Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

неприятностей всегда можно рассчитывать, что кто-нибудь из детей отвлечет
его внимание.
Не то чтобы Дуа очень считалась с Триттом. Если бы не синтез, она бы,
наверное, вообще его игнорировала. Другое дело Ун. Он сразу показался ей
удивительно интересным: от одного его присутствия ее очертания теряли
четкость и начинали мерцать. И то, что он рационал, делало его только еще
интереснее. Она не понимала, почему. Но это тоже было одной из ее
странностей. Ну, она уже привыкла к своим странностям... почти привыкла.
Дуа вздохнула.
Когда она была ребенком и еще ощущала себя законченной личностью,
самодостаточным существом, а не частью триады, она осознавала эти
странности гораздо острее. Потому что их подчеркивали другие. Даже такая
мелочь, как выход на поверхность под вечер...
Как ей нравилась поверхность в вечерние часы! Остальные эмоционали
пугались холода, сгущающихся теней - они коалесцировали, едва она начинала
описывать свои впечатления. Сами они с удовольствием выходили в теплое
время дня, расстилались и ели, но оттого-то она и не любила поверхность в
дневные часы: их болтовня наводила на нее скуку.
Конечно, не есть она не могла, но насколько приятнее питаться по
вечерам, когда еды, правда, очень мало, зато кругом все тускло-багровое и
она совсем-совсем одна! По правде сказать, в разговорах с другими
эмоционалями она изображала поверхность куда более холодной и унылой, чем
на самом деле, - просто чтобы посмотреть, как они, пытаясь вообразить
подобный холод, становятся жесткими по краям - в той мере, конечно, в
какой молодые эмоционали вообще способны обрести жесткость. Потом они
начинали шептаться о ней, смеялись... и оставляли ее в одиночестве.
Маленькое солнце уже почти достигло горизонта и тонуло в таинственной
алости, которую, кроме нее, некому было видеть. Она разостлалась,
утолщилась по спинно-вентральной оси и принялась поглощать слабую
жиденькую теплоту, неторопливо ее усваивая, смакуя чуть кисловатый, почти
неуловимый вкус длинных волн. (Ни одной из знакомых ей эмоционалей этот
вкус не нравился. Но не могла же она объяснить, что для нее он неразрывно
связан со свободой - со свободой быть одной, без других.)
Даже сейчас пустынность, знобящий холод и глубокие багровые тона
словно возвратили ее в дни детства, когда она еще не стала частью триады.
И вдруг Дуа с поразительной ясностью словно вновь увидела перед собой
своего собственного пестуна, который неуклюже выбирался на поверхность,
мучимый вечными опасениями, что она причинит себе какой-нибудь вред.
С ней он был особенно заботлив - ведь пестуны всегда лелеют
крошку-серединку даже больше, чем крошку-левого и крошку-правого. Ее это
раздражало, и она мечтала о том дне, когда он ее покинет. Ведь со временем
все пестуны обязательно исчезали - и как же она тосковала без него, когда
этот день настал!
Он вышел на поверхность предупредить ее - бережно и осторожно, хотя
пестунам очень трудно облекать чувства в слова. В тот день она убежала от
него - не потому, что хотела его подразнить, и не потому, что догадалась,
о чем он хочет ее предупредить, а просто ей было весело. Днем она отыскала
удивительно удобное местечко далеко от других эмоционалей, наелась до
отвала и испытала то щекотливое чувство, которое требует разрядки в
движениях и действиях. Она ползала по камням, запуская свои края в их
поверхность. Она знала, что в ее возрасте делать это стыдно, что так
играют только малыши, но зато какое приятное ощущение - бодрящее и в то же
время баюкающее!
И тут, наконец, пестун ее нашел. Он долго стоял возле нее и молчал, а
глаза у него делались все меньше и плотнее, точно он хотел задержать
каждый лучик отражающегося от нее света, вобрать в них ее образ и
сохранить его навсегда.
Сначала она тоже смотрела на него - в смущении, думая, что он
заметил, как она забиралась в камни, и что ему стыдно за ее поведение. Но
она не уловила излучения стыда и в конце концов спросила виновато:
"Ну что я сделала, папочка?"
"Дуа, время настало. Я ждал этого. И ты, наверное, тоже".
"Какое время?"
Она знала, но упрямо не хотела знать. Ведь если верить, что ничего
нет, то, может быть, ничего и не будет. (Она до сих пор не избавилась от
этой привычки. Ун говорил, что все эмоционали такие - снисходительным
голосом рационала, сознающего свое превосходство.)
Пестун сказал:
"Я должен перейти. И больше меня с вами не будет".
А потом он только смотрел на нее, и она тоже молчала.
И еще он сказал:
"Объясни остальным".
"Зачем?"
Дуа сердито отвернулась, ее очертания расплылись, стали смутными,
словно она старалась разредиться. Да она и старалась разредиться - совсем.



Только, конечно, у нее ничего не получилось. Наконец, ей стало больно,
боль сменилась немотой, и она опять сконцентрировалась. А пестун против
обыкновения не побранил ее и не сказал даже, что неприлично так
растягиваться - вдруг кто-нибудь увидит?
Она крикнула:
"Им ведь все равно!" - и тут же ощутила, что пестуну больно. Он же
по-прежнему называл их "крошка-левый" и "крошка-правый", хотя крошка-левый
думал теперь только о занятиях, а крошке-правому не терпелось войти в
триаду - ничем другим он больше не интересовался. Из них троих только она,
Дуа, еще чувствовала... Но ведь она была младшей, как и все эмоционали, и
у эмоционалей все происходило не так.
Пестун сказал только:
"Ты им все-таки объясни".
И они продолжали смотреть друг на друга.
Ей не хотелось ничего им объяснять. Они стали почти чужими. Не то что
в раннем детстве. Тогда они и сами с трудом разбирались, кто из них кто -
левый брат, правый брат и сестра-серединка. Они были еще прозрачными и
разреженными - постоянно перепутывались, проползали друг сквозь друга и
прятались в стенах. А взрослые и не думали их бранить.
Но потом братья стали плотными, серьезными и больше не играли с ней.
А когда она жаловалась пестуну, он ласково отвечал: "Ты уже большая, Дуа,
и не должна теперь разреживаться".
Она не хотела слушать, но левый брат отодвигался и говорил: "Не
приставай. Мне некогда с тобой возиться". А правый брат теперь все время
оставался совсем жестким и стал хмурым и молчаливым. Тогда она не могла
понять, что с ними случилось, а пестун не умел объяснить. Он только
повторял время от времени, точно урок, который когда-то выучил наизусть:
"Левые - рационалы, Дуа, а правые - пестуны. Они взрослеют каждый
по-своему, своим путем".
Но ей их пути не нравились. Они уже перестали быть детьми, а ее
детство еще не кончилось, и она начала гулять вместе с другими
эмоционалями. Они все одинаково жаловались на своих братьев. Все одинаково
болтали о будущем вступлении в триаду. Все расстилались на солнце и ели. И
с каждым днем сходство между ними росло, и каждый день они говорили одно и
то же.
Они ей опротивели, и она начала искать одиночества, а они в отместку
прозвали ее "олевелая эм". (С тех пор, как она в последний раз слышала эту
дразнилку, прошло уже много времени, но стоило ей вспомнить, и она словно
вновь слышала их жиденькие пронзительные голоски, твердившие: "Олевелая
эм, олевелая эм!" Они дразнили ее с тупым упоением, потому что знали, как
это ей неприятно.)
Но ее пестун оставался с ней прежним, хотя, наверное, замечал, что
все над ней смеются. И неуклюже старался оберегать ее от остальных. Он
даже иногда выходил следом за ней на поверхность, хотя и чувствовал себя
там очень тягостно. Но ему нужно было удостовериться, что с ней ничего не
случилось.
Как-то раз она увидела, что он разговаривает с Жестким. Пестунам
разговаривать с Жесткими было трудно - это она знала еще совсем крошкой.
Жесткие разговаривали только с рационалами.
Она перепугалась и отпульсировала, но все-таки успела услышать, как
ее пестун сказал: "Я хорошо о ней забочусь, Жесткий-ру".
Неужели Жесткий спрашивал про нее? Может быть, про ее странности? Но
в ее пестуне не ощущалось виноватости. Даже с Жестким он говорил про то,
как он о ней заботится. И ее охватила неясная гордость.
И вот теперь он прощался с ней, и внезапно независимость, которую Дуа
так предвкушала, утратила свои манящие очертания и стала твердым пиком
одиночества. Она сказала:
"Но почему ты должен перейти?"
"Должен, серединка моя".
Да, должен. Она это знала. И каждый рано или поздно должен перейти.
Наступит день, когда и она, вздохнув, скажет: "Я должна".
"Но откуда ты знаешь, что время настало? Если ты можешь выбирать, так
почему ты не хочешь назначить другое время и остаться подольше?"
Он ответил:
"Так решил твой левый породитель. Триада должна делать то, что он
говорит".
Своего левого породителя и породительницу-середину она видела очень
редко. Они были не в счет. Ей нужны не они, а только правый породитель, ее
пестун, ее папочка, такой кубический, с совсем ровными гранями. Ни плавных
изгибов, как у рационалов, ни зыбкости эмоционалей - она всегда заранее
знала, что он сейчас скажет. Ну, почти всегда.
И теперь он, конечно, ответит: "Этого я крошке-эмоционали объяснить
не могу."
Так он и ответил.
Дуа сказала в порыве горя:


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Пощадить – погубить, или Игры мужскими судьбами
Шилова Юлия
Пощадить – погубить, или Игры мужскими судьбами


Посняков Андрей - Из варяг в хазары
Посняков Андрей
Из варяг в хазары


Контровский Владимир - Вкрадчивый шепот Демона
Контровский Владимир
Вкрадчивый шепот Демона


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека