных — оленей, кабанов, туров, а более мелкие сородичи охотятся на детенышей. И селятся драконы поодиночке — вряд ли чаще, чем раз в десяток лет драконица входит в охоту, привлекая запахом и глубокими затесами от когтей на стволах деревьев ближних самцов. А вот выверны обитают семьями в больших пещерах. До пяти-шести голов. Поэтому, согласно «Естественной истории с иллюстрациями и подробными пояснениями к оным» Абила ибн Мошша Гар-Рашана, драконов лучше брать в логове, а выверн и ослизгов — последние занимают промежуточное положение между драконами и вывернами и по строению тела, и по повадкам — в местах кормежки, куда самцы и самки, взрослые и подростки летают по отдельности…
— Пан Годимир, именующий себя рыцарем Годимиром герба Косой Крест, уроженец Чечевичей, что расположены в Бытковском воеводстве Хоробровского королевства! — раздался громкий голос. Годимир встрепенулся и обернулся на звук.
Говорил пан Божидар — каштелян ошмянский. Он стоял, опершись кулаками о край стола, и хмурился, глядя на словинца. Следует заметить, что по обыкновению, столы в главных залах зареченских замков располагались «виселицей». Середина, то бишь «перекладина» на невеликом возвышении. Там сидели хозяева и самые почетные гости, а остальные, в порядке убывания знатности, славы и богатства размещались на «опорах» виселицы.
— Пан Годимир! — с нажимом повторил каштелян.
— Я здесь! — откликнулся словинец, отвешивая точно рассчитанный поклон. Ни вершком больше, ни вершком меньше.
А где же король?
Рыцарь сперва и не разглядел его. Маленького росточка человек в черном зипуне, без всяких вышивок, галунов и украшений. Не носил Доброжир также и суркотту. Даже своих цветов. Только воротник и манжеты зипуна были отделаны темным блестящим мехом. Скорее всего, бобровым.
Морщинистый лоб, седые виски, глубокие складки, начинающиеся от крыльев носа и скрывающиеся в тронутых изморозью усах, мешки под глазами. Все это делало ошмянского государя похожим на пожилого, усталого лавочника или мастерового, измученного непосильными поборами властьимущих. Доброжир совершенно терялся рядом с занимавшим кресло от него по правую руку высоким, худым, воронообразным Желеславом и паном Божидаром, огромным, величественным и вальяжным, разместившимся слева. Единственное, что отличало Доброжира от прочих панов-рыцарей, — тонкий тускло-золотой обруч вокруг чела.
— Пан Годимир, подойди ближе, — велел каштелян.
Словинец повиновался.
Шагая мимо столов, за которыми расположились гости ошмянского двора и наиболее знатные из местных рыцарей, он выделил взглядом намотавшего каштановый ус на толстый палец пана Тишило, седого Стойгнева в черной суркотте, красноносого мечника Авдея. Успел заметить, как Олешек тише воды, ниже травы проскользнул за его спиной и уселся в самом низу правого стола, бережно прижимая к груди цистру.
— Ты обвиняешься, пан Годимир, — провозгласил Божидар, — в незаконном присвоении рыцарского звания. Для прочих панов-рыцарей поясняю. Не будучи посвящен в рыцарское звание согласно обычаю и уставу, пан Годимир, уроженец села Чечевичи, сын рыцаря Ладибора герба Косой Крест, объявил себя странствующим рыцарем, путешествовал по землям Хоробровского королевства, Полесья, Поморья, Заречья… Ты что-то хочешь сказать, пан Годимир?
— Не был я в Поморье, пан Божидар.
— Да? Ладно, не был. Но ведь мог же поехать?
— Мог.
— Тогда невелика ошибка. Слушай с почтением, как подобает. Так вот, пан Годимир выдавал себя за рыцаря, пользовался всеми привилегиями, означенному сословию причитающимися, и, в особенности, положением странствующего рыцаря. Обвинил его в том славноизвестный рыцарь пан Стойгнев герба Ланцюг из Ломчаевки, гость его королевского величества пана Доброжира.
Пан Божидар остановился и обвел всех тяжелым взглядом. Рыцари молчали или сдержанно переговаривались. Пока на ушко друг другу. Лица их выражали презрительное пренебрежение по отношению к наглому самозванцу.
— Обвинение серьезное, — продолжил ошмянский каштелян. — Коли правота пана Стойгева подтвердится и обман пана Годимира наружу выплывет, должно нам его наказать примерно, чтоб прочим оруженосцам, возжелавшим малой кровью к рыцарскому сословию примазаться, не повадно было. А посему его королевское величество пан Доброжир решил самолично, в присутствии всех достойных рыцарей, рассмотреть жалобу и определить меру наказания. Ежели кто из панов рыцарей желает высказаться по сему разбирательству, милости прошу.
Тут же вскочил юный рыцарь — едва только усики пробились — в ржаво-рыжей суркотте с подковкой на груди.
— Требую примерного наказания! — воскликнул он срывающимся голосом. Взмахнул кулаком. — Плетьми бить на конюшне, как положено смерду, а после гнать прочь без оружия, коня и доспехов!
— Тихо, пан Лукаш, тихо! — осадил его рыцарь постарше с широким подбородком, на котором выделялся грубый шрам. Суркотта этого пана была белой с изображением распластавшего крылья черного ворона с красным глазом. — Не пори горячку. Любое преступление разбирать надобно, и нет разницы — кметь его совершил, либо рыцарь. А тебе, пан Лукаш, не следует вперед старших рыцарей встревать. Сперва на ристалище доблесть докажи.
Рыцарь в суркотте с подковкой вспыхнул, ровно маков цвет — даже кончики ушей покраснели, — и уселся.
— Позвольте мне, панове, — неспешно поднялся пан Стойгнев. Выплюнул ус, закушенный по давней привычке. — Поскольку я этого парня обвинил, мне и речь держать надобно.
— Добро, пан Стойгнев, — согласился Божидар. — Поясни свое обвинение.
— Охотно. Должен сообщить вам, панове рыцари, что был сей молодой человек моим оруженосцем годков эдак пять назад. Усердный паренек и упорный, тут ничего поперек сказать не могу. Но… — Пан Ланцюг пожал плечами. — Бесталанный. Как есть бесталанный.
Словно в ответ на эти слова что-то забурчал пан Тишило. Громко, но невнятно — ничего не разобрать.
— Панове! — слегка возвысил голос Стойгнев. — Известно, дурноезженного коня не переучишь. Пса, привыкшего добычу рвать, проще убить, чем по правилам натаскать. Бойца, ежели для него все едино — что меч, что кочерга, — настоящим рыцарем не сделаешь. Уж поверьте моему опыту. Не один десяток лет молодых воспитываю да из оруженосцев в полноправные рыцари вывожу. Через косорукость этого паренька, — он глянул на Годимира жалостливо. словно на юродивого, — едва жизни не лишились пан Ясек герба Полкороны, пан Крыштоп герба Груган, пан Леська Белоус и я, пан Стойгнев герба Ланцюг из Ломчаевки…
Доброжир поманил пальцем каштеляна. Тот наклонился, едва ли не припал ухом к губам короля. Выслушал, покивал и сказал:
— Не соблаговолит ли пан Стойгнев уточнить, был ли причиной опасности для жизни вышепоименованных панов злой умысел пана Годимира, либо же неосторожность или промашка, по неведению допущенная?


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [ 17 ] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Суворов Виктор - Самоубийство
Суворов Виктор
Самоубийство


Круз Андрей - Новая жизнь
Круз Андрей
Новая жизнь


Шилова Юлия - Жить втроем, или Если любимый ушел к другому
Шилова Юлия
Жить втроем, или Если любимый ушел к другому


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека