Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

может быть заступником несчастных". Это слова "изменника" Каталины. Почему
Цицерон так его ненавидел? Только из-за разности идейных позиций? Нет,
Севушка, он ненавидел его еще и потому, что Каталину впервые судили за то,
что он, юноша, был искренне влюблен в весталку Фабию, сестру жены
Цицерона... В политике всегда надо искать не только общественную, но и
личную подоплеку... А когда Каталина внес предложение кассировать, то есть
отменить все долги ростовщикам, он сделался самым популярным человеком Рима,
это и испугало олигархов, отсюда та клевета, которая была обращена против
него... Он выставил свою кандидатуру в консулы, и он бы стал консулом, но в
действие была введена провокация,
и Цицерон, получив власть, обвинил Каталину в заговоре и измене...
Сколько прошло веков, прежде чем мы узнали не только речи Цицерона, но и
позицию Каталины? И что же, мы подняли Каталину на щит, как народного героя?
Судя по тому, что вам задают учить в классах, педагогика буржуа до сих пор
страшится открыть правду... Подвергай все сомнению, сын, прекрасная
позиция..."
...Исаев присел на табурет, обхватил голову руками: зачем мне привиделось
все это, подумал он, почему я вновь, как в самые счастливые или горькие
минуты жизни, услышал отца?
Ты услышал его дотому, медленно, превозмогая себя, ответил он, что
никогда не забывал то выступление Каменева в двадцать пятом, когда он
открыто перед съездом потребовал устранения Сталина. Вот почему ты сейчас
вспомнил Цицерона и Каталину; ты просто боялся назвать имя, ты до сих пор
страшишься говорить себе правду, ты ищешь искренность в словах Аркадия
Аркадьевича, который так хочет выслать этого самого Валленберга в Швецию,
только для этого ему надо доказать миру, что шведский банкир был агентом
гестапо. А не так ли работали с Алексеем Ивановичем Рыковым девять лет
назад? Тебя приглашают влезть в дерьмо для того лишь, чтобы сделать "благо"
другому человеку. И я все время возвращаюсь мыслью к его предложению сделать
добро Валленбергу, с "которым мы попали в глупое положение", разве нет? Я
запрещаю себе даже думать о подсадке, но именно потому, что я постоянно
запрещаю это, значит, так же постоянно эта мысль живет во мне!
...В конце пятой недели его разбудили в половине пятого утра; на пороге
стоял тот самый Сергей Сергеевич, которого он назвал тварью...
Лицо его было уставшим, осунувшимся, в глазах застыла боль...
-- Поднимайтесь, -- сказал он. -- Зря вы на меня наговорили
руководству... Мне строгача объявили, а я ведь отца похоронил...
Исаев почувствовал, как ослабли ноги и остановилось сердце, когда в
камере, куда его ввели, он увидел Сашеньку, сидевшую на табурете.
Это была не Сашенька, а седая женщина с морщинистым серым лицом и
высохшими руками; только глаза были ее -- огромные, серые, мудрые, скорбные,
любящие...
-- Садитесь на вторую табуретку, -- сказал Сергей Сергеевич. -- Друг к
другу не подходить, если ослушаетесь, прервем свидание. Я оставлю вас
наедине, но глазок камеры открыт постоянно, за нарушение будет отвечать
Гаврилина -- три дня карцера.
И, по-солдатски развернувшись на каблуках, Сергей Сергеевич вышел из
камеры...
-- Любовь моя, -- сказал Исаев и понял, что он ничего не сказал -- пропал
голос.
-- Любовь моя, -- повторила Сашенька. -- Максимушка, Максим Максимович,
нежность вы моя единственная...
Зачем я не умею плакать, горестно подумал Исаев, как счастливы те, кто
может дать волю слезам; от инфаркта чаще всего умирают улыбчивые люди.
-- Двадцать лет назад... Я видел в Шанхае сон... Будто я вернулся к тебе,
в Москву... И мы едем на пролетке, -- прошептал он, откашлявшись.
У Сашеньки задрожал подбородок...
Я оставил ее, повинуясь приказу, пришедшему во Владивосток из этого дома,
подумал Исаев. Ей было двадцать тогда... А сейчас? Измученная старенькая
женщина... И я не имею права сразу же спрашивать о сыне, я должен что-то
сказать ей...
-- Ты похудела, любовь, но тебе это очень." Даже не знаю, как сказать...
К лицу...
-- Максимушка... Я же знаю про себя все... Женщины все про себя знают...
Даже если отобрали зеркальце... Я старуха, Максимушка... Глубокая старуха...
Вы меня не успокаивайте, вы ж всегда подтрунивали надо мною, вот и сейчас
будьте таким... Я вас тоже видела во сне... Это были какие-то кинофильмы, а
не сны...
-- Ты сказала "отобрали зеркальце", -- Исаев осмотрел камеру; сразу же
обратил внимание на большую отдушину, понял, что их не только записывают, но
и снимают. -- Тебя давно арестовали? В чем обвиняют? Говори быстро, потому
что могут прервать свидание-Сашенька покачала головой:
-- Мне сказали, что не прервут, дали честное слово... И разрешили
отвечать на ваши вопросы... Можно я спрошу, Максимушка?
-- Конечно, любовь...


-- Вы были верны мне все эти годы?
Ее заставили задать этот вопрос, понял Исаев, до конца ощутив их
трагическую, непереступаемую отгороженность друг от друга: дело здесь не в
том, что она говорит мне "вы", она и во Владивостоке так говорила, дело в
другом, совсем в другом, нам обоим неподвластном.
-- Я люблю тебя, -- ответил он, неотрывно глядя в ее лицо, словно бы
стараясь снять морщины, пепельность, отеки, чтобы увидеть прежнюю Сашеньку.
-- Я всегда любил тебя...
-- Но ведь вы живой человек... У вас были женщины?
-- Да.
-- И они ничего не значили в вашей судьбе? Они не остались в вас?
Зачем она говорит это, подумал Исаев. Нельзя так говорить, это совсем
даже и не Сашенька, это не моя Сашенька... Я же никогда не посмею спросить,
был ли у нее мужчина, Конечно, был, но ведь любовь, такая, как наша,
отмечена иной печатью, другим смыслом...
-- Они оставили рубец в душе, потому что их из-за меня убили, -- ответил
он и ощутил, что сердце наконец перестало колотиться.
-- Вы совсем не изменились... -- прошептала Сашенька. -- Такой же
красивый... Нет, даже еще красивей... Вам так идет седина... Спасибо, что вы
сказали правду... Вы всегда были таким чистым человеком... Только чистые
люди честны... Помните, на заимке у Тимохи я говорила, что твои... что...
ваши читатели режут фамилию "Исаев" под статьями, когда заклеивают газетами
окна на зиму... Я ж поняла тогда, кого вы называли "читателями".
-- Я это чувствовал, любовь... Я был так благодарен тебе за это...
Мужчина очень гордится, когда любимая все про него понимает... Ведь понять
-- это значит простить, нет?
-- Понять -- это значит любить, Максимушка... Вы не спрашиваете про
Санечку... Почему? Не хотите сделать больно?
-- Да... Не знаю... За эти годы я приучился ждать, когда сам чело... Фу,
как ужасно я говорю... Я растерян, Сашенька... Да, я привык, что люди сами
говорят то, что посчитают нужным сказать... Но ведь ты не человек... Ты
Сашенька...
-- Наш Санечка пропал без вести, -- из ее глаз покатились слезы; лицо
было прежним, страдальческим, но губы все же таили в себе какое-то
умиротворение, появившееся в первое мгновение их встречи. -- Санечка пропал
в Праге, в последний день войны... Когда выступили власовцы...
-- Ты запрашивала командование? Где он был до исчезновения? С кем
встречался? Адреса?
-- Я писала всем... Я обратилась даже к товарищу Сталину...
-- Отвечали?
-- Да... "Никакой информацией не располагаем"... Я писала и товарищу
Берия... Три раза... Меня пригласили на Кузнецкий мост...
-- Куда? -- Исаев не понял. -- Что это?
-- Это приемная Министерства государственной безопасности...
-- Ну? -- спросил он нетерпеливо и понял, как бестактен он с этим своим
требовательным "ну?".
-- Мне сказали, -- Сашенька замолчала надолго, потом снова заплакала. --
Мне сказали, что Санечка ушел с власовцами...
-- Это ложь, -- отрезал Исаев.
-- Я сказала то же самое.
-- Мне обещали с ним встречу, любовь... Или мне врали, или он тоже
сидит... Ты давно тут?
-- Нет... Меня только что привезли из Бутырок.
-- Я спрашиваю, давно ли тебя арестовали?
-- Три^ месяца назад.
Когда я вернулся, сразу же понял Исаев; чуть ли не в тот же день...
-- В чем тебя обвиняют?
Из ее глаз еще горше покатились слезы, которые как-то странно молодили
морщинистое лицо; безутешность свойственна детству или юности, люди средних
лет и старики готовы к потерям, в них нет такого отчаяния, как в малыше или
девушке; те еще слишком остро ощущают несправедливость, свою беззащитность и
малость, страшное противостояние огромного мира; потом это проходит; утраты
меняют людей.
-- Сначала пришла похоронка на вас... Потом про нашего Санечку
написали... что он пропал без вести... Это очень позорно, вы ведь знаете,
как это у нас позорно... А я кинохронику смотрела, бои за Будапешт, бежал
наш солдатик, а потом вдруг исчез, прямое попадание мины, облачко, ямка, и
ни следа от человека... А матери его: "пропал без вести"... Ни пенсии, ни
помощи...
-- Саня жив. И он не предатель, -- повторил Исаев. -- Пожалуйста, верь
мне, любовь...
104
-- Вы не называете меня по имени... Почему?
-- Потому что у тебя два имени... Одно -- Сашенька, а второе -- Любовь...
В' Латинской Америке к женщине обращаются -- "Любовь", "Амор"...


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Головачев Василий - Смерч
Головачев Василий
Смерч


Володихин Дмитрий - Мой приятель Молчун
Володихин Дмитрий
Мой приятель Молчун


Прозоров Александр - Испанский поход
Прозоров Александр
Испанский поход


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека