Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

...Рассказ про "зачем да куда" оказался для Мечника гораздо интереснее, чем ожидалось. Не столько даже "зачем", сколько "куда".
Чарусино подворье...
"Ты, дурень, Чарусу-старика не опасайся, там куда как моложе сыщется..."
Кто сыщется-то? Уж не тот ли Жежень, из-за которого волхв мучается - мол, на верную погибель его услал? Если тот, так оно бы и неплохо, что на погибель - одной бы заботой меньше...
Впрочем, толком об этом размыслить Кудеславу не удалось.
Рассказывая, хранильник вконец подорвал дыхание, а силы старца не могло не подорвать все то, что случилось от прошлого заката до нынешнего восхода. Вятич сперва молча тянул за собою то и дело спотыкающегося Корочуна, потом попробовал нести его, но мудрый старец с чисто старческим вздорным упрямством отбился от этой попытки.
Утративший терпение Мечник обратил взор не то к небу, не то к уже отчетливо видимым древесным вершинам и горько посетовал на бессилье хранильникова ума, неспособного превозмочь даже собственную свою же глупость. Корочун этих сетований будто бы не слыхал. Правда, и то сказать: обращался-то вятич не к нему - к небу...
Тогда Кудеслав спросил (так, без особой надежды, просто на всякий случай), умеет ли неявная волхвова могутность носить своего хозяина не лишь по далям времени, а и по земным далям тоже?
Корочун, натужно сопя, ответствовал кратким "увы".
Вздохнув, Мечник отчасти утешился хоть тем, что оставил в волхвовской избе свой плащ да колпак - при тяжкой работе, которой обернулась ходьба, под меховой одежей пот бы уж разъел кожу до зудливой багровости.
А еще - о радость! - вскоре выяснилось, что старец все-таки не собирался всю дорогу тащиться пешком, а собирался он на ближайшем к Идолову Холму подворье одолжить коней (или хоть коня). Похожий замысел, кстати, уже довольно давно посетил и Кудеславову голову - с той лишь разницей, что вместо "одолжить" Мечнику выдумалось куда менее однозначное словцо "раздобыть". Впрочем, всякие разные смыслы, в сем словце умещающиеся, остались невостребованными - коней дали с охотой, которая оказалась даже не превеликой, а чрезмерной.
Сутулый мужик, до самых глаз заросший клочьями русой бороды (хозяин подворья, упиравшегося земельным угодьем чуть ли не в самую околицу Навьего Града), в ту раннюю пору был уже на ногах. Мало того, не иначе как по наущению Скотьего Бога ему именно тогда вздумалось починять огорожу своего луга-выпаса именно в том месте, к которому выбрели волхв с Кудеславом. Так что на поиски хозяина не было потрачено ни единого лишнего мгновенья. Они - мгновенья - преизрядно растратились на другое.
То ли русобородый мужик опешил от неожиданности, увидав спозаранку возле своей межи волхва об руку с оружным верзилой, то ли достойный землепашец еще не успел толком проснуться, то ли он всегда был таким...
Довольно пространную и весьма уважительную просьбу Корочуна русобородый слушал, торопливо да истово кивая после каждого Корочунова слова. Но когда волхв умолк, сказавши все нужное (и даже больше), землепашец не то что не шевельнулся - он даже выражение лица не изменил. Так и стоял, преданно глядя на многомудрого старца и всем своим видом изображая безоглядную готовность мгновенно исполнить любую просьбу.
Неловкое молчание тянулось довольно долго. Потом хранильник, кашлянув, повторил все сызнова - еще мягче да уважительней. С тем же успехом.
Лишь на третий раз русобородый, кажется, начал соображать, что надо бы ему не только глядеть волхву в рот, но и прислушиваться. Еще через некоторое время на землепашцевом лице отразилось внезапное подозрение: уж не содержат ли издаваемые волхвом звуки какой-либо смысл? А там дело пошло и того быстрее: русобородый мужик уяснил наконец, чего домогаются внезапные гости, и даже счел возможным ответить.
Есть у него кони, хорошие кони - куда лучше, чем у... (кое-как выслушав с десяток имен, Корочун счел возможным напомнить о несвоевременности этаких пояснений). Да, так кони-то есть, а только их нету. Вот тут хранильнику с Кудеславом все-таки пришлось узнать много полезного. Что русобородый и его соседи уговорились пасти всех своих коней вместе - попеременно на угодьях каждого из уговорщиков, чем выгодна такая пастьба, а чем она неудобна, в какие года и в каких местах всходит трава, наижеланнейшая для лошадиного брюха...
Наконец, когда Мечник совсем уже было собрался поубавить землепашескую разговорчивость хорошей затрещиной (в непригодности для этой цели слов и он, и волхв уже убедились), положение дел начало проясняться. Коней русобородого, оказывается, ночью его же сын пас где-то у противуположного склона Идолова Холма.
Кудеслав предложил было волхву поискать лошадей в другом месте, но землепашец радостно сообщил, что кони всех соседей нынче на том же выпасе.
В конце концов Мечник погнал за конями вертевшегося поблизости еще одного хозяйского сына, хозяина спровадил за седлами, а сам принялся чинить огорожу.
Хозяйские сыновья пригнали двух коней (кстати, действительно весьма неплохих) позже, чем ограда была починена, но прежде, чем успел воротиться русобородый.
Когда же тот наконец объявился (да не один, а в сопровождении еще двоих сыновей - главы ли семейства дело собственноручно таскать какие-то седла?!), вдруг оказалось, что столбик, вокруг которого молодшие его достойные отпрыски захлестнули конские недоуздки, - это по правде никакой и не столбик. То была замшелая до неузнаваемости чурка - деревянное подобие хранителя межей да оград.
Еще леший ведает сколько времени ушло на хранильниковы заверения, что привязанных к Чурову подобью коней Чур вовсе не посчитал жертвой. Боги - они тоже не дураки, даже наисамомнительнейшее божество вряд ли поверит, будто ему ни с того ни с сего пожертвовали аж двух скотов, годных в хозяйстве.
Наконец все устроилось. Молодшие хозяйские сыновья утерли носы и глаза, взмокревшие да закрасневшиеся от отцовских увесистых тумаков, Мечник подсадил волхва в седло...
...До Чарусиной избы они добрались лишь к полудню. Когда Мечник под уздцы ввел на златокузнеческий двор Корочунова и своего коней, вокруг них завертелся целый рой бабья да ребятишек. А уж вопросов-то, вопросов было! Не к Мечнику, конечно, - к волхву. Для какой, мол, надобности пожаловал редкий дорогой гость, почему не дал знать заранее - уж мы бы, дескать, наварили-нажарили... И еще всякие "то-то счастье негаданное привалило", "то-то хозяин обрадуется"...
Кудеслав стреножил коней да и отошел себе в сторонку, предоставив златокузнецовым бабам снимать с седла измотанного старика.
Старец, кстати, был не только измотан, но и мрачен. Он ведь Жеженю велел упредить Чарусу, что-де нынче до полудня Корочун-хранильник наведается в гости... А тут явно никто не ждал подобного гостеванья. Впрочем, самого-то хозяина меж встречающих не оказалось...
Уже стоя на земле, волхв наконец решился прямо спросить о закупе. Окончанье вопроса потонуло в услужливом галдеже: "Не видали... да что ему... либо в стайне, либо в кузне..."
В стайне Жеженя не оказалось.
Прямо захворавший от огорчения волхв лишь безнадежно махнул рукой в ответ на еще одно поминание кузни, и первым туда сунулся Мечник.
Сунулся.
Нашел.
Смятое ложе, а на нем, взявшись за руки, застыли голые Векша и жилистый (видать, что неслабый) парень.
Та-ак...
Вот он, стало быть, каков из себя подручный златокузнеца Чарусы... Что ж, мы не кузнецы, однако перековать сообразно нашему разумению человеческий живой лик - это нам запросто. Только бы сдержаться, не вышибить из паскудника дух первым же взмахом... растянуть бы это удовольствие хоть удара на три-четыре...
Ну, держись, стервь кислоглазая!

7

Даже не в половину, а в четверть силы ударил Мечник, но этот его короткий беззамашный удар швырнул Жеженя через всю кузню. Грянувшись плечами и затылком о противоположную стену, Чарусин подручный на какой-то миг замер, растопырившись, будто пришпиленная для просушки телячья кожа, а потом медленно обвалился на бок - в проем меж стеной и горнилом. Коротко прогрохотала всякая кузнечная всячина, ссыпающаяся вслед парню с покосившейся от толчка стенной полки, раз-другой судорожно и жалко дрыгнули оставшиеся на виду Жеженевы ноги... Кудеслав хотел шагнуть следом - продолжить или удостовериться, что необходимости продолжать уже нет. Хотел, но...
Шатнувшись в сторону, он едва успел уберечь глаз - Векшины ногти чиркнули по скуле. И это было только начало.
Все-таки вятич не мог ее ударить. А вот она его, оказывается, могла. Да как! С такой злобой, с такой неожиданной яростью, что судорожные тычки острых маленьких кулачишек почти не причиняли Мечнику боли, даже когда попадали в цель. Да и попадали-то они редко, хоть Кудеслав не пытался ни защищаться, ни отвечать.
Чего угодно ожидал Вятич от своей жены. Слезы, попытки отрицать очевидное, может быть, даже мольбы о сохранении жизни этому вот Чарусину сопляку... Но чтобы аж так!
Да, Мечник подозревал, что там, в вятских лесах, Векша просто-напросто спряталась за него, и теперь, когда под охороной чащобного дурня ильменка добралась до своих родимых краев, все может вывернуться по-иному. Подозревал, пытался гнать эти подозренья, украдкой от себя самого заранее выдумывал оправдания для рыжей наузницы-чаровницы... Может, не обманывала она, а обманывалась, по юности принимая за любовь собственные к нему уваженье и благодарность...
Ан нет же!
Все она понимала, все творила осознанно. Вот, значит, до чего любит она своего Жеженя! Вот, оказывается, до чего ненавидит вятского лесного зверюгу, которому еще недавно шептала страстные обманные речи! И вот, значит, как подло умеет она врать... Выученица премудрого волхва... Чаровница-наузница... А твоя-то внезапная любовь не рождена ли ведовскими приворотными чарами?!
С глухим рычанием Кудеслав... нет, все-таки не ударил, а лишь толкнул Векшу в лоб полураскрытой ладонью. Толчок получился слабым, но Горютина дочь (похоже, более чем достойная дочь своего отца!) запуталась ногой в мехах разоренного ложа и упала.
В этот же миг шевельнулся, чем-то громыхнул скрытый горнилом Жежень, и Векша, не трудясь даже встать по-людски, на четвереньках бросилась к оказавшемуся все-таки недоубитым Чарусину закупу. Выволокла слабо трепыхающегося мутноглазого парня из темной щели, втиснула его лицо меж невысокими, но крепкими холмиками своих обнаженных грудей и тут-наконец обрела голос:
- Люди, ратуйте!!! В Жеженевой кузне тать, убивец!!! Обороните!!!
Та самая Векша, которая какой-нибудь миг назад молчком, по-страшному бросалась на дюжего мужика (хотя она, без сомненья, считала, что уж ей-то нечего опасаться вятичевых твердокаменных кулаков)... Так вот эта Векша теперь визжала пронзительно да истошно, как умеют визжать лишь жирные, вздорные, трусливые бабы.
Мечник совершенно остолбенел. Во всяком случае, бросаться на Жеженя или Векшу у него и в мыслях не было (как может что-либо быть в том, чего нет?!). Так что вовсе напрасно волхв, бездеятельное присутствие которого Мечник уже несколько мгновений чувствовал у себя за спиною, внезапно решил вцепиться в Кудеславовы локти. Кажется, совсем помирал старик от устатку, а тут вдруг немалые силенки прорезались - словно клещами впился. Впрочем, лишь захоти Мечник высвободиться из Корочуновой хватки...
Нет, Мечник не захотел - он этой самой хватки попросту не заметил.
Ослюдянелым от изумления взором Кудеслав прикипел к тяжелой рыжей волне расплетенной косы, упрятавшей под себя и узкую Векшину спину, и то неузкое, упруго-округлое, что малость пониже спины.
Когда вятич последний раз видел свою жену (а было это вчерашним утром), коса едва доставала ей до лопаток. А теперь...
Диво какое-то! Или...
Елки кудрявые, да где были твои глаза, ты, воин приметливый?! Ведь она же года на два-три моложе Векши, эта полюбовница да оборонительница проклятого златокузнеческого подручного!
Что ж ты натворил, бешеный чащобный волчина?! Но Векша, Векша-то! Отчего же она молчала, что у нее есть сестра?!

* * *

Конечно, волхв был единственным человеком, способным за пару-другую мгновений разобраться в происходящих недоразумениях. "Недоразумения" - самое подходящее слово, поскольку особых бед все-таки не произошло: ведь соседи, если и приняли всерьез отчаянный женский визг, то заторопились не сюда, к Чарусе, а куда призывали - на подворье Жеженя Старого; что же до Малого Жеженя... Впервой ему, что ли, зубы выплевывать?
Да, волхв при его способности заглядывать в людские умы наверняка сумел мгновенно все уяснить. Он бы и главным участникам растолковал, кто из них кто да каковы причины сотворившегося безобразия - непременно бы растолковал, пожелай лишь эти самые участники слушать. Верней, даже не "пожелай", а "смоги".
Сперва только то и удалось Корочуну, что отрядить одну из златокузнецовых домочадиц за доподлинной Векшей. Потом он распихал любопытных Чарусиных кормленников да присных, плотно закупоривших вход в кузню, и выволок наружу буйноволосое Векшино подобье ("Не артачься; честью просят - честью же и иди! Убудет, что ль, тела твоего на вольном свету? Давно бы уже прикрылась хоть мехом с ложа, коль такая стыдливая!").
Девичьего тела действительно не убыло от нескольких мгновений, проведенных на многолюдном дворе. Зато прибыло в этом самом теле понимания, где оно находится.
Проталкиваясь вместе с Векшеподобной девчонкой обратно, Корочун велел Чарусиным бабам принести какую-нибудь бабью одежку и поскорей разыскать самого Чарусу - мол, скоро понадобится.
Ослушаться премудрого волхва, конечно, было немыслимо, но отдавать свое одеяние боги ведают кому... Как же, так и бросились. Со всех ног и наперегонки.
Ни одна из Чарусиных словно бы и не услыхала слово "одежа", зато все они принялись наперебой объяснять, что разыскивать хозяина нужды вовсе нет: хозяин дома.
Вот, кстати, тоже загадка. Чего же златокузнец по сию пору не объявился? Приехал волхв, в кузне ни с того ни с сего заварился невообразимый галдеж, а хозяин носа не кажет из избы. Спит? Ясным днем и аж этак крепко? С похмелья, что ли?
И еще... Чарусины домочадцы табунком жмутся к волхву, девка, посланная за Векшей, явно обрадовалась возможности стрекануть со двора, хозяйская жена ни единым словом не попрекнула ни наглого кормленника, застуканного с полюбовницей в хозяйском имении, ни вятича, учинившего драку в гостях. А ведь судя по лицу этой толстощекой бабы с маленькими, близко посаженными глазенками по иной обычной поре она, даже на присутствие волхва не взирая, такой бы ор закатила...
По обычной поре.
А нынче над Чарусиным двором давящей призрачной поволокой навис страх.
Даже малые дети чересчур смирны да молчаливы.
Даже небо над этим двором словно бы темнее, чем над окрестными.
Страх, о причине которого златокузнецовы домочадцы вряд ли дерзают разговаривать даже друг с другом.
Угроза, защитника от которой они явно видят как бы не в одном лишь волхве.



Кудеслав примечал все, что требовалось примечать. Но когда похожая на Векшу девка вновь объявилась в кузне, вятич помимо воли так и прикипел глазами к этому тонкотелому рыжему созданию.
Да, она была невероятно похожа на Мечникову жену. Векшина мать, что ли, прижила свою дочку без участия Горюты? Или сам Горюта погуливал на стороне? Мало ли причин, из-за которых Векша могла не ведать об этой вот...
Молодшая сестра. Тощий голенастый подросток с недоспелыми завязями грудей. Через пару-другую лет не миновать ей расцвести красной красою, а пока... Вот только глаза - огромные бездонные омуты ясной синевы - совсем такие же, как у Векши. И веснушки на чуть вздернутом пошмыгивающем носу тоже совершенно Векшины. И еще норов.
Вернувшись, девчонка бросилась было к постанывающему Жеженю (как она усадила парня, оперев его спиною о стену, так тот и сидел, лишь временами приоткрывая мутные глаза... верней, правый глаз - левый приоткрываться отказывался). Бросилась, но тут же и остановилась, крутнулась на месте - словно бы выпирающими лопатками своими сумела ощутить пристальный Мечников взгляд.
Досадливо шипя, она нагнулась за валяющимся под ногами меховым укрывалом, но сперва укрывало не поддалось (на разных его концах стояли Мечник и волхв), потом, после злобного рывка, от которого старец едва не упал, тяжелый мех не захотел держаться на худосочных плечах...
В конце концов рыжее создание бросило неуклюжие попытки принять более или менее пристойный вид и нахально выпрямилось, уперев руки в бока. "На, хоть до дыр прогляди!" - злобно-презрительная девчоночья ухмылка была красноречивее любых слов.
Именно в этот миг некая могучая сила вымела прочь млеющих от любопытства Чарусиных присных, и на пороге кузни возникла Векша.
Пристойно и по погоде одетая.
Настоящая.
Кудеславова.
Возникла и замерла, оторопело уставясь на свое тощенькое нагое подобие, а это самое подобие ответило ей точно таким же оторопелым взглядом.
Вздохнув с непередаваемым облегчением, премудрый старец раздвинул темную щель меж бородой и усами, заменяющую ему рот, но промолвить ничего не успел: Жежень, о существовании которого прочие на несколько мгновений забыли, внезапно вскочил и с яростным воплем бросился к Кудеславу.
Чуть отшагнув в сторону, Мечник неторопливо перехватил вскинувшуюся над его головой руку, выдернул у парня из кулака малый кузнечный молоток, после чего мягко (это то есть как для Кудеслава) отпихнул Чарусина закупа на скомканные остатки ложа. Замахав руками, как машут крыльями взлетающие птицы, Жежень уселся-плюхнулся под ноги рыжей девчонке.
- Когда бросаешься на кого, орать не всегда нужно, - спокойно сказал ему вятич, поигрывая отнятым орудием. - При таких делах да на такого ворога, как нынче, тебе бы кидаться без предупрежденья - молчком, как вот эта твоя... И вообще... - Он бросил молоток в дальний угол. - Вот пристукнешь меня - кто тогда тебя драться научит?
- А с чего... - Жежень обалдело помаргивал, как подмигивал, незаплывшим глазом, говорил невнятно (уж какая тут получится внятность, если говорить лишь половиною рта?). - С чего вдруг ты решил меня... это...учить?
Мечник пожал плечами:
- Должен же я как-то свою виноватость угомонить. Не в землю же тебе кланяться!
Похожая на Векшу девчонка торопливо опустилась на корточки и принялась оглаживать спутанные Жеженевы патлы.
- Не с чего ему у тебя учиться, - раздраженно сказала она. - Он знаешь как сам дерется?
- Знаю, - покладисто кивнул Мечник. - Только что видел.
- Да уж куда твоему против моего-то!.. - подала было голос с порога Кудеславова Векша, но тут старец, налившись дурною кровью, оглушительно рявкнул:
- Цыть!
Векша испуганно поперхнулась недоговоренным, но волхв продолжал бушевать:
- Щенявка! Только всунулась, ничего еще не успела понять, а туда же, разглагольствует... И ты! - Он подхватил с пола рубаху Чарусина закупа и швырнул ее в лицо Жеженевой утешительнице. - Всего пару мгновений, как вылупилась на свет, а гонору-то, гонору! И вы оба - все цыть, я сказал! Все! Не то сей же миг по превращаю в жаб да ужей! Где Чаруса?!

* * *

Даже среди соседских жилищ златокузнецово заметно выделялось своими размерами и высотою кровли - а ведь в соседях у Чарусы были люди, по всему видать, зажиточные да хозяевитые.
Правда, вопреки завистливым сплетням злато-серебро не валялось в Чарусиной избе кучами по углам, однако внутреннее убранство этой самой избы оказалось на диво затейливым. Взять, к примеру, хоть гвозди, сям-там повколоченные для развешивания одежи да всяческой утвари, - даже они привлекали и радовали взор. Были они деревянными, как везде да у всех (железные и златые, которые поминаются во вздорных россказнях, - то марнотратство, на какое мог бы решиться только вовсе пустоголовый, но у пустоголовых не заводится ни золото, ни железо)... Да, были они деревянными, но не простыми - резными. Головка каждого гвоздя изображала морду медведя, кабана, а то и страшила из тех, что могут привидеться лишь в тяжком похмельном сне.
- Жеженева работа, - торопливо сообщила Мысь, воспользовавшись заминкой беседы, ведшейся меж волхвом и Чарусой.
Мечник лишь хмыкнул. Во-первых, даже если работа впрямь Жеженева, сомнительно, чтоб девчонка могла это знать наверное. А во-вторых, куда сильней ощеренных зверьих морд нравилось ему то совместное творение Жеженя и ржавых зайд-чародеев, которое каждый миг тишины норовило использовать для восхваленья одного из своих творителей.
Мысью ее нарек Корочун. Просто-напросто буркнул, помогая девчонке натягивать штаны на Чарусина закупа:
- Будешь прозываться Мысью - чтоб впредь не случалась путаница. Поняла?
Девчонка в ответ буркнула нечто маловразумительное, но волхв переспрашивать не стал, лишь раздраженно прирявкнул: "Я те поерепенюсь!" На том и все наречение.
Вот ведь все-таки загадочное существо эта... Мысь... И не только потому она загадочна, что дивным образом появилась на свет, а... Ну вот кому бы другому сказали: от роду, мол, тебе конец ночи и начало дня; не обычный ты человек, а неведомым образом оживленная да выросшая златая безделка; ни родных у тебя, ни крова, ни одежи... Что там одежа - даже память твоя не тебе принадлежит, а во-он той раскрасавице-мужниной жене, по подобью которой два с половиной года тому назад была сработана обернувшаяся нынче тобою блестяшка... И выходит, что не настоящий ты человек, а лишь видимость человека. Не как все..
Мечнику, к примеру, такое знание о себе (да еще внезапное, высказанное в нескольких торопливых словах) далось бы очень тяжко. А эта...
Задала пару-другую глупейших вопросов, удостоверилась, что Жежень не заманывал ее к себе в ложе гадким предумышленным ведовством и - почему-то это казалось девчонке особенно важным - что парень действительно обнаружил ее присутствие лишь в самый последний миг, уже выбираясь из-под укрывала.
- А до тех пор он, значит, не знал? И только поэтому не... - новонареченная Мысь смолкла на полуслове, однако похоже было, будто она все-таки ждет ответа, надеясь на ведовские способности Корочуна (расспрашивала-то она именно старца, нахально домогаясь, чтоб тот копался в Жеженевых воспоминаниях - самому Жеженю в них копаться было еще не под силу).
- Поэтому, лишь поэтому! - насмешливо успокоил старец, и девчонка аж просияла от радости.
Быть может, ржавые чародеи, озабочиваясь сотворением тела, упустили из виду ум? Или узнанное о себе оглоушило бедолагу не слабее, чем Жеженя - Кудеславов кулак?
Закончив торопливые разъяснения да возню с надеваньем штанов на полуобморочного парня, старик поволок всех к Чарусе. Вообще-то для разговора со златокузнецом волхву хватило бы одного вятича (и то не чтоб сам говорил, а чтоб слушал), но Корочун боялся оставлять прочих без присмотра - особенно Мысь и Векшу. Старец уже досадовал, что призвал сюда вятичеву жену: она и Мысь явно были не прочь вцепиться друг дружке в волосы. Леший знает, почему каждая из них мгновенно и горячо невзлюбила свое подобие... вернее, саму себя. Да, леший-то, может, и знает, а мужику даже задумываться над причинами бабьей вражды да дружбы - дело пустое, потому как вовсе безнадежное.
Несмотря даже на яростные угрозы волхва превратить ее в жабу или гадюку, Мысь таки успела ответить на Векшино: "Уж куда твоему против моего-то!" С единого взгляда на подлинную Горютину дочь догадавшись о причине драчливости Мечника и как бы не заподозрив, что у того было серьезное основание опасаться застать свою жену в обнимку с Жеженем, Мысь тем не менее (а вернее - тем более) закатилась оскорбительным хохотом:
- Твоему! Ой, умора! Выискала себе старика, еще и выхваляется! А Жежень-то небось на тебя не польстился! Ты-то по нему еще как сохла - мне ли не знать! Так чего ж...
Она вдруг прихлопнула обеими ладонями свой не в меру болтливый рот, однако наверняка не из-за того умолкла девчонка, что потерявший остатки терпения старец отвесил ей подзатыльник (похоже, чтобы принудить это рыжее создание к чему-нибудь, подзатыльника - во всяком случае одного - было бы слишком мало). Скорее всего, Мысь спохватилась, что наболтала лишнего. Жеженю ни к чему знать, как по нем сохла Векша (ведь это значит, что и она, Мысь, тоже по нему сохнет - ну как парень, дознавшись, станет перед нею нос задирать?!). Да и про "не польстился" тоже зря сказано - будто нарочно на сглаз. Если Жежень впрямь не польстился на первую Векшу, то, скорее всего, не польстится и на вторую... Мысь же еще не знала, как да отчего у них не сложилось тогда, годы тому. И кстати, Мечник об этом тоже мог лишь догадываться.
Из кузни в избу переволакивали Чарусина закупа Корочун и Мысь. Парень висел между ними и на удивление прытко переставлял ноги - беда только, что они (ноги) отказывались держать своего хозяина.
На полдороге Мечнику выпала возможность уразуметь, что Жеженева попытка убить его молотком да последовавший за нею вроде бы связный вопрос отнюдь не означали, что парню полегчало.
Упустить то мгновение, когда Жеженю полегчало по-настоящему, могли бы разве что лишь напрочь глухие.
Парень еще не мог более-менее прямо удержать голову, перекашивающуюся к левому плечу под тяжестью огромного, стремительно багровеющего кровоподтека. Зато Чарусин кормленник наконец обрел голос. Этим-то вновь обретенным сиплым натужным голосом он и принялся объяснять, от кого да как произошло на свет вятское лесное страшило, сиречь Кудеслав. Причем слова для своих объяснений Жежень выбирал очень тщательно - самые гадкие, какие только мог вспомнить.
Мечник сперва делал вид, будто не обращает внимания, а сам исподтишка поглядывал на Векшу: именно ей бы, по Кудеславову разумению, следовало оборвать эту щенячью брехню. Ей или волхву. Не самому же воину-ратоборцу затыкать рот беспомощного квелого дурня?!
Векша молчала, только громко и злобно сопела. Корочун тоже сопел, но не от злости, а от натуги. Жежень ругался. Мысь поддакивала. Чарусины, волочившиеся вслед за гостями, сдержанно гомонили, а кое-кто из них тихонечко похихикивал. И чувствовалось, что "тихонечко" - это пока.
В конце концов Мечник не выдержал.
- Слышь, маленький! Терпенье-то у меня железное, но и железо, бывает, гнется-ломается! - Вятич говорил негромко и очень спокойно, однако парню будто бы с маху заткнули рот.
Смешки за Мечниковой спиной тоже мгновенно стихли: присные златокузнеца впервые видели, как вошедшего в раж Жеженя окорачивают всего лишь несколькими словами.
Зато вскинулась было Мысь, но ее осадили Векша и Корочун - одновременно, однако по-разному: старик затрещиной (при этом он едва не упустил свою ношу), а вятичиха презрительным "Цыть!". Возможно, она бы этим не ограничилась, но волхв тут же рявкнул:
- Цыть обе!
...Чаруса отнюдь не маялся тягостным хмельным беспробудьем.
Чаруса восседал за столом на красном месте - спиною к весело потрескивающему очагу. Расчесанный, одетый опрятно и не без щегольства... Даже бородка златокузнеца выглядела благообразно и чинно. Впечатление несколько портила широкая светлая полоса на его смуглом от въевшейся копоти лбу (след широкой кожаной ленты-оголовья, которую пожилой златокузнец носил, почти не снимая, а нынче отчего-то решил заменить буро-рыжим шнуром).
Просторная хозяйская половина златокузнецовой избы тонула в мягких, но плотных сумерках: окна (а имелось их здесь аж шесть) были растворены, однако почему-то затянуты бычьими пузырями или чем-то вроде того. Будто бы уже крепкие холода на дворе! И ни плошек тебе, ни лучин... Очаг-то горел, но давал он куда больше тепла, чем света, - Мечник, к примеру, мгновенно взмок и от души посочувствовал Чарусе, вздумавшему усесться столь близко к ровному веселому пламени. Колеблющийся полусумрак оборачивал чем-то живым, украдливо дышащим расставленные вдоль черненых очажной копотью стен лари, корчаги, широкие лавки... Сам же златокузнец виделся идолищем-истуканом, упершимся тяжкими дланями в столешницу, а тяжким взглядом - в объявившегося на пороге Корочуна. Да, именно в Корочуна и только в него - прочих, вошедших со старым хранильником, Чаруса будто не видел.
- Здрав будь, - произнес златокузнец ровным хрипловатым голосом, которого Жежень попросту не узнал. - Входи... - тут бы радушному хозяину сказать:"Будь милостив" или что-либо столь же уважительное.
- Входи... раз уж пришел, - сказал Чаруса.
Хранильник, впрочем, не возмутился. Правда, и повел он себя не как гость.
Лишь кивком ответив на малорадушное златокузнецово приветствие, старец велел прочим заходить в избу, пристроить Жеженя на полатях и рассаживаться за столом. Сунувшихся было следом Чарусиных он выгнал прочь. Чарусиху, вообразившую, что к ней это не относится, тоже выгнал: разговор-де предстоит из тех, которые не для бабьих ушей. Хозяйская жена без единого возражения ушмыгнула в сени, плотно затворив за собою дверь, - а ведь, казалось бы, сами боги подсказывали спросить: что ж ты меня, хозяйку-то, гонишь, а чужую молодуху и вовсе несмышленную девку-щенявку оставил?
Расселись.
Жежень, кстати, наотрез отказался ложиться, и его усадили на длинную пристольную лавку рядом с Мысью. Напротив них (вышло, что одесную от хозяина) устроилась Векша. А волхв обосновался на нижнем конце стола - спиною к двери, лицом к хозяину - нимало не смущаясь тем, что место это предназначено для гостей молодших и среди прочих наименее чтимых.
Мечник же так и остался на ногах - встал, привалясь плечом к дверному косяку, и закаменел не хуже Чарусы. Не нравилось вятичу в этой избе, что-то ему здесь очень не нравилось. Что-то... Вот еще бы понять, что именно...
Между тем Корочун заговорил. Ни с того ни с сего он вдруг принялся рассказывать хозяину избы о делах, приключившихся с Жеженем, Мечником и самим волхвом после того, как Чарусин закуп подобрал на здешнем дворе осколок вытворницы. Лишь о том, как Мечник подглядывал свою будущую жизнь да о капище Счи'сленя-Счисле'ни, умолчал старик. Зато помянул о десятидневной давности разговоре-сговоре Чарусы да выворотней - о том, который Жежень подслушал.
Златокузнец не то внимал, не то украдкой подремывал...
Перебил волхвовскую речь - и то лишь однажды - Жежень. Было видно, что привыкший получать всяческие удары парень обретает себя: он явно старался вспоминать и разбираться во вспомянутом. Причем сам, без чьей-либо помощи.
Совершенно не в лад с рассказом старца Жежень вдруг ляпнул, обернув к Мыси просветлевшее обрадованное лицо:
'Так вот чего ты засматривала себе... ну, промеж ног! - И, словно не замечая, как вызверилась на него мучительно покрасневшая девчонка, добавил растерянно: - А кто ж тогда мне ложе-то в кузне выстелил?
Досадливо отмахнувшись от этой помехи, волхв продолжал рассказ.
Мечнику казалось, будто старцева речь обращена не к Чарусе, а к остальным - чтоб, значит, каждый из них окончательно уяснил, в какую такую дикую круговерть их всех затянуло.
А может, и еще для чьих-то ушей говорил волхв.
Во всяком случае, он вполне мог чувствовать то, что и Кудеслав. Кудеслав же готов был клясться любыми клятвами: здесь, совсем рядом, кроме них шестерых есть еще кто-то. Кто-то очень внимательный. И может быть, не один.
Хранильник управился с рассказом довольно быстро (или так лишь померещилось занятому своими мыслями вятичу?). Тут-то Мысь и влезла с пояснениями про Жеженя и гвозди - приметила небось, что Мечник нет-нет да и поглядывает на эти резные вешалки.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [ 16 ] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь
Шилова Юлия
Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь


Посняков Андрей - Первый поход
Посняков Андрей
Первый поход


Посняков Андрей - Грамота самозванца
Посняков Андрей
Грамота самозванца


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека