Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

воссозданное, а остановленное. И тот же университетский двор, и
тот же шум в вестибюле, кусты под окнами, те же своды, та же
мебель.
Музей, в котором стоит, казалось бы, все отжившее,
мертвое, на самом деле возвращает жизнь этим старым вещам,
хранит эту жизнь. Для музея смерть - не конец, а начало
существования. Квартиры Пушкина, Чехова, Некрасова обладают
необъяснимой силой воздействия, как будто дух хозяина
продолжает жить в этих стенах. Каждый человек носит в себе
музей; у каждого есть хранилища совести, пережитого, есть свои
мемориалы, дорогие нам места, вернее - образы этих мест, потому
что сами эти места, может, уже исчезли или изменились.
Музеи городов должны, наверное, сохранять квартиры не
только великих людей, но и просто людей. Мне хотелось, чтобы
сохранилась и коммунальная квартира трудных тридцатых и
сороковых годов, с коммунальной кухней, тесно заставленной
столиками, а на столиках - примусы, а возле примусов - иголки,
полоски жести с зажатыми иголочками, для того чтобы прочищать
ниппель примуса; чтобы висело расписание уборки мест
общественного пользования, чтобы вязанки дров поленницами
лежали в передней, в коридоре, в комнатах, за железными
гофрированными тумбами печек...
Так мы жили. И наши родители.
...В кабинете Менделеева осталось все как при хозяине:
письменный стол, книжные шкафы, этажерка, диван и длинные ящики
каталогов. Они-то меня больше всего заинтересовали. Каталожные
карточки были заполнены собственноручно Менделеевым. Названия
журнальных статей, книг, брошюр его библиотеки аккуратно
выписаны, и сверху поставлен шифр. К каталогу имелся указатель.
Отделы, подотделы, вся система каталогизации была разработана
Менделеевым и исполнена им же. А библиотека насчитывала 16
тысяч наименований. Нужные статьи из всевозможных журналов
Менделеев изымал, сгруппировывал в тома, которые переплетались,
и для этой группировки нужен был какой-то принцип, какая-то
система разделения и классификации. Известно, что книги, тем
более оттиски, гибнут в больших библиотеках, если не попадают в
библиографическую систему.
Уже в те времена за научной литературой становилось трудно
следить. Гигантскую работу, проделанную Менделеевым - тысячи
заполненных карточек, подшитых в пачки, подчеркнутых цветными
чернилами,- я объяснял необходимостью, рабочей нуждой, а нужда,
она научит и лапти плесть, коли нечего есть. Хочешь не хочешь -
ему приходилось отрывать время на эту канцелярщину.
Но затем мне показали другие ящики, новый каталог, с иной
картотекой и журналом, где был ключ к этому каталогу. Сюда
Менделеев заносил на карточки свою коллекцию литографий,
рисунков, репродукций. Тут уж, казалось бы, прямой нужды не
было - тем не менее он расписал тысячи названий; опять все было
распределено, систематизировано.
Я смотрел альбомы, куда Менделеев после каждого
путешествия разносил фотографии. В сущности, это были
альбомы-отчеты. Поездка в Англию - подклеены были
пригласительные билеты, меню торжественного обеда, какие-то
бумажные значки, открытки. Менделеев сам печатал фотографии,
сам расклеивал, подписывал. Письма, всю корреспонденцию он тоже
подбирал, сброшюровывал по какой-то системе; по другой системе
вел записные книжки, записи дневниковые и денежных расходов.
Вел изо дня в день, указывал любые траты, вплоть до копеечных.
Если бы я увидел эти документы в копиях, допустим в публикациях
архива Менделеева, я решил бы, что это либо блажь, либо
скупость, мания - словом, какая-то слабость великого человека.
Но передо мною были подлинные документы; у них есть
магическое свойство - они способны что-то досказывать,
доведывать...
Бумага, почерк, чернила продолжают излучать тепло рук
писавшего, его настроение. Перо, я это видел, скользило по
бумаге без нетерпения и скуки, чувствовалось тщание, некоторая
даже любовность. Мне вспомнилось признание Любищева:

"...Я сходен с гоголевским Акакием Акакиевичем, для
которого переписка бумаг доставляла удовольствие... В научной
работе я с удовольствием занимаюсь чисто технической работой".




У Менделеева такая черновая работа была, очевидно, тоже
отдыхом, приятностью. Через Любищева становилось понятно, как
любовь к систематизации может проходить через все увлечения, и
эти менделеевские каталоги, расходные книжки - никакая это не
слабость. Все, с чем он ни сталкивался, ему хотелось разделить
на группы, классы, определить степени сходства и различия.
Черновая, даже механическая работа - то, что представлялось
людям посторонним чудачеством, бесполезной тратой времени, - на
самом деле помогала творческому труду. Недаром многие ученые
считали черновую работу не отвлечением, а условием,
благоприятным для творчества.
Я сидел один в кабинете Менделеева и думал о том, что
электронно-вычислительные машины, конечно, освобождают человека
от черновой работы, но, одновременно, они и лишают его этой
работы. Наверное, она нужна, ее будет не хватать; мы обнаружим
это, лишь когда лишимся ее...
Старая мебель окружала меня - тяжелая, крепкая,
изготовленная со щедрой прочностью на жизнь нескольких
поколений. Вещи обладают памятью. Во всяком случае, пожившие
вещи, сделанные не машиной, а рукой мастера. В детстве, пока
инстинкты еще не заглохли, я хорошо чувствовал одушевленность
вещей. Вспомнилось, еще из детства, ощущение дерева, его мышц -
живого, упрятанного там, за лаком, краской, в глубине древесных
сухожилий. Словно что-то передавалось мне от многих часов,
проведенных здесь Менделеевым, среди этих книг и вещей.
Страсть к систематизации была как бы оптикой его ума,
через нее он разглядывал мир. Это свойство его гения помогло
ему открыть и периодический закон, выявить систему элементов в
природе. Сущность открытия соответствовала всей его натуре, его
привычкам и увлечениям.
Процесс упорядочения, организации материала - для ученого
сам по себе удовольствие. Пусть это не имеет большого значения,
вроде каталога репродукций, но заниматься этим приятно.
Наслаждение такого рода - ведь это уже само по себе смысл.
У Любищева был развит вот такой же тип мышления:
ученого-систематика. Стремление создать из хаоса систему,
открыть связи, извлечь закономерности в какой-то мере
свойственно всякому ученому. Но для Любищева систематика была
ведущей наукой. Она имела Дело и с Солнечной системой, и
системой элементов, и системой уравнений, и систематикой
растений, и кровеносной системой: всюду царила система, всюду
он различал систему. Систематика была его призванием; она
выводила к философии, к истории; она была его орудием.
Он хотел стать равным Линнею...
Выявлять новые, все более глубокие системы, заложенные в
природе. В его записках 1918 года он строит одну систему за
другой, вплоть до системы глупости - полезная глупость,
вредная, прогрессивная и т. д. Он пишет о недостатках
университетского устава и сразу же пробует создать систему,
заложить систему устава.
Быт его был упорядочен разного рода системами: система
хранения материалов, система переписки, система хранения
фотоснимков.
Бесчисленное количество дат, имен, фактов, которыми так
легко оперировал Александр Александрович Любищев, были уложены
в его голове по какой-то хитрой системе. По крайней мере так
казалось, когда, не "роясь в памяти", он в нужный момент
извлекал их, как извлекают из шкафа требуемый том справочника.
Он один из первых стал применять в биологической систематике
дискриминантный анализ. Он вооружал систематику - я бы сказал,
лелеял ее - математикой. Биологические системы, или системы в
биологии, - вызывали у него чисто эстетическую радость и
одновременно грусть и печаль от этой непостижимой сложности и
совершенства природы.
Поражающее многообразие в строении тех же насекомых для
него - не помеха, не отвлечение, а источник удивления, того
удивления, которое всегда приводило ученых к открытиям. Он
мечтал выявить истинный порядок организмов и понимал
необозримость этой задачи.

"...Вероятно, большинству кажется, что систематика многих
групп - например, птицы, млекопитающие, высшие растения - в
основном кончена. Но здесь можно вспомнить слова великого К.
фон Бэра: "Наука вечна в своем стремлении, неисчерпаема в своем


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Суворов Виктор - Ледокол
Суворов Виктор
Ледокол


Афанасьев Роман - Принцесса и чудовище
Афанасьев Роман
Принцесса и чудовище


Буркатовский Сергей - Война 2020. Первая космическая
Буркатовский Сергей
Война 2020. Первая космическая


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека