Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

- Дай соли! - протягивает руку огненная девушка к сидящему.
Тот шарахается, отодвигается, как может. А рука, как резиновая, тянется за ним, удлиняется сама собой.
- Дай соли!
Это "дай соли!" будет повторяться, пока сидящие у костра в панике не убегут.
На мой вопрос, как далеко может тянуться рука, информаторы не смогли ответить сколько-нибудь точно. Что "далеко" - никто не сомневался, но точнее данных у них не было. Что будет, если рука девушки коснется кого-то, мнения распадались. Одни думали, что тронутый девушкой немедленно умрет. Другие полагали, что будет сильный ожог, и человек даже может сгореть, если не убежит. Третьи же всерьез предполагали, что девушке одиноко, что если она поймает кого-нибудь, то для того, чтобы взять этого человека в мужья.
Проверить можно довольно просто. Надо свернуть на вторую пешеходную тропинку слева от дороги, ведущей из Абазы на Саянский перевал и дальше в Туву, и пройти тропами примерно 30 километров. Развалины хибары, кострище в очаге, выложенном камнем-плитняком, и ямка, заполняемая водой из родника, сохранились до сих пор. Желающие могут переночевать там и поставить любой эксперимент.


Глава 10
ГОРОД ШАМАНОВ. 1969 и 1981 гг.


В том и есть красота
Тех церквей,
Что добро проще зла -
Но мудрей.

А. ВЕЛИЧАНСКИЙ

О шаманизме в отдельных отсталых районах Сибири говорят довольно много, но ученые мало занимаются шаманами. Считается, что ничего особенно интересного и важного в этом явлении нет - так себе, одна из форм первобытной религии. Историков так долго воспитывали в духе железобетонного марксистского материализма, что они сами в это поверили. В Красноярске в 1937 году директор краеведческого музея даже сожгла всю коллекцию шаманских одеяний, бубнов, колотушек, табакерок - нечего держать в советском музее всякую пропаганду религии!
Я далек от мысли, что все шаманы и даже их большинство имели какую-то экстрасенсорную силу. Но некоторые, несомненно, имели - я уже описывал погребения, которые свидетельствуют об этом. Самыми сильными у народов Сибири считались эвенкийские шаманы - сильнее монгольских, хакасских или якутских. У скотоводческих, культурных народов считались самыми сильными шаманы охотников, которые всю жизнь проводили в кочевках по тайге.
В лесу трудно разводить большие стада; у эвенков всегда было немного оленей, и главным в их хозяйстве была охота на диких зверей. Всю жизнь эвенк проводил почти что под открытым небом, никак не отгораживаясь от стихий; просто чтобы физически выжить, он должен был внимательно вглядываться в природу, накапливать приметы, изучать закономерности и связи. Наконец, как можно лучше знать лечебные свойства трав, животных и минералов.
Сильные шаманы были хранителями этого опыта совершенно первобытной жизни, накопленных веками знаний. В какой степени это знание живо? Что могло сохраниться в наш "просвещенный" век?
Долгое время ученые-этнографы описывали внешние черты хозяйства - какими орудиями долбят лодки, как плетут сети и затачивают ножи или самое большее - повседневные обычаи народа: как заключаются браки, какие песни при этом поют, как пеленают младенцев и почитают ли стариков. А верования считались чем-то отжившим, диким. Чем-то таким, что сохранилось только у стариков, как отзвук другой жизни, времен их далекой молодости. Вроде бы у "молодежи" - у тех, кому меньше пятидесяти - веры в духов уже никак не может быть. Ведь они "цивилизованные", кончали школы и знают, что никакого Бога нет на небе, а в тайге нет и не может быть духов.
Тем интереснее оказалось открытие одного иркутского этнографа в конце 1970-х годов... Меня он не просил об этом писать, поэтому назову его так: Анатолий. Работая на реке Лене, он выяснил: целые эвенкийские деревни и сегодня пользуются писаницами - скалами с выбитыми на них изображениями.
Писаницы встречаются почти по всей Сибири. Ученые довольно точно определяют возраст изображений. Вот изображена длинная лодка, выдолбленнная из цельного ствола дерева. Человек с копьем ловко поддевает рыбу из воды. Вот перебирает сухими ногами, бежит, закидывая на спину рога, лось. Вот какие-то непонятные значки - то ли кресты, то ли планы жилищ... Ясно, это выбивали на скале охотники. И понятно, как делалось изображение: приставляли к скале острый камень, били другим, потом снова и снова, проводя линию этими неглубокими, неровными ямками.
На юге Сибири, где до русских жили скотоводы и земледельцы, на писаницах изображают стада коров, лошадей и овец, рубленые избы, ритуальные огромные котлы. На самых поздних писаницах, уже времен Средневековья, - сплошные скачущие всадники, пронзающие друг друга копьями и мечами, стрелки-лучники, крепости, военачальники в пышных одеждах, развевающиеся знамена, караваны верблюдов. Эти писаницы выбиты железными зубилами, прочерчены металлическими инструментами.
Есть скалы, на которых писаницы тянутся на сотни метров, на километры, занимая все удобные, сколько-нибудь ровные поверхности, а более поздние изображения делались прямо поверх более ранних. И все эти выбитые на камнях изображения, вся огромная работа для чего-то же делалась! Как использовал человек писаницы, зачем они служили ему - оставалось совершенно непонятным.
А иркутский ученый узнал, как современные эвенки используют эти писаницы! Они вполне современные люди, эти эвенки, ничуть не более дикие, чем русские или украинцы. Они умеют водить моторные лодки и машины, читали Толстого и Пушкина и уж, конечно, смотрят телевизор. Ну, немного другие лица. Ну, обычаи немного отличаются от русских. Но в этих деревнях есть обычай: в 16 лет и парень, и девушка обязательно должны погадать.
Для этого молодой человек или девица отправляются к писанице. Три дня плывут на лодке - все вверх по узкому, порожистому притоку Лены, ближе к скальным выходам. Вечером третьего дня устраиваются на ночевку в бухточке, от которой ведет вверх к скалам еле заметная тропинка.
А наутро, едва встали, - вперед, вперед, быстрей, быстрей! - провожатые не дают остановиться. Парня или девушку буквально гонят по тропинке через заросли прибрежного кустарника, через редколесье, мимо корявых лиственниц. По каменистой тропке, протоптанной десятками поколений, вперед, вперед, быстрей, отдыхать будете потом! Вот последний крутой подъем - перед ним не дают отдышаться - вперед!
Новичок невольно идет согнувшись, опустив лицо к камням тропы. Вот осиновый лесок, тропа ныряет в него... Вот оно!
- Подними голову... Смотри - что сразу видно?
Перед подошедшим открывается писаница - десятки красных, черных, белых изображений. Чего тут только нет! И лодки с множеством гребцов, целые флотилии лодок; и бегущие лоси, и олени, перевернутые вверх ногами, и черные кресты, и красные человечки, раскинувшие, вздевшие над головой руки.
Новичка тогда же, едва он успел поднять голову, быстро спрашивают:
- Что увиделось?
- Лодка... Вот, где много гребцов. Еще олень - вон, кверху ногами. Человечки - видишь, руки подняли.
- Человечки, - это которые маленькие, где их сразу много? - уточняют взрослые ведущие.
- Они...
- А что еще заметил?
Важно, на какие именно фигурки обратил внимание человек сразу же, как только поднял голову к расписанной изображениями скале. Этот вот парень будет всегда трудиться в большом коллективе, вокруг него всегда будет много людей. У него будет много еды и много детей. Простенькое гадание, верно? Да, очень простенько. Люди вскинули руки - будет радость; в масштабе жизни - много радости. Перевернутый олень - еда, материальное благополучие. Особенно хорошо, если там сразу три оленя - есть и такие группы изображений. Бегущий лось - еда, материальное преуспеяние достанется трудно, не сразу. Много маленьких красных человечков, взявшихся за руки, - много детей. Летящая птица - человек проживет жизнь интеллектуала, будет смотреть на мир, на жизнь немного с высоты полета. Если солнце - тогда тем более человек будет жить жизнью, отрешенной от земли, от повседневности. А вот увидеть кресты - это плохо. Черные кресты - это к ранней смерти, в лучшем случае к болезни и страданиям.
Простенько? Да, никаких особых сложностей. Разве что знатоки начнут спорить, как понимать сочетания солнца, бегущего лося и лодки, полной людей.
Но давайте скажем по совести: так ли уж все это примитивно? Жизнь какого процента людей сложнее, чем такое гадание? Судьба многих ли не уложится в серию простейших формул?
И так ли уж далеки оценки первобытных людей от представлений наших, кичащихся своей "цивилизацией"?
Эвенки считают, что еда, материальный успех - это очень важно. Отличие от нас только в том, что для нас материальный успех меньше связан с едой напрямую.
Так же они убеждены, что прерывающие жизнь черные кресты - это как-то нехорошо (а мы разве думаем иначе?).
И даже в более тонких, казалось бы, утверждениях эвенки больше похожи на нас, чем может порой показаться.
Например, они всерьез полагают, что парню увидеть летящую птицу или солнце - это хорошо. Они уважают таких людей, ценят их. Но считают, что видеть птиц и солнце девушкам совершенно незачем. Не их это дело - жить чем-то отрешенным от быта. Дело женщины, ее судьба - готовить пищу, шить одежду, убирать и стирать. Вот если увидит девица много детей или кучу еды - хорошо!
Но ведь и в нашей собственной, казалось бы, куда более сложной культуре ходят бесчисленные вариации на тему "жена ученая - дом не метен". И вовсе не только в разговорах бродяг, но и в поучениях Льва Толстого. Взять хотя бы его откровенную ненависть к женщинам, которые пытаются думать.
В общем - так ли далеко ушли мы сами от первобытных людей?
Более интересно другое... Тогда, на конференции, Анатолий предложил погадать нам, участникам конференции. Причем погадать, максимально приблизив действие к эвенкийскому гаданию: обещал пустить на стену слайд примерно такого размера, какой занимает сама писаница. А если люди согласны, он расскажет правила игры и не станет пока объяснять, какой значок что именно обозначает. Мол, вы смотрите, а я только потом растолкую вам смысл.
- Ну что, хотите?
- Хотим!!!
- Тогда - не обижаться, если будет что-то плохое!
- Ха-ха-ха!
И вот в комнате гасят свет. Анатолий просит опустить головы и поднимать, только когда на стене уже будет проецироваться слайд - изображение той самой писаницы. Разумеется, это было и увлекательно, и весело. Мы все делились впечатлениями, но судя по всему, многие врали о том, что видели.
Очень веселым казалось "уличить" писаницу в явно "неправильном" гадании: "я - и вдруг куча детей?! В это кто-то верит, мужики!". И в ответ - дружный восторженный хохот.
Но вот что интересно... Я лично зафиксировал взгляд на изображении солнца, на толпе маленьких человечков, поднявших ручки, на здоровенном перевернутом олене. Про солнце я рассказал остальным, насчет человечков и оленя - не стал рассказывать: не хотелось это обсуждать. А потом напрочь забыл, а вспомнил относительно недавно, когда и появление на свет моего четвертого ребенка, и издание нескольких моих книг стало чем-то совершенно реальным.
А еще один парень рассказал, что видел, среди прочего, несколько черных крестов. Чем-то они очень привлекли его внимание, эти черные кресты, и он буквально не мог от них глаз отвести. Гадание высмеивали, и парень тоже смеялся вместе со всеми, хотя порой и довольно натужно, а к концу банкета сделался довольно мрачен.
Этот человек не погиб... В смысле, физически не погиб. Но как-то получилось так, что многие годы он переводил с английского для шефа, а шеф изо всех сил тормозил его карьеру и не давал заняться самостоятельной темой, защитить кандидатскую. И в тридцать, и в тридцать пять взрослый дяденька оставался чем-то вроде студента-переростка.
В семье тоже что-то не ладилось, и парень все активнее прикладывался к бутылочке. А шеф, конечно же, поощрял его в этом занятии, все наливал и наливал, активно спаивая дурачка. Последний раз я видел Мишу лет через двенадцать после гадания и с трудом мог соотнести молодого, умного ученого и это существо с шамкающим ртом, трясущимися руками и пустыми глазами конченого человека.
Тоже своего рода гибель.
У тех, кому увиделось хорошее, сбылось, конечно, далеко не все. Так и не завела многих детей девушка, уделом которой стало жить впятером в двухкомнатной квартире. Далеко не всем несли преуспеяние самые жирные олени в стране советской экономики.
Но и то, что сбылось, заставляет задуматься.
Можно, конечно, сказать, что просто шаманы хорошо рассчитали, люди какого типа будут обращать внимание на ту или иную форму и цвет; что они сумели ловко разместить фигурки на плоскости, чтобы люди с разными психологическими и даже физическими качествами фиксировали внимание на разных частях скалы, на различной высоте, каждый под определенным углом и так далее.
Но даже если все дело в этом, то получается - шаманы-то были великими психологами, отлично разбиравшимися в людях и в особенностях их психики. И так хорошо разбирались, что сумели создать эдакий каменный тест, ничем не хуже тех, которые сегодня применяет психолог с учеными степенями.
Шаманы вообще делали порой совершенно удивительные вещи. Видел я, например, оленью шкуру, на оборотной стороне которой в XV-XVI веках эвенкийские шаманы аккуратнейшим образом нарисовали карту. На этой географической карте очень тщательно были показаны границы Азиатского материка, и было прекрасно видно, что Сахалин - остров и отделяется от материка проливом. Стоит вспомнить, что еще в XIX столетии европейские ученые спорили до хрипоты: Сахалин остров или соединенный с материком полуостров? Что знаменитый Лаперуз не решился изучать до конца опаснейшие воды у побережья Сахалина и уплыл в полном убеждении: там пролив! И что только Невельской в 1849 году проплыл через пролив, которым Сахалин отделяется от материка, и доказал: Сахалин - остров!
А шаманы, выходит, и до Невельского это знали самым замечательным образом.
Вообще шаманы обнаруживают удивительные знания, которые никак не могли появиться даже у умного и наблюдательного человека при самом долгом и мудром всматривании в окружающую природу. Шаманы знали и то, что приобретается только долгим теоретическим учением, накоплением книжных сведений, размышлениями над тем, что сделали предшественники много лет назад.
Ну ладно, книги могла заменять память. Известно, что индейцы некоторых племен помнили наизусть очень большие тексты - примерно такие же по объему, как Библия или "Война и мир". Не было письменности - приходилось запоминать.
И невольно приходит в голову, что вполне может быть не только легендой город шаманов. Или крепость шаманов? Тайник шаманов? Не знаю, как правильнее назвать это загадочное место.
Мне о городе шаманов рассказывали двое стариков, и обоих уже нет в этом мире. Один из них - старый эвенк, совершенно спившийся, деклассированный тип. Это было задолго до того, как я стал археологом, - в конце 1960-х годов. Мне исполнилось 14 лет, и я летом работал в экспедиции своей мамы. А старик работал истопником в бане в одном поселке на Ангаре - в Манзе. Тогда это был совсем маленький поселок, состоявший из двух частей - Старая Манзя, совсем крохотная русская деревня, построенная тут в незапамятные времена, - как говорили, в конце XVIII века. И Новая Манзя - поселок леспромхоза, совсем молодой, где жило больше тысячи людей.
Платили в леспромхозе хорошо, прошлое рабочих никого не интересовало, и большая часть работников были калымщики разного рода, мечтавшие когда-нибудь уехать на "материк" и воспользоваться там заработанными десятками тысяч. Среди них было много вербованных - тех, кого сманили буквально у ворот лагеря. О нравах бараков, в которых жил этот контингент, можно написать целый детективный роман, но сейчас речь не об этом.
А еще в леспромхозе была общественная баня; ее надо было топить, и возил лес, пилил и колол дрова, топил печи этот красивый старик с сухим породистым лицом. У эвенков вообще часто бывают такие сухие лица, когда под кожей явственно проступают кости. Такие лица красивы и вызывают ассоциации с лосем - у него тоже сухая морда; и с поджарым, крепким и жилистым аристократом старой Европы.
Этот старик умел зарабатывать не только тем, что возил и колол. Еще он умел делать каменные орудия, и особенно ловко получались у него наконечники для стрел. Геологи охотно ставили ему выпивку, лишь бы он показал им искусство, и старый эвенк уходил на берег Ангары - искал подходящие камни. Потом он садился на корточки, брал в руки камень - окатанную водой гладкую гальку, прицеливался по ней другим камнем - специально принесенным отбойником. И устремлял вопросительный взгляд на геологов. Ему тут же наливали граненый стакан, и он медленно, степенно выпивал; старик никогда не морщился и никогда не закусывал. А потом он брал в руки камни, устремлял на них желтые орлиные глаза... И раз-раз-раз - несколько неуловимо быстрых, по-орлиному стремительных движений, и галька, принесенная с реки, уже превратилась в несколько плоских, удобных для работы каменных заготовок.



Старик обводил глазами геологов - считал. И изготавливал ровно столько наконечников стрел, сколько было заказчиков. Это он тоже делал очень быстро: брал в одну руку заготовку, из которой хотел сделать стрелу, в другую - удобный камешек, и... раз-раз-раз! - мгновенными движениями нажимая камнем на камень, старик придавал камушку нужную форму - уже почти форму наконечника стрелы. Подносил камень к глазам и опять начинал нажимать в нужных местах - очень точно, очень быстро, очень надежно.
Не больше получаса сопели от нетерпения, пялили глаза зрители, когда старый эвенк стал раздавать им готовые наконечники, еще теплые от его рук и от ударов отбойника. Опять бежали за бутылкой, и старик, снисходительно усмехаясь, рассказывал, как в годы Гражданской войны тайгу отрезало от всего остального мира. Не плавали пароходы, не ехали купцы, не везли муку, патроны и железные вещи. Пришлось охотиться луком и стрелами, а каменные наконечники стрел ведь дешевле, совсем не страшно, если зверь унесет в себе каменную стрелу... И сделать каменный наконечник стрелы может всякий, без всяких сложных инструментов - не то что твердый, металлический.
Геологи почтительно и удивленно качали головами, иногда заказывали еще наконечники стрел или "вообще что-нибудь...".
Не могу сказать, что меня этот эвенк выделял, и что я вообще был ему как-то интересен. Скорее можно сказать, что я просто подслушал одну историю; однажды я застал его в компании геологов в особенно глубоком опьянении. На этот раз он не просто высокомерно ухмылялся, а потребовал ящик водки. За ящик он им сделает сразу... Нет, я не берусь воспроизвести сказанного стариком. Для меня это слово прозвучало примерно как "умулюхы", и оставалось совершенно непонятно, что это такое - предмет, изделие, книга, человек? Геологи тоже не знали, что это такое, и требовали объяснений.
- Сейчас...
И старик снял с шеи грязный-грязный, засаленный, наверное, за несколько десятилетий витой шнур. А на шнуре висела фигурка, искусно вырезанная из нефрита - человечек со слегка разведенными ногами, со странно разведенными руками китайского болванчика. Круглая башка человечка с огромными круглыми глазами навыкате вообще не имела никаких аналогий в эвенкийском искусстве. Да и вообще сколько живу, больше никогда не видел ничего подобного.
Тут надо сказать, что китайский нефрит, священный "небесный камень", ценимый больше золота, был белый. Из равнин Китая белый нефрит попадал в Сибирь, чаще всего в Прибайкалье, но воды Енисея несут нефрит другого цвета - зеленого, и всегда легко определить, откуда происходит нефритовая вещь. Этот человечек был из зеленого нефрита.
Какое-то мгновение царила полная тишина. Потом она взорвалась гулом голосов:
- Нет, ну и вещь! Что, ящик?! Сейчас! Васек, у тебя сколько? Коля, давай-ка в магазин, тут дело такое! Слышь, а ты сам резал? Ну, класс!
И нашелся, наконец, один, подошедший практически к делу:
- Валя (Это эвенка так звали - Валентин)... Валя... Ты ящик за каждый берешь? Мне таких много надо...
И правда, что такое ящик водки? В эпоху "трех рублей двенадцати копеек" это 62 рубля сорок копеек. Нефритовый человечек стоит в любом случае в несколько раз больше, как ни ряди...
А Валентин повел себя довольно странно. Молча отнял человечка, присел, привалился к обшитой досками стене баньки.
- Думаешь, не сделаю?! Настоящего сделаю. Один будет, но настоящий.
- Нет, Валя... Мне много надо. Ты скажи, сколько тебе надо водки? И вообще чего? Ты сколько таких можешь сделать?
- Думаешь, зря учился, да?!
Валентин замотал головой пьяно, обиженно, и лицо у него стало очень глупым.
- Я правильно учился... Я тебе умулюхы сделаю. Сказал - и сделаю.
Еще сколько-то длился спор, Валентин с пьяным упрямством вопил, что сделает "правильного" умулюхы; геологи хотели много фигурок, хотя бы по штуке на каждого, и Валентин злился, что они не понимают, какой умулюхы будет "правильный". Но он и сам ничего не объяснял, твердил про "правильного", и все.
А потом галдящая толпа отхлынула, и пьяный старик остался полулежать у стены баньки. Пытался подняться - не получилось, ноги подкосились. Встал на четвереньки - наверное, кружилась голова, потому что быстро снова сел, привалился спиной и плечами.
- Парень... Бутылку подай... Сам глотни, только подай.
Глотать я не стал, просто передал ему бутылку, из которой уже раз глотнули, и попросил еще раз дать посмотреть этого... ну, которого он носит на груди. Заворожила меня эта фигурка: чувствовалось в ней что-то весьма необычное.
- В городе шаманов тебе каждый дурак такой сделает... Там умеют... Думаешь, я учился плохо, да?! Я хорошо учился...
Под такой вот пьяный аккомпанемент я еще раз рассмотрел умулюхы. И переспросил: как же он точно называется?
Валентин замер на мгновение, даже не донес бутылку до жаждущих губ. И вдруг, уставясь на меня, начал отвратительно смеяться. Он издавал просто омерзительные звуки, тщедушное тельце подбрасывало, передергивало. Он даже засучил ногами от полноты чувств, но сразу же потерял равновесие и больше ногами не двигал. И только глаза оставались трезвыми и не смеялись: широко раскрытые, немигающие, они уставились на меня в упор, и светились в них жестокость, ум и еще что-то неприятное.
- Самый умный хочешь быть, да? Хи-хи-хи! - противно хихикал старик. - Думаешь, я тебе скажу и все, да?! Какой хитрый! Сразу ему скажи, и он все себе сделает, как хочет, хи-хи-хи!
Еще раз повторю: чувствовалось, стоит за этим всем не просто алкогольный бред, а что-то совсем, может быть, и не известное мне, но очень хорошо известное Валентину. Мне стало страшно и противно, и я быстро пошел прочь от почти лежащего старика. А вслед все неслось хихиканье и бормотание, какой я хитрый и как у меня ничего не выйдет.
А назавтра Валентина нашли мертвым. Он так и лежал возле баньки, только перевернулся на живот и вытянулся, как струна. В груди торчал самодельный нож, примитивнейшая заточка с деревянной грубой рукояткой. Кто-то подошел к нему вплотную и зарезал пьяного эвенка. Зачем? Непонятно, потому что никакого имущества у Валентина отродясь и не было. За что? Еще непонятнее, потому что Валентин никому не мог стать поперек дороги, даже в маленьком лесном поселке. Кто? Совсем непостижимо.
Убийцу так и не нашли. Никто не опознал этого ножа - то ли его сделали совсем недавно, специально для такого дела, то ли где-то хранили в секрете. Непонятен остался мотив. Непонятно было даже, знал ли Валентин убийцу; то ли знал и потому подпустил вплотную, то ли убийца подошел уже к совсем пьяному, который ничего вокруг не видел.
Вот что могу точно сказать, так это что на трупе не было умулюхы - геологи обещали за такую вещь, что называется, любые деньги. Куда пропал амулет, кто позарился, никто не знал тогда, и я тоже этого не знаю.
И я на много лет совсем забыл об этой истории, до 1981 года. В этом году я познакомился с другим прелюбопытнейшим стариком, который трудился завхозом в одном, как принято говорить, "детском учреждении". Был он долговязый, длинный, с большими кистями рук, сильно покореженными от артрита, и с таким же длинным, искореженным страстями лицом.
Иван Иваныч очень любил выпить, охотно принимал всякие участия в застольях и вел беседы - все больше о всяческих мрачных сторонах человеческой жизни. И чем мрачнее была тема, чем больше страдали и мучились, тем более довольная, более счастливая улыбка расплывалась по лицу Ивана Иваныча.
Но и в блаженные минуты, когда велся счет смертельным болезням, сиротству и вдовству, семейным трагедиям, баракам, "длинным, как сроки", убийствам и пыткам, на лице Ивана Ивановича появлялась очень скверная улыбка: подлая и какая-то склизкая. Улыбка черта, уже раскинувшего свои сети и смеющегося над наивной верой людей. "Ну-ну! - говорила улыбка - надейся, дурак, на что-то хорошее! А тут-то тебя, дурака, и того, и скрутят! Потому как не таких еще скручивали!"
Но несравненно чаще эта отвратительная улыбка блуждала на его губах, когда Иван Иваныч видел влюбленных или прочную супружескую пару, молодую маму с малышом, спешащих из школы подростков или хохочущую компанию. Потому что особенно сильно Иван Иваныч ненавидел и презирал именно молодых мам, влюбленные пары, рождение детей, веселье, смех, вообще всякое удовольствие. Помню, как ужасно раздражало его мое появление вместе с двухлетним сыном. Ну буквально видеть он не мог спокойно, как счастливый, довольный своей участью папа держит на руках сынишку и что-то ему рассказывает. Корчило, переворачивало Ивана Ивановича от этого зрелища, и его без того злобная, жестокая рожа делалась попросту страшной.
Что характерно, выпить Иван Иваныч обожал. Пьяным он бывал довольно часто, но непременно наступал такой момент, после которого Иван Иваныч употреблять спиртное совершенно переставал. Какое бы ни шло застолье, вставал из-за стола, а если никак нельзя было - пил только минеральную воду. Раз на моих глазах к нему пристали, как ножом к горлу...
- Нет... Через это я работы лишился... - тихо сказал Иван Иванович и улыбнулся своей отвратительной подлой улыбкой.
Я уже знал, что работы лишился он в органах, и сильно подозревал, что Иван Иваныч сболтнул что-то лишнее из-за этой своей особенности - терять контроль, когда напивается.
Но если удавалось все же подпоить Ивана Иваныча свыше его контрольной меры, тут-то и начиналось самое интересное. Например, Иван Иванович рассказывал вдруг, как надо делать так, чтобы человек рассказал все, что тебе необходимо знать.
- Только и надо, что перочинный нож да спички... - так звучала его особая "формула".
Или вот, принимался смеяться каким-то особенно противным смешком. Говорил - мол, вечно следы оставляют, идиоты! Да вот надо тебе человека убрать, возьми ты мешочек с песком, тюкни его по темечку! Сверху ничего, отродясь никаких признаков не будет, а внутри гематома, кровоизлияние в мозг, и помрет вскорости человечек, не вызывая никаких подозрений.
А как-то долго рассказывал про то, как они ловили дезертиров, которые прятались у старообрядцев.
- В Сибири дезертиры - это не те, кто бежал с фронта, а те, кто не попал на фронт. Кто сбежал уже призванным или заранее от призыва скрылся в тайге.
А старообрядцы, они что? Они всякую чушь придумали, будто у человека есть душа и что имеет человек какие-то дурацкие права, - например, самому думать, воевать ему или нет. Ну, и принимали дезертиров, сволочи, предатели проклятые!
На Подкаменной Тунгуске в редкой старообрядческой деревне не было пришлых дезертиров. Скажем, живут там двести человек, в деревне. Всего соболей сдают и охотятся вроде бы пятьдесят человек, а сдают столько, словно охотится не пятьдесят, а шестьдесят. Еды деревня заказывает столько, словно в ней ртов двести двадцать, а не двести. Боеприпасов - словно охотится опять же не пятьдесят человек, а шестьдесят. Выводы уже понятные? Ну то-то... Значит, люди неучтенные живут. Люди, которых вроде как бы и нет.
И что интересно - места глухие, только раз в году, по большой воде, приходит транспорт. Транспорт все привозит: муку, ткани, одежду, оружие, медикаменты... Абсолютно все, что только потребляют люди. Транспорт разгружается, загружает меха, шкуры, все, что может производить Север. И уходит. Год другого транспорта не будет. Год полагаться можно только на самих себя.
Тайно приплыть с транспортом - нельзя. До начала шестидесятых авиации в большинстве мест не было, а если где-то и была, то чтобы кто-то прилетел тайком - смешно и думать. Выходит, как дезертиры туда попадали, на Север? Выходит, с тунгусами кочевали.
Пока война не кончилась, не трогали мы их, пусть живут и пушнину сдают. Стране от этого доход; государству - сила. Так что пускай. Но и терпеть бесконечно не будешь ведь, понятное дело. Война кончилась, приказ: кончать с предателями, с дезертирами. Все, кончилась им послабуха!
А кончать как можно было? Два способа.
Один простой - сбросить бомбу на поганый поселок; народ разбегаться начинает, и по ним, на бреющем полете, да из ШКАСов! Что такое ШКАС? Темнота! Это такой пулемет: Шпитальный, Комарицкий, Авиационный, Скорострельный. После доработки ШКАС делал 3000 выстрелов в минуту, и придумал его Шпитальный Борис Гаврилович, большой советский ученый, верный сын партии. Вот как зарядит самолет из всех четырех ШКАСов разом! Так будут они знать, как идти против народного государства.
Но это только первый способ.
Второй способ - это и старообрядцев приструнить, пушнину приобрести, дезертиров выловить, высокую идейность соблюсти. Для этого, получается, надо туда, на Север, десанты забрасывать, и большие. И быстро, чтобы дезертиры не сбежали. А то уже так бывало: высаживаются наши люди - а нет никого! Потому что пока плыли по рекам, информация ушла - кто плывет, зачем плывет...
Ну что надо было делать? Ты как думаешь? Ну то-то! Далеко вам до сталинских соколов, богатыри были, не вы. Стали мы аэродромы строить. Идет по рекам десант. Ни в одну деревню не суется, никого не трогает. Приказ: если все дезертиры прямо в лагерь заявятся - никого не трогать, никак не восстанавливать против себя, не вспугивать. Даже объяснять всем, зачем мы здесь, только отвечать, понятно, дезу: что мы здесь, чтобы против США строить аэродромы. Они ж не понимают, темнота, быдло это, что мы - не против внешнего врага, а как раз против внутреннего!
Ну вот, сделаны аэродромы. По пять бортов, по пять вылетов за сутки - и уже сколько наших тут?! То-то! А на бортах на самолетных еще и лодки, и моторы, и припасы... Р-раз! И в одночасье мы уже у этих... у гнид этих, у старообрядцев! Одновременно у всех, все деревни ихние накрыты! Ну, говорим, показывайте, кто тут за нашей спиной в войну отсиживался, а?!
Тут, конечно, тоже раз на раз... В одних деревнях видно, что жили, да сбежали. В других - накрыли, да не всех. Но если они, нас завидев, уходили - на столе варево остыть не успело, - тогда, выходит, можно и накрыть!
Ну и ломанулись мы по местам таким гиблым, что даже рассказать - все равно, мужики, не поверите. Потому что Север - это что? Это долины рек, вот что. Возле рек - население, люди. А между рек что? Можно считать, ничего. Пустое пространство там, безжизненное пространство, вот что. Там только тунгусы и ходят, эвенки эти проклятые. Ка-ак двинутся на своих оленях, целыми семьями, и ходят, где хотят, по любой тайге, по марям, по болотам. Им реки и не нужны, им нужно, чтобы ягель был - олений мох, лишайник такой для оленей. Ну и чтобы зверь был - медведи, лось, олени дикие: это чтобы им самим есть, эвенкам.
А русские по тем местам, где мы шли, отродясь и не ходили, никто... Ну, еще дезертиры, может быть, да еще, может, старообрядцы.
Прямо страшно бывало: идем по местам совершенно безлюдным, никем не исследованным. Что в них, в этих местах? А никто и не знает, что в них. Как идти? На картах все примерно, все на глазок... Все самим надо определять, самим карту составлять - прямо тебе Робинзон Крузо!
Дней пять мы по следам их шли, по дезертирским. Потом нашли такое место, где дезертиры вышли на эвенков. Вместе дальше пошли, и, наверное, думали - мы след потеряем. А мы не потеряли, нет! Мы им так на хвосте и висим. Еще дней пять - и догонять мы стали дезертиров. Они как поняли, что мы опять на хвосте, - и в сторону. Свернули так, что им неудобно и мы их догнать можем легче. Та-ак... Значит, понятное дело - шли к чему-то для них интересному, а как увидели нас, решили свернуть, не наводить. Мы ж не дураки, мы понимаем. Запомнили место, поняли направление.
На другой день накрыли мы их - трех дезертиров и семью тунгусскую. Баба и то по нам стреляла, да как ловко! Весь день возились, пока положили всех. Эвенки эти - куда совались?! Олени отощали, дите в люльке, и второе - лет пяти, наверное, хотя по ним определить непросто. И злой народ они, эвенки! Мать в болоте уже, мордой вниз притонула, после пяти попаданий, а эта скотина мелкая - ведь не слезинки! Так и тянет к себе карабин, тоже нас убивать хочет.
Ну, зачистили, как полагается, своих похоронить хотели - так вечная же мерзлота! Пришлось что? Лиственниц пришлось навалить, костер делать, сожгли всех. И своих, и чужих - все одно, только пепел останется.
Но понимаешь, нас все равно много, а тут еще олени есть. Раненый один, ходячий. Так что стали мы думать, как лучше задание товарища Сталина выполнить и проверить - от чего это они шарахнулись, когда от нас бежали?! Может, там тоже дезертиры?
Шли с бережением, как полагается - боевое охранение, основные силы скрытно. По каким местам шли, сказать невозможно. Лиственницы корявые, одинаковые везде. Следы оленьи, медвежьи. Лось выходит, на нас смотрит, еще думает - уходить ли. Временами не верилось, что вообще на свете еще люди есть, кроме нас. Три дня так шли, шли... Ничего и никого. Решили еще день идти, а потом назад, по причине полной безрезультатности. И тут под конец четвертого дня - дым! Дым над лесом! Вот оно! Мы затаились, перестроились и тихо-тихо - вперед!
А пройти почти что невозможно - сплошное болото, вода и вода. Вы такого болота и не видели - ледяное болото! Сперва еще кочки были, потом - вода открытая пошла. За ней, за водой видно, опять местность повышается, даже что-то вроде холма. Мы вдоль болота, где пройти можно. Километров двадцать топали, пока не вышли к месту, где они ручей запрудили. Завалили ему русло землей и дамбу сделали. А местность низкая, плоская, ну и залило на версты и версты... Мелкое, а озеро или там болото, кто разберет. А посреди воды - тот самый остров не остров.
Что делать? Ясно, нет на остров дороги, а там как раз дым поднимался и вроде кто-то в бубен колотил: люди там! Стали мы броду искать. Жечь огонь нельзя, и как вылезаешь из воды синий весь, сразу начинаешь танцевать, чтобы не помереть.
(В этом месте Иван Иванович долго гадостно хихикает.)
Нашли проход... По грудь местами и по шею, а нашли. Через самую глубь плот связали, для оружия и документов. Опять же, по уму - сперва один отряд занял позиции там, потом другие. Тут и мы поближе, и ветер переменился - уже хорошо слышно бубен.
Рассыпались цепью - вперед! Видно, что люди живут, и что давно живут - тропинки протоптаны, зарубки на деревьях есть. Идем, тропинки вроде все шире, натоптанней, да и бубен все слышнее и слышнее.
Тут вдруг вываливается один: видно, что эвенк, но в ватнике, несет бревно. Шел он себе через лес, как будто никого здесь и нет и даже и не может быть. Нас заметил, ахнул, бревно бросил, попятился. Что делать?! Брать живым надо, а как возьмешь? Он сразу в лес отходить; руки расставил, и отходит, отходит... Ну что поделать: ему тихо, властно так: "стоять!". Он повернулся, припустил, да еще с криком. От пули не уйдешь, да зато выстрел, крик этот. Там, впереди, тоже крик, много людей кричат, и слышно уже, что крик-то растерянный - не ждали.
(В этом месте Иван Иванович опять долго гадостно хихикает.)
Мы - понятное дело: "Ура!". Спереди и стреляли всего ничего, раза три, и побежали.
Там что? Там поляна большая и юрты большие стояли. Не чумы, нет... Чумы я сто раз видел: тут другое... Эти юрты... не юрты... они в землю заглубленные, стены из корья и из жердей, и высокие, в два роста. Не чум, не изба, не барак. Никогда такого и не видел.
А посреди поляны там каменный идол стоит. Что каменный и что идол - это мы поняли после, а сперва просто видели - торчит что-то... может, столб? И костер горит перед столбом.
Из них, из тех, что здесь были, только двое и сопротивлялись. Один выбежал из юрты этой и из двустволки - по цепи. Задел одного, а сам сразу так и повалился. Оказалось - русский, дезертир. Почему дезертир? А кому еще из русских тут оказаться? И как? Другой поумнее - залег за бревном, еще выждал, чтоб в упор, и из винтовки. Это старый эвенк был. Очень старый, даже непонятно, сколько лет.
Остальные побежали, через лес. А куда они денутся, с острова?
Что брать живых надо, это все понимают, а брать удалось только двух. Третий так и поплыл через озеро, в таком месте бросился, где не ждали. Пришлось брать из винтовок, на расстоянии.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Роллинс Джеймс - Кости волхвов
Роллинс Джеймс
Кости волхвов


Злотников Роман - Леннар. Псевдоним бога
Злотников Роман
Леннар. Псевдоним бога


Мороз Александра - Пророчица
Мороз Александра
Пророчица


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека