Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

прочтет нам свою новую, свою философскую трагедию".
Герман Иванович Буш, пожилой, застенчивый, крепкого сложения,
симпатичный рижанин, похожий лицом на Бетховена, сел за столик ампир, гулко
откашлялся, развернул рукопись; у него заметно дрожали руки и продолжали
дрожать во всг время чтения.
Уже в самом начале наметился путь беды. Курьезное произношение чтеца
было несовместимо с темнотою смысла. Когда, еще в прологе, появился идущий
по дороге Одинокий Спутник, Федор Константинович напрасно понадеялся, что
это метафизический парадокс, а не предательский ляпсус. Начальник Городской
Стражи, ходока не пропуская, несколько раз повторил, что он "наверно'е не
пройдет". Городок был приморский (Спутник шел из Hinterland'a), и в нем
пьянствовал экипаж греческого судна. Происходил такого рода разговор на
Улице Греха:
Первая Проститутка
Всг есть вода. Так говорит гость мой Фалес.
Вторая Проститутка
Всг есть воздух, сказал мне юный Анаксимен.
Третья Проститутка
Всг есть число. Мой лысый Пифагор не может ошибиться.
Четвертая Проститутка
Гераклит ласкает меня, шептая: всг есть огонь.
Спутник (входит)
Всг есть судьба.
Кроме того было два хора, из которых один каким-то образом представлял
собой волну физика де Бройля и логику истории, а другой, хороший хор, с ним
спорил. "Первый матрос, второй матрос, третий матрос", -- нервным, с мокрыми
краями, баском пересчитывал Буш беседующих лиц. Появились какие-то: Торговка
Лилий, Торговка Фиалок и Торговка Разных Цветов. Вдруг что-то колыхнулось: в
публике начались осыпи.
Вскоре установились силовые линии по разным направлениям через всг
просторное помещение, -- связь между взглядами трех-четырех, потом
пяти-шести, а там и десяти людей, что составляло почти четверть собрания.
Кончеев медленно и осторожно взял с этажерки, у которой сидел, большую книгу
(Федор Константинович заметил, что это альбом персидских миниатюр), и всг
так же медленно поворачивая ее то так, то сяк на коленях, начал ее тихо и
близоруко рассматривать. У Чернышевской был удивленный и оскорбленный вид,
но вследствие своей тайной этики, как-то связанной с памятью сына, она
заставляла себя слушать. Буш читал быстро, его лоснящиеся скулы вращались,
горела подковка в черном галстуке, а ноги под столиком стояли носками
внутрь, -- и чем глубже, сложнее и непонятнее становилась идиотская
символика трагедии, тем ужаснее требовал выхода мучительно сдерживаемый,
подземно-бьющийся клекот, и многие уже нагибались, боясь смотреть, и когда
на площади начался Танец Масков, то вдруг кто-то -- Гец, -- кашлянул, и
вместе с кашлем вырвался какой-то добавочный вопль, и тогда Гец закрылся
ладонями, а погодя из-за них опять появился, с бессмысленно ясным лицом и
мокрой лысиной, между тем как на диване, за спиной Любови Марковны, Тамара
просто легла и каталась в родовых муках, а лишенный прикрытия Федор
Константинович обливался слезами, изнемогая от вынужденной беззвучности
происходившего в нем. Внезапно Васильев так тяжко повернулся на стуле, что
он неожиданно треснул, поддалась ножка, и Васильев рванулся, переменившись в
лице, но не упал, -- и это мало смешное происшествие явилось предлогом для
какого-то звериного, ликующего взрыва, прервавшего чтение, и покуда Васильев
переселялся на другой стул, Герман Иванович Буш, наморщив великолепный, но
совершенно недоходный лоб, что-то в рукописи отмечал карандашиком, и среди
облегченного затишья неизвестная дама еще отдельно простонала что-то, но уже
Буш приступал к дальнейшему чтению:
Торговка Лилий
Ты сегодня чем-то огорчаешься, сестрица.
Торговка Разных Цветов
Да, мне гадалка сказала, что моя дочь выйдет замуж за вчерашнего
прохожего.
Дочь
Ах, я даже его не заметила.
Торговка Лилий
И он не заметил ее.
"Слушайте, слушайте!", -- вмешался хор, вроде
как в английском парламенте.
Опять произошло небольшое движение: началось через всю комнату
путешествие пустой папиросной коробочки, на которой толстый адвокат написал
что-то, и все наблюдали за этапами ее пути, написано было, верно, что-то
чрезвычайно смешное, но никто не читал, она честно шла из рук в руки,



направляясь к Федору Константиновичу, и когда, наконец, добралась до него,
то он прочел на ней: "Мне надо будет потом переговорить с вами о маленьком
деле".
Последнее действие подходило к концу. Федора Константиновича незаметно
покинул бог смеха, и он раздумчиво смотрел на блеск башмака. С парома на
холодный брег. Правый жал больше левого. Кончеев полуоткрыв рот, досматривал
альбом. "Занавес", -- воскликнул Буш с легким ударением на последнем слоге.
Васильев объявил перерыв. У большинства был помятый и размаянный вид,
как после ночи в третьем классе. Буш, свернув трагедию в толстую трубку,
стоял в дальнем углу, и ему казалось, что в гуле голосов всг расходятся
круги от только что слышанного; Любовь Марковна предложила ему чаю, и тогда
его могучее лицо вдруг беспомощно подобрело, и он, блаженно облизнувшись,
наклонился к поданному стакану. Федор Константинович с каким-то испугом
смотрел на это издали, а за собой различал:
"Скажите, что это такое?" (гневный голос Чернышевской).
"Ну что-ж, бывает, ну, знаете..." (виновато благодушный Васильев).
"Нет, я вас спрашиваю, что это такое?"
"Да что-ж я, матушка, могу?"
"Но вы же читали раньше, он вам приносил в редакцию? Вы же говорили,
что это серьезная, интересная вещь. Значительная вещь".
"Да, конечно, первое впечатление, пробежал, знаете, -- не учел, как
будет звучать... Попался! Я сам удивляюсь. Да вы пойдите к нему, Александра
Яковлевна, скажите ему что-нибудь".
Федора Константиновича взял повыше локтя адвокат. "Вас-то мне и нужно.
Мне вдруг пришла мысль, что это что-то для вас. Ко мне обратился клиент, ему
требуется перевести на немецкий кое-какие свои бумаги для бракоразводного
процесса, неправда-ли. Там, у его немцев, которые дело ведут, служит одна
русская барышня, но она, кажется, сумеет сделать только часть, надо еше
помощника. Вы бы взялись за это? Дайте-ка, я запишу ваш номер. Гемахт".
"Господа, прошу по местам, -- раздался голос Васильева. -- Сейчас
начнутся прения по поводу заслушанного. Прошу желающих записываться".
Федор Константинович вдруг увидел, что Кончеев, сутулясь и заложив руку
за борт пиджака, извилисто пробирается к выходу. Он последовал за ним, едва
не забыв своего журнала. В передней к ним присоединился старичок Ступишин,
часто переезжавший с квартиры на квартиру, но живший всегда в таком
отдалении от города, что эти важные, сложные для него перемены происходили,
казалось, в эфире, за горизонтом забот. Накинув на шею серо-полосатый
шарфик, он по-русски задержал его подбородком, по-русски же влезая толчками
спины в пальто.
"Порадовал, нечего сказать", -- проговорил он, пока они спускались в
сопровождении горничной.
"Я, признаться, плохо слушал", -- заметил Кончеев.
Ступишин пошел ждать какой-то редкий, почти легендарный номер трамвая,
а Годунов-Чердынцев и Кончеев направились вместе в другую сторону, до угла.
"Какая скверная погода", -- сказал Годунов-Чердынцев.
"Да, совсем холодно", -- согласился Кончеев.
"Паршиво... Вы живете в каких-же краях?"
"А в Шарлоттенбурге".
"Ну, это не особенно близко. Пешком?"
"Пешком, пешком. Кажется, мне тут нужно -- -- "
"Да, вам направо, мне -- напрямик".
Они простились. Фу, какой ветер...
"...Но постойте, постойте, я вас провожу. Вы, поди, полунощник, и не
мне, стать, учить вас черному очарованию каменных прогулок. Так вы не
слушали бедного чтеца?"
"В начале только -- и то в полуха. Однако я вовсе не думаю, что это
было так уж скверно".
"Вы рассматривали персидские миниатюры. Не заметили ли вы там одной --
разительное сходство! -- из коллекции петербургской публичной библиотеки --
ее писал, кажется, Riza Abbasi, лет триста тому назад: на коленях, в борьбе
с драконятами, носатый, усатый... Сталин".
"Да, это, кажется, самый крепкий. Кстати, мне сегодня попалось в
"Газете", -- не знаю уж, чей грех: "На Тебе, Боже, что мне негоже". Я в этом
усматриваю обожествление калик".
"Или память о каиновых жертвоприношениях".
"Сойдемся на плутнях звательного падежа, -- и поговорим лучше "о
Шиллере, о подвигах, о славе", -- если позволите маленькую амальгаму. Итак,
я читал сборник ваших очень замечательных стихов. Собственно, это только
модели ваших же будущих романов".
"Да, я мечтаю когда-нибудь произвести такую прозу, где бы "мысль и
музыка сошлись, как во сне складки жизни".
"Благодарю за учтивую цитату. Вы как -- по-настоящему любите
литературу?"
"Полагаю, что да. Видите-ли, по-моему, есть только два рода книг:
настольный и подстольный. Либо я люблю писателя истово, либо выбрасываю его


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Куликов Роман - Связанные зоной
Куликов Роман
Связанные зоной


Злотников Роман - Империя наносит ответный удар
Злотников Роман
Империя наносит ответный удар


Шилова Юлия - Чувство вины, или Без тебя холодно
Шилова Юлия
Чувство вины, или Без тебя холодно


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека