Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Стремясь стать настоящим могучим рыцарем, Годимир сам себе придумывал уроки — повторял стойки, удары и защиты не с длинным мечом, а с хорошим обаполом, превосходящим тяжестью мечи взрослых воинов почти вдвое. После вечерней молитвы вместо того, чтобы спокойно отправиться в постель, приседал до сотни раз, отжимался от пола раз сорок-пятьдесят. А утром вскакивал раньше всех, еще до рассвета и мчался на реку — благо, Друть, приток славной Усожи, проткала всего в полуверсте от маетка. Плавал и по течению, и против течения. Встретили бы его водяные и водяницы — признали бы за своего и щекотать не стали бы. А может, и глядела нелюдь из кустов и зарослей очерета? Глядела и дивилась на слабого человечка, возжелавшего стать самым сильным.
Ниномысл и Жемовит попервах смеялись с него. Дразнили дурачком и так и норовили навешать тумаков. Годимир терпел. Довольно долго терпел. Потом начал отвечать. И вот тогда-то братья поняли, что в изнурительных занятиях младшенького есть толк. Особенно, когда вместо головы Жемовита кулак Годимира угодил в бочку и разбил ее на досточки.
Пан Ладибор очень разгневался. Еще бы! Такие бочки местные бондари не делали, а везти из Быткова обойдется в пять-шесть скойцев. Чистое разорение.
Молодой задира… Хотя какой там задира? Всего-навсего сдачи дал. Но слово батюшки непререкаемо. Поэтому Годимира поставили перед выбором — либо монастырь, либо в Ломчаевку, в оруженосцы к пану Стойгневу герба Ланцюг, с которым рыцарь Ладибор Косой Крест в былые годы сражался против загорцев.
Надо ли говорить, что выбрал бредящий о рыцарских шпорах мальчишка?
Вот и стал он, едва сравнялось тринадцать лет, шестым оруженосцем пана Стойгнева. Почему шестым? Да потому, что рыцарь герба Ланцюг славился древностью рода и мастерством в сражении на весь север Бытковского воеводства, и многие, очень многие родители желали видеть своих отпрысков в его свите. Где же еще ума набираться юным оболтусам, как не в Ломчаевке?
Вот там-то Годимир свел знакомство со Славощем-Бычком, окончательно понял, что единственный способ уберечься от битья — бить самому. Бить в полную силу, зло и без пощады.
Нельзя сказать, что новый, самый младший оруженосец не пришелся по душе пану Стойгневу. Напротив. Он всячески выделял его за старание и прилежание в науках.
Отправляясь в достопамятный поход на черных клобуков — племя дикое, кочевавшее в степях на правом берегу Стрыпы, Годимир радовался и гордился оказанной честью. С удвоенным рвением начищал доспехи, полировал меч пана Ланцюга, чистил коня.
А потом начала сказываться его природная невезучесть, которая уверенно брала верх над любой выучкой.
Вначале (самый первый знак, так и намекавший — брось, уйди, не твое…) ни с того, ни с сего лопнуло путлище. Слава Господу, не в бою. На марше. И тем не менее оруженосец Годимир грохнулся с седла под копыта злого боевого жеребца пана Стойгнева — коня вел в поводу второй оруженосец — Михал из Гужно.
Чудом парнишка остался жив. Подкованное копыто вскользь ударило по черепушке, зато хорошо приложилось по плечу. Едва калекой не остался. Долго отлеживался в обозе. Ждал, пока сойдут кровоподтеки, пока восстановится подвижность руки. Правой руки. Для воина самой необходимой.
Потом был бой у безымянных колодцев.
Отряд словинецких рыцарей — бытковских, хоробровских, выровских — едва-едва переправился через Усожу. Сходу налетел на становище зазевавшихся кочевников. Сжег полсотни кибиток, захватил в плен целую ораву стариков, женщин и детей. В придачу отару овец и табун мелких, косматых коней. Просто чудо, а не добыча! Достойно зависти…
Паны рыцари как раз решали, что же делать со свалившимся, будто снег на голову, добром и пленниками и прозевали возвращение аскеров рода. Аскер по-кочевничьи — это что-то вроде рыцаря. Так зовут себя мужчины, достигшие совершеннолетия и совершившие какой-нибудь воинский подвиг. Ну, например, срезал уши врагу и прибил к опорному столбу в кибитке отца.
Кочевники, конечно, уступали вооружением и доспехом словинецким рыцарям. Редко-редко когда их воин носил кольчугу. А так — больше нашивки железных (даже не стальных) пластин на безрукавке, несколько рядов цепи на груди, медные или бронзовые бляхи на чапане — так степняки звали подобие зипуна, широко распространенное в степи. Также из оружия использовали узкие, плавно изогнутые мечи, так называемые сабли, легкие копья, пригодные больше для метания, чем для конного боя в сомкнутом строю. Зато луки и стрелы представляли очень серьезную угрозу, прошивая с сотни саженей кольчугу насквозь.
По обыкновению, кочевники сделали круг, огибая по дуге строй рыцарей, дали залп из луков. Затем второй, третий, четвертый…
На оставшихся в живых обрушилась конная лава.
Визжащая, хрипящая, воняющая конским потом и ни разу не стиранной одеждой.
Годимир тогда успел подумать, что если бы у степняков был толковый военный вождь, они могли бы уничтожить словинцев, не вступая в рукопашную. Просто расстреляли издалека. Но аскеры жаждали крови, стремились вцепиться врагу в горло зубами, и сдержать их не удавалось еще никому.
Началась сеча.
Выхватывая меч, Годимир умудрился стукнуть по затылку пану Ясеку герба Полкороны. Половина щита у этого улыбчивого молодого рыцаря из-под Болюсичей была зачернена в память о двухвековом трауре их семьи по королю Сымону Хороброму, а на второй половине виднелось изображение половины монаршей короны на лазоревом поле. Однако к рассказу это не относится, и от молодецкого удара по шлему пана Ясека не спасло. А спас его толстый подшлемник и крепкий череп. Когда пан рыцарь пришел в себя, то был вне себя от возмущения. Вот такой вот невеселый каламбур.
Кстати, Годимир в этом бою показал себя вовсе неплохим рубакой, лично завалив четырех кочевников и двух степных коней. Это защитило его от немедленной расправы, но не от выволочки. Почти всю обратную дорогу до Усожи он мыл посуду, тер песком котлы и чистил сапоги не только пана Стойгнева, но и ушибленного пана Ясека Полкороны.
А степняки не отставали. Преследовали рыцарское войско, как выжлы оленя-трехлетку. Отбили и вырезали обоз. К счастью, Годимир там уже не лежал. Тревожили биваки еженощными налетами. Во время одного из них Славощ-Бычок, бывший некогда злейшим врагом паныча из Чечевичей, получил стрелу в живот и скончался в страшных муках через три дня.
Переправившись через Усожу недалеко от Дядичей — маленького укрепленного городка, — словинцы воспряли духом. Все-таки левобережье — это уже почти родина. Даже степь зеленее и небо более синее, и птицы поют по-другому, и кони бегут резвее.
Ох, и ударили они по обнаглевшим от безнаказанности кочевникам!
Славно ударили. Ой, как славно…
Копья на упор!
Кони в галоп!
Бунчуки шелестят, тяжелые хоругви полощутся в жарком степном мареве. Пена хлопьями слетает на сапоги. Пыль вздымается подобно пожару позади развернувшегося для атаки строя рыцарей.
Степняки не ожидали такой прыти от северян, которых считали раздавленными и побежденными. Зная, что в конной сшибке грудь на грудь проиграют вчистую, попытались избежать столкновения, но замешкались и не успели отвернуть в сторону. Подставили левое крыло своего отряда под копейный удар.
В тот день жирный чернозем левобережья вдосталь напитался кровью собак-безбожников. Рыцарское копье запросто пронизывает двоих-троих степняков. Ну, или степняка вместе с конем. Да и тяжелый меч словинца не сравнить с легким кочевничьим.
Правда, горстке удальцов, рубящихся, как одержимые, удалось вырваться из схватки. Предводитель степняков — широколицый, покрытый шрамами аскер — и дюжина его телохранителей. Они гнали коней, не щадя ни животных, ни плетей.
В погоню помчались лучшие из лучших.
Пан Крыштоп герба Груган35.
Пан Леська Белоус из Шебуршицы.
Пан Стойгнев герба Ланцюг и его оруженосец Годимир.
Они мчались, забыв обо всем на свете, отдавшись безумному полету коней. Выбивали дробь копыта. Воздух со свистом врывался в распяленные от натуги ноздри скакунов.
Годимир наклонился вперед, привстав в стременах, и «качал» повод, стараясь добиться невозможного от подуставшего коня.
Рядом сверкал глазами из-под кустистых бровей пан Стойгнев. Слева пан Леська — прославленный во многих сражениях рыцарь — яростно шевелил белыми усами.
А впереди, все ближе и ближе, волчьи малахаи басурманов!
Степные лошадки неприхотливы и выносливы, но сравниться с северными скакунами на коротком рывке не могут.
Вот сейчас задний аскер окажется досягаем для клинка. Сейчас, сейчас…
Годимир взмахнул мечом, спеша обрушить всю накопленную за время неудачного похода ненависть на спину кочевника. И в это миг его конь — серый в яблоках, отлично вышколенный красавец — угодил ногой в сурчину. Молодого оруженосца вынесло из седла, как гранитную глыбу из требушета. Только и успел ноги из стремян выдернуть. Меч в одну сторону, всадник в другую. Да не куда-нибудь, а прямо под копыта буланому коню шебуршицкого пана Леська.
Белоусый рыцарь сделал все возможное, чтобы спасти непутевого. Вздыбил шпорами коня, вытолкнул его в немыслимом прыжке вверх-влево, уходя от столкновения. И тут же буланому в бок врезался светло-рыжий пана Крыштопа Гругана. От удара лопнули подпруги на седле рыцаря Леська. Не выдержали напора. Белоус грянулся оземь. Пан Крыштоп тоже потерял стремя, был вынужден обхватить шею коня руками, чтобы остаться верхом.
Все это Годимир увидел снизу, стоя на четвереньках и ошалело тряся головой. А еще он увидел, как сунется боком по земле вороной пана Стойгнева. Бедолага зацепился передними ногами за круп сломавшего ногу серого. Пан Ланцюг выругался по-черному, совсем не так, как приличествует благородному рыцарю изъясняться, и с маху вогнал меч в землю едва ли не на половину клинка.
Черные клобуки, отъехав на безопасное расстояние, придержали коней. Махали мечами, орали что-то обидное. Предводитель аскеров приподнялся на стременах и похлопал себя по заднице. Что он хотел этим сказать? Догони и поцелуй? Или накося выкуси? Теперь уж точно никто не ответит.
Вот тут пан Стойгнев осерчал по-настоящему. Годимир понял, что раньше были цветочки, а пришла пора ягодок. Если бы не Леська, мог бы пан Ланцюг и зарубить бестолкового неудачника. Но первый удар, наносимый сердцем, а не разумом, пан Белоус принял на свой щит, а тут и пан Крыштоп повис у Стойгнева на плечах.
Короче говоря, от немедленной и кровавой расправы они оруженосца спасли, но от справедливого наказания кто же, будучи в своем уме, спасать станет? Наказание, оно для того и придумано, чтобы заставить исправиться, чтобы виновный постарался искупить проступок.
Но пану Стойгневу одних наказаний, навроде чистки сапог, коня и доспехов, показалось мало. Но, с другой стороны, не в колодки же заковывать? И на кол не посадишь, как бы не хотелось.
И пана Ланцюга, от безысходности, надо полагать, прорвало.
Бесчестил он Годимира долго. Какими только словами ругательными не называл.
Горемыка бесталанный и неудачник. Пустым мешком из-за угла пришибленный и бездольный. Бездарь, которому не меч в руках держать, а веретено, не на коне скакать, а на шелудивом псе облезлом вокруг выгребной ямы гарцевать. И руки у него из задницы растут, и ноги правую с левой в детстве мамка перепутала, когда рожала обалдуя. И много еще обидного и не вполне справедливого…
В конце обличительной речи сказал пан Стойгнев, что не бывать такому косорукому, кривоногому и дурноглазому… ни за что не бывать рыцарем. В оруженосцах старость встретит. А лучше всего, чтобы ни себе, ни честным людям вреда не приносить, сразу в монастырь уйти, как пан-отец Ладибор некогда советовал.
Недорыцарю не быть рыцарем!
Вот и весь сказ.
И указал непутевому на все четыре стороны.
Годимир ушел.
Не стал унижаться, просить прощения. Тем паче, что и вины особой-то за собой не чувствовал. Ну, скажите на милость, разве он мог предвидеть, что дурацкий сурок нору вырыл в самый раз в том месте, куда его серый ногу поставил? Да и ни одному человеку не дано подобным даром предвидения обладать. Даже чародеям…
Ушел Годимир как был. Без коня и припасов. С мечом за спиной и кольчугой на плечах. Пешком. От Дядичей до Хороброва путь не близкий. Верхом дней двадцать, если не больше. А на своих двоих и подавно…
По дороге изгнанный с позором оруженосец прибился к купеческому обозу из Загорья. Все-таки навыки боя с мечом в руках он не оставил вместе с воинской службой. Пятнадцатилетний мальчишка живо доказал охранникам, среди которых попадались и седые, в деды ему годящиеся, что не задаром хлеб есть вознамерился. А поскольку выглядел он лет на семнадцать, то к концу месяца предводительствовал десятком суровых воинов, каждый из которых был старше его. Потом, словно по заказу, случился набег лесных молодцев. До Хороброва оставалось не больше пяти дневных переходов, скоро должны были начать встречаться заставы княжеской стражи и разъезды служивых рыцарей. Вот разбойники и решили — или пан, или пропал.
Бой оказался яростным и скоротечным. Грабители удрали несолоно хлебавши. Охранники отделались четырьмя ранеными, да ротозей-купец получил стрелу в шею. А Годимир, орудуя мечом в первых рядах защитников обоза, заслужил почет и всеобщее уважение. Настолько высокое, что его звали подождать возвращения купцов обратно, в широко известный южный город Жулны, славный ремесленниками и виноделами.
Но оруженосец по-прежнему грезил рыцарскими шпорами, а потому отказался от любезного предложения, взял плату, которой ему хватило на полгода безбедной, но весьма скромной жизни в Хороброве, и погрузился в чтение манускриптов. Тут, в городском хранилище рукописей, он и познакомился с трудами архиепископа Абдониуша и магистра Родрика, а также проштудировал от корки до корки «Естественную историю с иллюстрациями и подробными пояснениями к оным» Абила ибн Мошша Гар-Рашана, прозванного… Да неважно, как прозвали современники старого басурмана, старательно собравшего и занесшего в манускрипт правдивые и не очень истории о всевозможных чудовищах.
Там же Годимир сочинил и записал первые в своей жизни рифмованные строчки:

Господи Пресветлый, успокой мне душу
И из океана выброси на сушу.
Дай мне землю твердую ощутить ногами,
А не зыбкость палубы между берегами,
И не дай мне, грешному, утонуть в пучине,
Не сойти с дороги мне на половине…

Он не захотел и не смог изменить себе, ибо свято верил — если хочешь стать рыцарем, то станешь им. И никто не сможет тебе воспрепятствовать. Ни пан Стойгнев герба Ланцюг, ни Славощ-Бычок, ни родной отец.
Из Хороброва молодой упрямец вышел в начале весеннего месяца кветня. Вишневые сады, которым столь славятся окрестности величайшего города в правобережье Оресы, стояли будто в пене. Жужжали пчелы. Плечи оттягивала увесистая надежность меча.
Годимир радостно подставлял то одну, то другую щеку ласковым лучам еще не вошедшего в полную силу солнца и шагал на север. Он знал, что на этом пути ждут его волколаки и кикиморы, людоеды и драконы. В особенности драконы…




ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ПУТЬ ЧЕСТИ, ВЫБОР ЛЖИ

Молчание воцарилось в комнате.
За окнами, на подворье замка, дальним кветневым громом пророкотал хохот веселящихся гостей Доброжира.
— А дальше… — робко, совсем непохоже на его обычную, чуть нагловатую манеру, проговорил Олешек. — Дальше что было?
Годимир вздохнул:
— Много чего было. Доброго и злого. Веселого и грустного. Это дома, за мамкиной юбкой и отцовским щитом, можно долго быть маленьким. Дорога и лишения быстро делают из мальчишки взрослого…
Парнишка, сам себя посвятивший в рыцари, шагал и шагал по пыльным трактам Хоробровского королевства. Не забывал каждый вечер и каждое утро упражняться с мечом. Не гнушался обществом кметей и купцов, когда представлялся случай. Иногда даже нанимался к ним поработать за харчи и ночлег под кровом. Плетень поправить, дров наколоть, воды в бочку натаскать — дело нехитрое. И не позор для странствующего рыцаря, давшего обет помогать слабым и защищать обиженных. Тем более что на рыцаря он похож не был.
Рыцарю положен конь, щит, копье, красивая суркотта и шлем с плюмажем. Положены ему слуги и оруженосцы, просторный шатер и телега, набитая доверху всяким барахлом. Как у пана Тишило Конская Голова, к примеру. Вот он — настоящий рыцарь. С первого взгляда отличить от простолюдина можно.
Но в народе болтают: самые упрямые словинцы живут в Бытковском воеводстве. Еще говорят: уперся, как бытковец. А уж паны из Чечевичей всегда отличались особенным, родовым упрямством. Могли идти к намеченной цели, презрев опасности, холод и голод.
И вот ближе к концу липня, в самый раз после дня рождения, когда стукнуло Годимиру немного-немало, а целых шестнадцать годков, повстречался ему в корчме нахальный и заносчивый рыцарь. Пан Тавдзьвил герба Белая Вежа из Поморья.
До той поры Годимир не встречал никого из Поморья. Знал, что речь тамошних жителей отличается чуток от словинецкой. Самую малость. Но в любой толпе сразу услышишь и отличишь. Звуки, срывающиеся с их языков, жужжат усталыми шмелями и шипят рассерженным четырехполосым полозом. Весьма забавно получается.
А еще Годимир знать не знал и ведать не ведал, что поморские паны терпеть не могут, когда словинцы над ними потешаются. В особенности те из них, что в окрестностях города Костравы родились и выросли, а предков своих считают по два десятка поколений и готовы продать скорее последние портки, чем согласиться уступить словинцу.
Пан Тавдзьвил был рыцарем что надо — при копье, коне и щите. Волочилась за ним телега, заваленная выше бортиков каким-то тряпками, тюками, скамеечками и тазами. Имелся и оруженосец — хмурый малый с бородавкой на носу, — и слуга, корчащий по обыкновению такие рожи, словно с рождения маялся зубами. Причем сразу всеми. И, конечно же, благородный пан не сомневался, что с легкостью призовет к ответу излишне развеселившегося мальчишку, а заодно, поскольку мальчишка настоящий меч на перевязь нацепил, и славу стяжает, как и положено, победив вооруженного соперника.
Вначале пан Тавдзьвил велел приструнить юнца своему оруженосцу, который, к слову сказать, был старше Годимира на пару лет, а следовательно, давно мог носить пояс и шпоры, а раз не стал рыцарем, значит воистину рылом не вышел. Или умением…
Годимир с легкостью увернулся от его подзатыльника, просунул руку хмурому оруженосцу между ног и, подсев, вскинул его себе на плечи. После этого, невзирая на протесты со стороны как оруженосца, так и самого рыцаря, вынес несчастного во двор, и с размаху уложил в навозную кучу возле хлева. Корчмарь, видно, огород вознамерился удобрить и ждал, пока коровьи лепешки и конские кругляши хорошенько перепреют.
Оруженосец вскочил, смахнул рукавом навоз с бородавки и кинулся с кулаками, но получил короткий удар в подбородок и отправился в пышущую жаром кучу вторично. На этот раз надолго. Еще бы! Куда ему до Славоща…
Пан Тавдзьвил выскочил следом и видел от начала до конца надругательство над своим человеком. Тут уж никакой рыцарь не стерпит. Даже под угрозой верного поражения. Честь дороже всего. Пан Белая Вежа выхватил меч и бросился в бой. Перчатки он не бросал. Не много ли чести какому-то малолетнему бродяге?
Возможно, горячий пан из Поморья и считался неплохим фехтовальщиком. Да и длиной меч его превосходил клинок лужичанина на добрых три ладони. Это ему не помогло. Вышедший на поединок, не погасив гнева в сердце своем, наполовину побежден. Удача поддерживает хладнокровных и расчетливых воинов.
Годимир встретил каскад его «гневных» ударов — то бишь ударов наотмашь, сверху вниз и наискось, в голову и плечи врага — скользящими отбивами, давая силе Тавдзьвила, помноженной на размах меча, уйти в землю. Потом поймал его клинок на середину своего меча, мягко отвел в сторону и самим кончиком распорол рыцарю левое предплечье, не защищенное кольчугой — по случаю отдыха в корчме хауберк покоился в телеге.
Отчаянная контратака пана Белая Вежа, взбешенного ранением не смертельным, но опасным обильно хлынувшей кровью, захлебнулась, разбившись об умелую и хладнокровную защиту. Окружившие место поединка зеваки не знали, что Годимир сейчас истово молит Господа не позволить нелепой случайности увести из-под носа желанную победу.
Господь услышал. Или пан Тавдзьвил был никудышным рыцарем, или гнев помрачил его разум, но он не пытался разнообразить удары. «Гневный» справа, «гневный» слева. «Гневный» справа, «гневный» слева. «Гневный» справа… Годимир не стал отражать или отводить в сторону очередной удар, а просто шагнул в сторону, держа меч в «плуге» и сделал точный выпад. Острие клинка вонзилось самоуверенному пану на ладонь ниже левой ключицы.
Ни в шинке, ни в округе хорошего лекаря не оказалось. А даже если бы нашелся? Смертельную рану ни один медикус не излечит. Тут уж чародея подавай, да и то вряд ли спасет. Волшебство, оно тоже не всесильно, что бы там ни болтали досужие сплетники.
К счастью для Годимира, поединок проходил не где-нибудь, а в окрестностях Выровы, а выровчане, как известно, панов из Поморья не слишком жалуют. Поэтому бой был признан честным и справедливым, а победителю достался конь, щит и копье. От бородавчатого оруженосца и слуги юноша отказался сразу, да те не сильно и навязывались.
— А потом был мой первый волколак, — тихо продолжал Годимир.
— Ты так говоришь… — покачал головой Олешек.
— Как?
— Ну… Как другой сказал бы — первая женщина.
Словинец невесело усмехнулся:
— Верно. Точно подметил. А ведь знаешь, Олешек, волколак у меня первее был, чем женщина…
— Так ты же рыцарем странствующим хотел стать, а не бабником странствующим, а?
Годимир кивнул.
— Ладно. Дальше что было? — махнул рукой шпильман. — Или нет… Давай все же про волколака.
— Ну, про волколака, так про волколака… — Годимир потер ладони.
В село со смешным названием Пузичи — кто только додумался? — он явился ближе к концу лета, под вечер. Еще с утра над трактом пронеслась гроза, оставив после себя сырость и щекочущий ноздри аромат, разлитый в теплом воздухе. Теперь сполохи молний мелькали над дальним лесом, озаряя верхушки деревьев призрачным, причудливым светом.
— Прошу, прошу пана рыцаря, — согнулся в поклоне потрепанный корчмарь, принимая повод коня. — Чем богаты, тем и рады…
В мрачной, освещенной лишь двумя масляными плошками корчме, сидели по лавкам угрюмые кмети. Не пили пиво, не травили байки. Просто сидели и пялились. Кто в лицо соседа, кто в закопченную стену. Поневоле вспомнилась старая сказка про королевство, где люди разучились улыбаться, и пришлось юному рыцарю отправляться разыскивать башню злого колдуна, отобравшего радость и смех, сразиться с ним и… Ну, понятное дело, победить. В сказках юные рыцари всегда побеждают. Чего, к сожалению, нельзя сказать о жизни.
При виде Годимира кмети вскочили, мигом освободив один стол, а сами сгрудились за вторым, продолжая обмениваться неласковыми взглядами.
Отправляться на поиски башни коварного колдуна парню не хотелось. Если признаться честно, он не был уверен наверняка, что сумеет победить самого плохонького чародея. А потому Годимир спросил, глядя прямо в сальные космы, падающие корчмарю на глаза:
— Что стряслось?
Тот долго тряс чубом, кряхтел, пыхтел, не решался начать, а потом выложил все, как на исповеди.
В чащобе, что начиналась за околицей села, завелся волколак. Сперва старуху заел, которая ягоды собирала. Хоть и вредная была бабка, а все-таки жалко. Погрешили на волков, но лесничий, приехавший ради такого случая из панского маетка, сказал, что следы какие-то странные. Вроде бы и волчьи, и не волчьи… Но и не медвежьи, а на рысь не похожи тем паче. Поудивлялись-поудивлялись, похоронили бабку и забыли. Вернее, думали, что забыли. Нападение повторилось. На сей раз пострадал известный гуляка, хорошенько посидевший с вечера в корчме и забредший с пьяных глаз в лес. Его нашли со скрученной шеей. Глубокие ссадины от когтей на коже не были человеческими, но не были и звериными. Вскоре отправившиеся в ближний малинник дети вернулись домой перепуганные до полусмерти и рассказали, что выскочил из кустов мохнатый зверь и кинулся к ним. Бежал он то на четырех, то на двух задних лапах. Спасла детишек от верной смерти верная, если уместна такая игра слов, собака. Бросилась наперерез. Куснула раз, другой, вцепилась зубами в бок… Перепуганная ребятня не стала ожидать исхода схватки, а припустила что есть сил. Добрались до села задыхаясь и падая с ног, но целые и невредимые. А собака не вернулась. И даже тела ее не нашли кмети с вилами, прочесавшие ближний лес частым гребнем. После этого нападения прекратились почти на месяц. И вот третьего дня десяток парней и девок затемно возвращались из соседнего села. С танцев. Смеялись, веселились, пели коломийки, щелкали орехи. Вдруг зашуршало в кустах, воняющая псиной и нечистотами тень пронеслась между столпившимися людьми, походя раскидав крепких парней. Кстати, один до сих пор не пришел в себя — упал, стукнулся головой о корягу. Когда опомнились, пересчитали друг дружку, выяснилось, что пропала Явдоха, дочь бондаря Маркела Рыжика, девка бойкая и конопатая. Кинулись искать, но обнаружили лишь несколько клочков одежды, измаранных кровью и кот36 с разорванным голенищем. Утром Маркел сунул топор за пояс, взял в руки вилы и ушел в лес. Вот сейчас вторые сутки на исходе, а бондарь все не возвращается.
Годимир выслушал, обвел взглядом сидящих тише воды, ниже травы селян и почувствовал азартное щемление под ложечкой. Сейчас или никогда. Вот оно — чудище, встречи с которым ждал с той поры, как впервые взял в руки учебный незаточенный клинок. И только один удар — славный удар, распластывающий волколака напополам — отделяет оруженосца от странствующего рыцаря. И дело даже не в прилюдном признании, церемонии посвящения, торжественном ударе плашмя по плечу… Дело в самом себе. Ведь в каждом человеке живет некий червячок, шепчущий: «Эх, ты… А еще говорил!» И вот теперь появилась возможность доказать прежде всего самому себе: ты можешь, ты — не косорукий неумеха, ты — рыцарь.
Поэтому он молча поднялся, подхватил прислоненные к столу ножны с мечом:
— Где? Покажите.
Корчмарь начал уговаривать — откушай сперва, пан рыцарь, пивка попей, отдохни-выспись, а после уж и за дело браться можно. Работа, как говорится, не волк, в лес не убежит.
Работа, она, конечно, не волк. Не убежит никуда. А волколак убежит, если его вовремя не догнать, не взять сытого, отяжелевшего от сладкой человечины, не застать врасплох сонного, на лежке.
— Так кто покажет? Мне нужно видеть место, где он утащил Явдоху.
Годимир сурово оглядел кметей. Они отводили глаза. Боязно, однако. Солнце уже закатилось, а рыцарь не проверенный. Кто его знает — правда сумеет с чудищем-людоедом совладать или рисуется перед толпой? Вот так пропадешь ни за четверть скойца…
Вызвался идти высокий, плечистый мужик. Руки что лопаты, шея — хоть ярмо надевай. Он вооружился суковатой дубиной, которую нес, словно мальчишка удочку. Пожалуй, непоздоровится ни волколаку, ни дракону, если припечатает по лбу.
— Харлам я.
— Угу. Показывай, Харлам.
Они вышли из корчмы, и кметь уверенно повел Годимира в лес.
Под ногами чавкала раскисшая от дождя листва. Противно так чавкала. Словно выпущенные на свободу потроха.
Не успели околицу миновать, как нагнал их корчмарь. На кого только заведение бросил? Или разогнал всех мужиков? Годимир сперва удивился — с чего бы это человеку, привычному больше к мискам-сковородкам, в лес тащиться, где даже вооруженному бойцу и то рискованно прогуливаться. Но Харлам молчал, не возражал. Шевелил кустистыми бровями и зевал, словно невзначай прикрывая рот ладонью. А потому и рыцарь решил промолчать. Хочет? Пускай идет. Но, чур, потом не ныть — сам напросился.
Вдалеке кричал филин или, по-местному, пугач. Орал, воистину, истошно. Будто с жизнью прощался.
Шагали долго. Годимир успел озябнуть и пожалеть, что не дождался утра. В конце концов, волколака можно брать на лежке и днем. Все равно он старается без особой нужды на солнечный свет не показываться.
Корчмарь то и дело спотыкался. Пару раз умудрился упасть, промочив и штаны, и зипун. И вообще, показал себя крайне неприспособленным для ночной охоты на чудовище. Кряхтел, охал и отчаянно ругался вполголоса…
— Тута, — неожиданно буркнул Харлам, останавливаясь.
Ну, тута и тута.
Неширокая стежка, протоптанная бегающими из села в село танцорами. Справа — деревья и кусты. Слева — кусты и деревья. Темно, как у лешего в… Впрочем, не стоит к ночи про леших.
— Он, сказывают, оттудова выскочил, — затараторил корчмарь, тыча пальцем в кусты с левого боку. — А туда, стало быть, убег…
Очень полезное замечание. Будто бы не один хрен… Хотя, впрочем…
То проглядывавшая, то прячущаяся за грозовыми тучами луна давала мало света, но все же его хватало, чтобы различить сломанную ветку, вспаханную когтистой лапой листву… Надобно по следу идти. Глядишь, и удастся к логову волколака выбраться.
— Не боишься? — прямо спросил Годимир у кметя.
— Боюсь, — честно ответил Харлам, перекладывая дубину с одного плеча на другое.
— Можешь вернуться.
— Не-а, пан. Я — с тобой.
«Побольше бы таких кметей, — подумал тогда Годимир. — Кто тогда Хоробровское королевство одолеет?»
— А ты? — Рыцарь повернулся к корчмарю.
У того тряслись губы, взгляд стал совсем затравленным, но, тем не менее, он упрямо мотнул головой. Не уйду, мол.
— Ладно, куда вас девать? Пошли. — Рыцарь вытянул меч из ножен. Оплетенная кожаным ремешком рукоять льнула к ладони.
Они отправились по следам. С десяток саженей еще встречались отпечатки чоботов и опорок кметей, бегавших тремя днями ранее в поисках Явдохи. После пропали. Видно, побоялись селяне всерьез схватиться с людоедом, а может, просто со следа сбились.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Белогорский Евгений - Во славу Отечества!
Белогорский Евгений
Во славу Отечества!


Сертаков Виталий - Проснувшийся Демон
Сертаков Виталий
Проснувшийся Демон


Афанасьев Роман - Стервятники звездных дорог
Афанасьев Роман
Стервятники звездных дорог


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека